За вуалью чувственности

      — Мне, блять, не послышалось?       Выражение чистой брезгливости и шока застывает на симпатичном лице с грубыми и резкими чертами, придающими своеобразной дикости, опасности обладателю; на дне раскосых глаз цвета швейцарского горького шоколада плещется неконтролируемая ярость; по вмиг пересохшему горлу смертоносной магмой поднимаются мириады красочных оскорблений и весьма удивительной, даже сексуальной — как минимум, по мнению Чишии — брани, к сожалению, так и не срывающиеся с потрескавшихся, ещё припухших от традиционного утреннего обмена жёсткими ласками губ. Нираги — крайне раздражительный человек, а прозвучавшая минутой ранее просьба — настолько весёлым и инфантильным тоном, что блевать тянет — выбивает весь воздух из лёгких, заполняя освободившееся пространство угарным газом, мерзко горчащим на языке при частых выдохах. Шляпник безвольной куклой разбрасывает конечности по безвкусному, вульгарному дивану из грёбанного вельвета — отвратительному к телу, да и на вид не лучше — и поджигает очередную самокрутку, из-за солнцезащитных очков поглядывая на парочку, скромно, но вполне расслабленно уместившуюся напротив.       Слишком близко друг к другу, слишком интимно и возбуждающе.       — К сожалению, нет. Он правда хочет посмотреть, как мы трахаемся.       Флегматичный и скучающий голос Шунтаро раздаётся в продолжительной, абсолютно никому не нужной тишине, как раскат грома средь солнечного и спокойного дня. У Нираги вновь спирает дыхание, и он старается не смотреть на блондина, удобно развалившегося под боком. Лишь привычно закатывает глаза, несильно щипая того за бледное бедро, тихо наслаждаясь сдавленным, недовольным звуком, отдалённо напоминающим шипение.       — Я понял, придурок. Это был риторический вопрос, — недовольство в словах показное, и этот факт мужчина даже не думает скрывать.       — Это был глупый вопрос, тупица.       Знакомые всему Пляжу словесные перепалки — особый шарм взрывоопасной парочки, своеобразный флирт, понятный лишь этим двоим. Больной, шумный, проблематичный, наполненный ранее неизвестными обоим эмоциями.       — Вы такие горячие.       Неописуемое восхищение витает в пропитанном терпким запахом травы, алкоголя, крови и пота воздухе, а прищуренные в удовольствии глаза напротив искрят, облизывая взглядом подтянутые и ничуть не похожие друг на друга фигуры, но всё равно безумно красивые в извращённом различными психоактивными веществами сознании. Нираги представляется по-звериному прекрасным — резким, агрессивным и грубым, словно голодный хищник, дорвавшийся до долгожданной жертвы. Он умён, хоть окружающие его игроки считают иначе, глупо принимают за безрассудного идиота с манией величия и явными проблемами с головой и моралью, Шляпник знает, что мужчина опасен не только своими отменными навыками в стрельбе. Это и подкупает Такеру. Чишия же кажется его совершенной противоположностью: собранный, вечно скучающий и бесстрастный, флегматичный и спокойный в любой ситуации. Кошачья грация и хитрость, припрятанная в светлых глазах, истинная надменность, превосходство над всеми и необъяснимо острый ум пробуждают в Данме противоречивые желания — он хочет обладать столь многогранной личностью и хочет безоговорочно ему подчиняться. Но они похожи даже больше, чем может показаться спустя бесконечные недели наблюдения за парой. Сильные, умные, превосходные. Оба.       Шёлковый халат невольно распахивается, ткань медленно скользит по загорелому, сухому телу, когда Такеру глубоко затягивается и пошире расставляет ноги, расслабленно выдыхая сизый дым в высокий потолок. Эрекция выглядит болезненной, вязкий предэякулят пачкает низ подтянутого живота, поблескивая в лучах дневного солнца, украдкой пробивающихся из свободного от штор окна. Головка ярко-красная, налитая кровью, а сам ствол чуть искривлён в сторону, короткие тёмные волосы у основания слегка вьются и редкой дорожкой бегут вверх.       В отличии от раздражительного и категоричного Нираги, Чишию только забавляет сложившаяся ситуация. Аккуратная ладонь ложится на сильное бедро, немного сжимая и прощупывая мощные мышцы, укромно скрытые под кожей, неспешно и мягко поднимается выше — Сугуру соврёт, если скажет, что от столь незатейливой ласки он не возбудился каждой клеточкой своего тела — и заключает спрятанный под чёрными спортивными штанами орган в незамкнутое кольцо, наслаждаясь привычной тяжестью в руке и пульсацией, которая прощупывается даже через слои одежды.       — Что ты, мать твою, делаешь, Таро? — мужчина яростно шипит, стараясь не обращать внимания на так правильно держащую его член ладонь. Брыкается лишь для вида, но горящими глазами пожирает стройное тело рядом с собой.       — Думаю, это будет весело. Ты так не считаешь? — наигранная наивность и робость в бархатном ровном голосе блондина острой булавкой врезается в качающую кровь мышцу, мучительно медленно прокручиваясь против часовой стрелки, тем самым причиняя боль — приятную и дразнящую, особенно в сочетании с дерзким взглядом ярких кошачьих глаз, — Я так хочу, чтобы ты трахнул моё горло, Сугуру. Неужели мне нужно тебя умолять об этом?       Животный оскал украшает красивое лицо с грубыми чертами, а левая бровь насмешливо выгибается — Нираги давно догадался, каким именно образом на Чишию действует его пирсинг, и не брезгует время от времени распалять юного фетишиста незамысловатыми действиями. Мужчина неспешно облизывает сухие губы — металлический шарик звонко ударяется о ровные ряды зубов — и устраивает большую ладонь на чужом затылке, резко притягивая к себе хитрое и потрясающее лицо, соприкасаясь с партнёром лбами и горячо дыша в соблазнительно изогнутый в родной ухмылке рот. Опускается ниже, опаляя крышесносным дыханием — очередная ментоловая конфета, которые мужчина поглощает пачками, и сигареты — горькие и чистые, без всякий примесей, какие привык курить сам Чишия, самые лучшие — жадную до ласк шею, и без того покрытую вчерашними следами несдержанности и страсти, и вырывает из чувствительного блондина мурлыкающий звук, взрывной волной врезающийся во всё ещё находящуюся в руках Шунтаро эрекцию, да так, что упругий член едва ли не подпрыгивает.       — Нет, детка, — невольно сорвавшееся с губ привычное ласковое обращение тонет в утробном рычании, и Нираги припадает губами к оголённой коже, быстро расстёгивая серую толстовку и с силой надавливая островатым ногтем большого пальца на чуть припухший сосок, вгрызаясь в помеченную шею, когда громкий, надрывный стон эхом раздаётся в королевских апартаментах Первого номера. — Если у тебя появляется желание отсосать мне, ты можешь сделать это в любой момент, когда только захочешь.       Полностью абстрагируясь от неожиданного наблюдателя, Шунтаро быстро стягивает с себя ту немногочисленную одежду, что в принципе имеется, краем глаза замечая, как ревниво и недовольно его партнёр смотрит на внимательно наблюдающего за блондином Шляпника, умилительно хихикая с собственного наблюдения, чем зарабатывает уже восхищённый взгляд, направленный только на него одного. Ласково оглаживая кончиками пальцев гладкую щёку мужчины, Чишия наклоняется и оставляет медленный и глубокий, переполненный чувствами поцелуй на сухих губах, не скоро отстраняясь и нежно заглядывая в полюбившиеся глаза.       — Не ревнуй, это всё только для тебя. Я только для тебя.       Чишия опускается на пол свободным от вещей, будто это ему ничего не стоит: ни больной гордости, ни стёртых коленей, ничего; будто от столь незамысловатого действия парень получает одно лишь удовольствие — хотя, так оно и есть — и устраивается поудобней, поджимая под себя стройные, не очень то и длинные ноги, едва ощутимо оглаживая крепкие бедра, совсем легко проходясь пальцами по прощупывающемуся под плотной тканью спортивных штанов члену, стараясь не причинять лишнего дискомфорта безумно лестно возбуждённому мужчине. Юноша резко подаётся вперёд, притираясь щекой к заметно выступающей эрекции, доверчиво глядя на Нираги снизу вверх.       — Хороший мальчик, ты бы себя видел. Такой покорный, нуждающийся, идеальный, — Сугуру обводит большим пальцем острую линию челюсти, поднимаясь к чуть пересохшим губам, несильно надавливая и проникая в горячую влажную полость, по-хозяйски обласкивая чувствительные дёсны. — Если хочешь, чтобы я разрешил тебе взять в рот, надо хорошенько попросить. Ты же хочешь?       Чишия часто кивает потешным болванчиком, усердно играясь языком с чужим резвым пальцем. Ощутимая пощёчина приходится на правую щеку, не настолько сильная, чтобы проступили непрошеные слезы, но всё же юноша едва сдерживается, чтобы не дёрнуть челюстью от неожиданности, невольно кусая мужчину.       Шляпник завороженно наблюдает за, возможно, самой интимной картиной, когда-либо предстающей перед ним. Он точно не ошибся, когда пригласил этих двоих в свой номер, намереваясь лишь быстро передёрнуть, пока негласная пара сильнейших игроков Пляжа скромно ласкают друг друга перед ним. Мужчина совсем не ожидал, что кому-то из них придёт в голову идея провести некое подобие сессии, без какой-либо подготовки и договорённостей, но вот прекрасные мужчины в паре метров от него самого наслаждаются друг другом абсолютно без стеснений. Это завораживающее зрелище.       — Просить надо словами, не так ли? — стальные нотки в хриплом голосе прерывают размышления Первого номера, они не пугают, а лишь подстёгивают блондина, и Нираги это прекрасно знает. — Давай, у тебя есть ещё одна попытка. Не разочаровывай меня.       Чуть суматошные, но пылкие извинения сложно различимы из-за всё ещё находящегося во рту пальца, но мужчина не требует повторять заново, только сильнее надавливает на язык, с нескрываемым удовольствием наблюдая за все больше старающимся юношей, весь подбородок которого уже полностью испачкан вязкой слюной. В какой-то Нираги решает сжалиться, неохотно вынимает мокрый палец из ротовой полости, брезгливо вытирая его об обожжённую воспитательным ударом щёку, и гордо улыбается, когда Чишия принимается спешно убирать за собой возникший беспорядок — дочиста вылизывает испачканную собственной слюной мужскую руку и суетливо трётся влажным подбородком о плечо, не желая тратить на «уборку» много времени. Спешно приводя себя в порядок, доверительно поднимает глаза на военного, сложив чуть подрагивающие от хорошо заметного возбуждения руки на коленях.       — Пожалуйста, я очень хочу этого, — жалобный тон веселит и распаляет Сугуру, что только лениво откидывается на мягкую спинку дивана, насмешливо наблюдая за изнывающим по ласкам парнишкой, ёрзающим у него в ногах.       — Формулировка.       — Прошу, можно мне отсосать? — хитрые кошачьи глаза блестят от проступающих из-за болезненного возбуждения слёз, скопившихся в самых уголках, а сомневающийся из-за возможного отказа взгляд нерешительно бегает от красивого лица до явно жаждущего прикосновений паха.       — Разве это было так сложно? — Нираги серьёзно смотрит блондину в глаза, с легкостью приостанавливая весь процесс.       — Нет, конечно, я же отвечаю за все мыслительные процессы в нашей паре. Мне просто нравится тебя раздражать.       Сучья натура Чишии никуда не девается даже в такие моменты, язвительные редкие комментарии, провокационные взгляды и дразнящие прикосновения — всё это как раздражает горячего мужчину, так и безмерно заводит. Шунтаро идеален таким, какой есть, и Нираги приходит от этого в восторг.       — Щас договоришься, пойдёшь одиноко дрочить в душ, и ночью мы просто ляжем спать, засранец, — тихий смешок всё же срывается с потрескавшихся губ, а тяжёлая ладонь опускается на макушку, ласково перебирая шёлковые пряди. — Ты умница, детка. Делай, что хотел.       С одеждой Нираги приходится немного повозиться, ткань неприятно липнет к телу и очень тяжело стягивается, но даже затраченное на раздевание время никак не смягчает неуютного напряжения внизу живота. Обласкивая любовным и пылающим желанием взглядом обнажённое тело любовника и идеально твёрдый, эстетично извитый венами, чуть изогнутый к концу орган с гордо восседающим на конце Принцем Альбертом — от него у Чишии в прямом смысле дрожат ноги, особенно когда гладкое украшение непрерывно долбит и без того раздражённую простату — парень звучно сглатывает, уверенно приближаясь и на пробу слизывая мутную каплю терпкого предэякулята с покрасневшей головки под шумный выдох сверху. Не сдерживаемые боевиком звуки лишь подстёгивают, поэтому, придерживая ствол у основания, юноша погружает сочащийся конец в горячую ротовую полость, ласково оглаживая его языком, цепляя зубами серёжку, тут же выпуская изо рта и немного обдувая, внимательно следя за бурной реакцией мужчины.       — Чёрт возьми, Нираги, ты чокнутый, раз даже член себе проколол, — поражённо выдыхает Шляпник, пережимая свою эрекцию у основания, стараясь оттянуть игриво маячащую перед глазами кульминацию. — Но это так сексуально.       — Если хочешь остаться здесь, просто заткнись и наслаждайся представлением. Ненавижу, когда мне мешают получать удовольствие.       Грубый шёпот Шунтаро временно перекрывает поступление кислорода к мозгу обоим мужчинам, однако, когда один тушуется и понятливо кивает, ещё сильнее возбуждаясь, другой ухмыляется довольно и гордо, в награду поглаживая светлую макушку, словно играясь с котёнком.       — Открой рот пошире, детка. Хочу поиметь твое узкое горло, — выжидающе глядя на раскрасневшееся от усердия лицо с по-шлюшьи распухшими губами, Нираги нежно стирает немного слюны с острого подбородка, — Готов?       — Да, — причина хрипотцы в некогда звучном и певучем голосе прекрасно ясна, вовсе не требует никаких объяснений, но потехи ради, в другой ситуации, Нираги обязательно бы спросил Чишию об этом.       — Отлично, а теперь, рот.       Шунтаро податливо открывает рот, не желая ни на секунду отрывать взгляда от украшенного металлом члена, находящегося в паре сантиметров от лица. Нираги осторожно надавливает на влажный язык, наконец позволяя Чишии дотронуться до его органа. Он довольно шипит, стоит тому уверенно взять за щеку. Юноша причмокивает губами, пока военный спускается пальцами до чужого подбородка и подаётся бёдрами вперёд, перекладывая сразу обе ладони на макушку, фиксируя.       — Расслабь горло, — спокойно басит мужчина и горделиво ухмыляется, когда юноша без пререканий и заминок исполняет его волю. — Умница.       Парень запрокидывает голову назад, стараясь максимально распрямить глотку, и нетерпеливо ёрзает на месте, пока Сугуру плавно толкается внутрь, не встречая никакого сопротивления.       — Еще совсем чуть-чуть, детка, — шипит мужчина, но ничуть не жалея погружает длинный член в чужой горячий рот до самого конца.       Чишия слегка щурится пару раз, перед тем, как поднять заметно плывущий взгляд на партнёра, грубовато сжимающего его шелковистые волосы. Приглушённо поскуливает и царапает короткими ногтями крепкие бёдра боевика, на что тот лишь сдавленно усмехается, отсчитывает еще несколько секунд и осторожно толкается, едва ли не заставляя Таро пошатнуться.       — Ты такой покорный с членом во рту, самая настоящая шлюха, — игриво хрипит Сугуру, часто облизывая пересохшие губы.       Чишия даже не думает возражать. Подчиняется любому приказу и наивно глядит снизу вверх, пока упругий орган умело таранит его глотку, царапая чувствительные стенки небольшим украшением. Поджимает на ногах пальцы от нетерпения, колени неловко подрагивают, а сам едва справляется с желанием дотронуться до изнывающей по ласкам эрекции.       — Ты чувствуешь это? — в истинном наслаждении Нираги закатывает глаза, всё продолжая издевательски и безумно улыбаться. — Как же много принимает его идеальная глотка, ты только посмотри, — горделиво тянет он, ловко ловит чужие тонкие пальцы и прикладывает их к тонкой, помеченной шее, помогая партнёру хотя бы почувствовать то, о чём он говорит, с вызовом глядя поплывшему Шляпнику в глаза.       Дрожащей рукой Чишия прощупывает явную выпуклость под влажной молочной кожей и сдавленно стонет от одной только мысли, что такой огромный член едва помещается в его глотку. Нираги заботливо зарывается тонкими пальцами в хорошо отросшие волосы на светлом затылке и набирает темп, глубоко вбиваясь в обжигающе горячую полость. У Таро всё же текут слёзы по лицу, слюни капают с острого подбородка, но ему, кажется, всё равно. Тот лишь усерднее открывает рот, резко моргает в попытках избавиться от незваной в глазах влаги и крепко сжимает чужие бёдра под до предела напряженными пальцами.       — Мне разрушить тебя, детка? — военный насмешливо шепчет, трахая его горло в ровном безжалостном ритме. Он ждёт ответа едва ли не меньше половины минуты и резко вытаскивает член, полностью покрытый слюной, грязно похлопывая головкой по распухшим губам. — Я спросил, хочешь ли ты подавится моим членом?       Чишия судорожно облизывает мокрые губы, всеми силами пытается восстановить дыхание и ошалело пялится на Сугуру мокрыми глазами.       — Блять, да.       Нираги пошло вываливает язык, почти порнушно сверкая металлической штангой, слитным движением насаживает гладкое горло обратно на свой член и плотно прижимается бёдрами к покрасневшему от усердия лицу. Блаженно прикрывает глаза, когда толкается в чужой рот по самые яйца, и любовно поглаживает парня по щекам. Юноша жалобно скулит, невольно сглатывая несколько раз, но мужчина прижимается плотнее, тыча того носом в выбритый, чуть щетинистый лобок. Он крепко держит его голову, не позволяя шевельнуться, даже когда Шунтаро начинает судорожно щипать его ноги. Блондина хватает ещё на минуту, прежде чем он давится и раскрытой ладонью бьёт мужчину по бёдрам, жалостливо смотря прямо в тёмные глаза, откровенно рыдая с членом своего партнёра в горле.       — Кажется, он немного против, ты так не думаешь?       Мерзкий голос Такеру доходит до Сугуру не сразу, он запоздало поднимает взгляд, всё ещё трудновато дыша, и громко смеётся, удивляя столь сумасшедшим жестом Первого номера.       — Завали ебало, а. Ты ведь понятия не имеешь, как нужно драть эту суку. И никогда не узнаешь.       Чишия до дрожи во всём теле любит чувствовать себя маленькой, грязной шлюхой: любит давиться толстым членом, что проникает как можно глубже в узкую глотку, любит изощрённые унижения и пощёчины, что любезно предоставляет ему Сугуру, любит удушение — такое, что на грани обморочного состояния — слёзы и всё, что заставляет метаться, но не делает слишком больно. Любит грубо, грязно, беспощадно; чтобы встать с постели на следующий день казалось сродни самому длинному марафону; чтобы извечно спокойный и ровный голос звучал не громче жалобного шёпота ещё с неделю. Он дёргается, глухо мычит и вертится, как только может, а мужчина знает его слишком хорошо, поэтому снова фиксирует его голову и бархатно шепчет невыносимое:       — Вдохни.       Он оставляет одну ладонь на затылке юноши, а второй плотно зажимает его аккуратный нос, как только Чишия послушно задерживает дыхание. Выдержки парня и на минуту не хватает — он перехватывает двумя руками запястья Нираги, пытаясь освободиться, но крупные ладони и на сантиметр не сдвигаются с места, а половой орган глубоко в глотке пульсирует от его жалких попыток. Он стискивает челюсти до скрипа и не сдерживает низкого, рычащего стона, когда горло блондина рефлекторно сжимается. Военный прекрасно знает, что Шунтаро спокойно выдержит ещё секунд десять, он опускает взгляд на его раскрасневшееся, мокрое от рыданий лицо и не может справиться с щемящим чувством где-то за грудиной.       — Как же хорошо, — гортанно хрипит Нираги, несдержанно толкаясь вновь, радуясь словно ребёнок тем звукам, что издаёт его мальчик, — Ты превосходен, детка.       Он зарывается широкой ладонью в заметно отросшие волосы на светлой макушке, ощутимо оттягивая пряди, наматывая их на кулак, опускает на юношу, покорно восседающего между широко раздвинутых ног, заплывший от удовольствия взгляд и, неосознанно подмечая, как тот сжимает мелко дрожащими пальцами собственное крайне мокрое и болезненное возбуждение, стараясь не кончить от одной только долбёжки в глотку — потому что Нираги ещё не разрешил ему — и довольно ухмыляется, с нажимом проходясь островатым ногтем по линии челюсти, оставляя неглубокую царапину, чудесно подходящую множеству тёмных следов, коими усеяна аристократично тонкая и бледная шея. Бархатная кожа под подушечками пальцев ощущается нереальной — плодом больного воображения помешанного на блондине мужчины. Шляпник мерзко хрипит со своего дивана, быстрее надрачивая свой чуть искривлённый болт, поистине наслаждаясь открывшимся перед глазами зрелищем, — это нервирует Нираги примерно до того момента, как Чишия плаксиво стонет, извергая божественный задушенный звук, как можно глубже заглатывая и глядя на боевика из-под длинной светлой чёлки.       — Не можешь терпеть, да? — Сугуру поднимает лицо парня, цепляясь пальцами за острый подбородок, продолжая удерживать свой чрезмерно чувствительный от умелых ласк партнёра член между распухших и разбитых губ. Шунтаро мелко и часто кивает, смаргивая скопившуюся в уголках глаз влагу, что уже давно ручьями разливается по красным от усердия щекам, неспешно убивая мужчину столь разрушенным взглядом. — Позволишь кончить на это красивое личико? Ты выглядишь просто сногсшибательно измазанным в моей сперме. Такой грязный и нуждающийся, самая настоящая шлюха.       В ответ юноша согласно мычит, даже, возможно, не расслышав вопроса. Чишия практически не способен отказать военному, когда дело доходит до интима. Нираги умело дёргает за изученные вдоль и поперёк ниточки псевдо чёрной и беспросветной души, выжимая из блондина до смешного неизученные, абсолютно инородные, но блядски приятные эмоции, чувства, ощущения, будто заранее зная, что и как нужно сделать, чтобы у самого умного, собранного и спокойного человека во всей грёбанной Японии мгновенно сорвало крышу.       Чишия делает резкий, громкий вдох, когда боевик всё таки отпускает его, судорожно откашливаясь, и почти падает на пол, в последний момент цепляясь ослабевшими рукам за массивные бёдра, запрокидывает голову назад, покорно подставляя лицо, переводит замыленный взгляд куда-то вверх, никак не находя в себе силы, чтобы отдышаться. Нираги хватает пары резких движений перед тем, как он шумно выдыхает, проглатывая низкое рычание, и украшает бледную кожу парня, что едва успел закрыть глаза и чуть высунуть язык, принимая всё, что ему даёт военный. Горячая головка вновь проходится по губам, и Чишия беспрекословно берёт её рот, активно играясь языком с Принцем Альбертом под аккомпанемент хриплых полустонов пока что уж очень чувствительного мужчины.       Шунтаро медленно приоткрывает глаза, жалобно похныкивая и всё ещё сжимая в ладони до практически нестерпимой боли свой член, умоляюще глядя на неспешно приходящего в себя мужчину, что одобрительно улыбается ему, уже привычно зарываясь длинными пальцами в волосы на макушки, ощущая сильную дрожь партнёра.       — Ты так хорошо держишься, детка. Умница.       — Тебе дать полотенце?       Шляпник тяжело дышит откуда-то из-за спины, не прекращая теперь медленно мастурбировать, неверяще глядя на такого разрушенного гения, собравшего столько бубновых карт в одиночку, что никому и не снилось. Мокрые пряди высветленных волос, раскрасневшееся и абсолютно потерянное лицо, заметная рябь, бродящая по коже мириадами мурашек, — чистое удовольствие в глазах Такеру.       — Нет, — раздавлено тихо шепчет Чишия, облизывая покрасневшие губы, — Я вытру своё лицо об этот конченый вельвет, пока он будет брать меня сзади.       — Вот ведь блядство.       — Да, он такой, — гордо выдыхает Сугуру, наклоняясь и поднимая с пола юношу, что всё тянется потрогать партнёра, и запечатывает долгий поцелуй на любимых губах, обласкивая жадное до прикосновений тело лишь кончиками пальцев.       Бледная кожа поблескивает в ярком свете греющих солнечных лучей, а литые, напряжённые до своего предела мышцы эстетично перекатываются под ней, охотно отвечая на каждое движение. Тяжёлое и прерывистое дыхание перебивается несдержанными протяжными стонами, пока юноша вжимается щекой в мерзкий наощупь вельвет, услужливо подмахивая бёдрами на жёсткие толчки партнёра, редко сбиваясь с заданного темпа и недовольно хныча в подобные моменты, старательно выгибаясь и шире раздвигая ноги. Чишия крепко цепляется за широкий подлокотник просторного дивана, невольно врезаясь короткими ногтями в обивку, даже не замечая такого за собой, вторую же руку отводит назад, ласково зарывается в удлинённые волосы на чужом затылке, жадно прижимая голову Нираги как можно ближе к себе, лопатками ощущая, насколько бешено бьется чужое сердце. Юноша практически заставляет себя открыть карие глаза, что щиплют вполне ожидаемо сорвавшиеся от переизбытка чувств и стимуляции слёзы, неверяще жмурясь и в наваждении потряхивая головой, стыдливо путаясь в ритме толчков, за что тут же получает болезненный шлепок по и без того чрезмерно чувствительному бедру. Шунтаро хватает пары секунд, чтобы перевести дыхание и справиться с неожиданно резко подступившим наслаждением. Блондин вновь открывает глаза, прекрасно осознавая, куда именно ему стоит смотреть, и сильнее прижимает к себе голову Нираги, несдержанно вскрикивая из-за ощутимого укуса, обрушившегося на правое плечо, постепенно возвращаясь к прежнему темпу.       Арису в ступоре стоит в узкой щели чуть приоткрывшейся двери, опираясь рукой о гладкую стену, и словно зачарованно следит за происходящим в апартаментах Такеру. Карие глаза судорожно изучают открывшуюся развратную картину, пока их обладатель едва ли вспоминает, как правильно дышать. Когда два шокированных взгляда пересекаются, у Чишии случайно вырывается жалобный всхлип, а на мокром конце еще сильнее проступает смазка. Время будто замирает. Рёхэй упрямо стоит на месте, уже с долей интереса наблюдая за парой, а Нираги ещё немного ускоряется, замечая перемены в партнёре, что откидывает голову назад и демонстрирует тонкую, покрытую его собственническими следами шею, даже из такого положения не разрывая зрительного контакта с незваным гостем.       — О, моей шлюшке нравится повышенное внимание к собственной персоне? — тихо шепчет боевик, так, что даже Шляпник вряд ли может расслышать, и грубо массирует умилительные ямочки на прекрасной пояснице. — Ты такой жадный и разрушенный, уверен, что хочешь, чтобы тебя таким видел именно этот парень? Кажется, этот девственник даже не додумается подрочить на тебя сейчас, как Шляпник.       — Сугуру, я так хочу, — неровный тембр голоса дрожит вместе с его хозяином, под конец и так короткой фразы срываясь на громкий, плаксивый стон.       — Только без рук, детка, — грубый шёпот в тишине комнаты хорошо различим, что несколько интимная интонация ясна даже стоящему неподалёку парнишке.       — Боже, у меня не получится. Слишком устал… мне тяжело…       Нираги насмешливо фыркает куда-то в яремную ямку и резко вскидывает бёдра, грубо и глубоко врываясь в блондинистую задницу, насильно воруя у Шунтаро несдержанный высокий писк — постыдный, но такой необходимый, а Арису всё также стоит на месте, часто облизывая губы. Гулко сглатывая, наблюдающий тянется свободной рукой к болезненно стоящему члену, скрытому за хлопковой тканью пляжных шорт, крепко сжимая тот у основания, блаженно закатывая глаза. Взгляд Чишии звереет, когда до юноши доходит, чем именно занимается пацан, глядя прямо на него — такого открытого и беззащитного под прямым похотливым взором, блондин срывается на жалобный скулёж, который раньше позволял себе крайне редко, мертвой хваткой цепляясь за подлокотник, как за спасательный круг, и неожиданно кончает, так и не притронувшись к себе, бесстыдно пачкая спермой как свой торс, так и мерзкий вельветовый диван. Молодое тело трясёт, как в лихорадке, юноша неконтролируемо звонко поскуливает, бездумно хватаясь за скользкую обивку, чуть ли не задыхаясь от чрезмерной стимуляции все ещё толкающегося в него мужчины.       — Блять, я больше не могу, — сорванным голосом пытается вразумить партнёра Таро, никак не желая выползать из-под крепкого тела, в руках которого наконец-то чувствует такую желанную защиту.       — Ещё немного, детка, потерпишь? — мужчина дожидается вялого согласия и пару раз вскидывает бёдра, наслаждаясь узостью разомлевшего юноши, и невольными слабыми стонами, спуская глубоко внутрь.       Переводить дыхание приходится долго. Чишия практически засыпает в самых любимых и безопасных объятиях, разморенный неторопливыми ласками Сугуру. Мужчина нежно поглаживает медленно расслабляющуюся спину одной рукой, даруя такую необходимую заботу и удерживая юношу от возможного падения на пол, другой же зарывается во влажные волосы, мягко царапая аккуратно стриженными ногтями кожу головы. Тяжёлое дыхание Такеру прерывается громким полукриком, но на него никто не обращает внимания. Шунтаро покрывает почти неразличимыми, очень редкими поцелуями-бабочками исцарапанные в порывах страсти плечи, кончиками пальцев выводя на широкой груди незамысловатые узоры, размеренно вдыхая успокаивающий запах терпкого тела, ментоловых конфет и сигарет без примесей.       — Спящая красавица, давай-ка вставай, нам в свой номер перебраться надо, этот походу вырубился, — мирный шёпот на ухо медленно приводит блондина в чувства, тот нехотя открывает глаза, смешно морщась, мельком глядя в сторону Первого номера, и через силу слезает с Нираги, едва удерживая равновесие на вмиг подкосившихся ногах, что все еще мелко трясутся, вызывая на лицах у разнеженной пары довольные улыбки.       — Осторожней, детка. Дай помочь, а то… — Чишия сам наклоняется вниз, перебивая дальнейшую бессмысленную тираду партнёра собственными истерзанными губами, в неспешном, ленивом поцелуе встретившимися с чужими, более сухими и тонкими.       — Ого, что я слышу? Это же забота, так трогательно, что сейчас расплачусь, — издёвка крайне добрая, даже любовная, без подобных словесных перепалок ни один из них не выдержал бы долгого времени наедине.       — Тебе, конечно, идёт быть сукой, но только пока я имею тебя до беспамятства.       — Лжёшь, — широченная улыбка сама лезет на лицо, пока юноша слепым котёнком тычется лбом Нираги в грудь, немного притираясь и замирая, медленно заполняя легкие родным запахом.       — Нагло, — мужчина оставляет едва ощутимый поцелуй на макушке, зарываясь носом в полюбившиеся волосы.       Мерное дыхание в унисон, хорошо знакомые точки соприкосновения — коже к коже, идеально, впрочем, неудивительно — и неизбежное, крайне желанное смешивание и так практически идентичных запахов, кажется, даже пульс сообщается между собой в попытках сильнее связать воедино двух игроков. Мягкий шёпот и трепетные касания — их дражайший Пантеон.       Нираги — инфекция. Чёртов паразит, нагло пробравшийся в ранее абсолютно здоровый организм и прижившийся там настолько просто, что даже не верится. Нираги — яростные, крушащие всё на своем пути эмоции, которых Чишие так не хватает, на которые он банально не был способен.       Чишия — сыворотка. Антитела, гонимые алой кровью по сосудам, венам и артериям, оставляющие ощутимые ожоги под самой кожей. Болезненные, но приятные. Чишия — желанное едва ли не больше жизни успокоение, комфортное и правильное. Идеальное, в понимании военного.       Сугуру день за днём разыгрывает конченого психопата в попытках скрыться от травм прошлого, медленно, но верно разрушая самого себя. Голыми руками разрывая грудную клетку, яростно сжимая в ладони качающий кровь орган. Шунтаро день за днём собирает его обратно. Без особого напряга, так, будто это ему ничего не стоит. Словно изощрённый пазл. Невозможный для других, слишком простой для него.       Нираги — все известные человечеству болезни, Чишия — панацея. И это так чертовски правильно.       — Доброе утро.       Шунтаро лениво заплывает в общую кухню, одетый лишь в старую растянутую футболку Нираги и собственные пляжные шорты, приветливо улыбаясь застывшему на месте Арису, почему-то отделившемуся от своего вечного спутника — Усаги, и ставит чайник на плиту, беззаботно проходя мимо парнишки.       — Чишия, прости, я не хотел, то есть…       Бессвязное бормотание немного веселит юношу, спокойно запрыгивающего на высокую столешницу, удобно раздвигая ноги в стороны.       — Что у вас тут за тайные разговорчики? — появившийся в дверях Нираги вмиг овладевает всем вниманием блондина, почему-то в предвкушении заламывающего пальцы. — Ты выглядишь слишком виновато, а ты слишком довольно. Неужели пацан не в восторге от вчерашнего шоу? Это же была феерия, детка так вообще в другой вселенной побывала.       — Так ты знал, что я там стою?       — Конечно, знал. К слову, жду плату за билет в первый ряд.       Потрясённый парень какое-то время в разгневанном недоумении прожигает военного острым взглядом, но быстро сдаётся, вновь скомкано извиняясь перед Чишией, и удаляется, всё ещё смущённо глядя на пару.       — Я даже не удивлён, что ты понял. Уж не сам ли подстроил?       Ехидный смешок раздаётся в редкой тишине курорта, Нираги подходит ближе, крепко хватая юношу за поясницу, рывком вжимая в собственное тело, удобно устроившись между широко раздвинутых ног, и запечатывает на полных губах традиционный утренний поцелуй, отдающий горькими сигаретами и ментоловым конфетами. Медленный и ленивый, но самый чувственный, не требующий никаких объяснений.       — Лучше скажи мне, из-за чего именно тебя так развезло? — интимная интонация и сама формулировка вопроса неожиданно смущают раскрепощенного юношу так, что на щеках проступает бледный румянец, тут же подмеченный крайне внимательным боевиком. — Вау, я смутил тебя каким-то вопросом, хотя прошлой ночью ты так усердно заглатывал мой член на глазах Первого номера Пляжа. Теперь мне безумно интересно, что же ты такого ответишь.       — Поначалу меня завел сам факт присутствия кого-то третьего, кого-то просто наблюдающего. Согласись, это интересный опыт, — неспешно начинает повествование Чишия, плотнее прижимаясь к высокому мужчине с оружием через плечо, тут же оплетая руками его жилистую шею, оставляя невинный поцелуй на кончике носа. — Но когда Арису так сильно возбудился, просто подглядывая за тем, как мне хорошо от происходящего, как мне хорошо именно в твоих руках, что чуть ли не передёрнул на меня в том самом коридоре, я словно сошёл с ума. Я был беззащитен под чужим взглядом, но мне ещё никогда не было так комфортно.       — Принцесса признала дракона своим хозяином? А как же прекрасные принцы? — насмешливый тон никак не вяжется с бережными и трепетными объятиями, которыми Сугуру одаривает парня за его поразительную откровенность, но Шунтаро уже привык, хоть мышца-предательница периодически покалывает и ускоряется в присутствии одного военного, поэтому просто наслаждается минутами щемящей нежности в любимых руках, довольно улыбаясь на ласковый шёпот в макушку. — Я чувствую тоже самое.       Совсем не нужное время замирает, оставляя пару нежиться в объятиях друг друга ещё на час, на день, год или целое десятилетие. Впрочем, это не так уж и важно, правда ведь? За вуалью чувственности нет места ни времени, как таковому, ни рамкам, ни людям, по различным причинам считающим иначе. Есть только они.