Снежный ангел

Джордж ненавидел лагеря. Зимние или летние. Санатории или "обычные". Платные или бесплатные. Вообще все виды. Это просто было не для него! Ну ни разу не попадались ему хорошие соседи, которые бы не отвлекали его от чтения или сна в тихий час(а ведь он правда спал и был не против этого), не тащили насильно пить и курить, а при отказе не оскорбляли бы его, называя "ботаником" и "занудой". Ещё и угрожая, что если он настучит, то его изобьют. Да больно надо! Может, просто невезёт? Но все игры в лагерях были одинаковые, еда — невкусная, а мероприятия и вечеринки удушающе скучные. Факт неудачных соседей раз за разом и вечное наплевательское отношение вожатых только усиливало его ненависть. Ему правда не везло. И кто мог его винить в том, что он не хотел ехать в очередной зимний лагерь на его единственные новогодние каникулы и полмесяца учёбы? Ещё и уроки пропустит, а в этих лагерях обучение ну просто никакое! Может, ему удастся позаниматься, пока его соседи будут на вечеринке? Поездка в этот "ад" заняла около четырёх часов. Неудача Джорджа вновь повернулась к нему лицом, да и во всей красе — это был лагерь, который он уже знал: скучающие вожатые не сменили свою хмурую мину на "многообещающую", учителя всё так же учить не умели, еда всё такая же невкусная. Поменялись дети, но не сильно — контенгент всё тот же: или агрессивные тихони, или шумные задиры. Именно второй вариант, к сожалению, попался Джорджу в соседи — три "настоящих пацана", протащивших алкоголь и сигареты под одеждой в чемодане. Леденцы Джорджа, которые были по какой-то причине запрещены в лагере, были ничем по сравнению с этим. Какие навыки маскировки пропадают у них, они могли быть секретным агентами с таким-то мастерством! Однако, мальчишки не были шпионами. Нет, просто обычными хулигана и, которые плевать хотели на желание Джорджа поспать. Действительно, зачем прислушиваться к какому-то зануде-соседу? — Джорджа абсолютно не слышали и не видели, будто его в этой комнате и не было, а потому ванная стала свободна только с наступлением вечеринки. К счастью, соседям нравилось танцевать и... Что бы ни делали они на вечеринке. А потому, сквозь неприятный, будто оседающий на тело запах дыма, ещё можно помыться. Дело было ближе к ночи. "Три пацана", как Джордж в своей голове обозвал своих соседей, решили, что ночь — отличное время, чтобы громко слушать музыку. Мнение самого Джорджа на подобное мероприятие, решили не спрашивать, несмотря на его соседство. А на его просьбу выключить музыку, или хотя бы сделать потише, его послали в пешее эротическое. Трижды и одновременно, если быть точным. На его возражение нажаловаться вожатым... Джордж знал, что подростки жестоки, но с ним никогда такого не происходило. Одним быстрым захватом его тело было выброшено из окна прямо на холодный снег. И благо то был первый этаж! Затем в его голову полетели его ботинки и куртка. Так, с пожеланием "Удачи пожаловаться", Джордж оказался на улице, в ботинках на голую ногу и курточке на его пижаме. Хорошо хоть он спал в пижамных штанах и фотболке, а то мало ли что случилось бы? Хотя что уж думать, уже случилось. Не то, что бы флисовые клетчатые штаны сильно защищали его от ночного мороза января. Месяц глупо ухмылялся Джорджу с небес. Редкие звезды поблёскивали и будто издевались, отражаясь в его слезах. Наверное, он не должен плакать. Этого обидчики и добивались, верно? Наверное, он должен пойти к вожатому. Хотя как? В двери он уже не попадёт, всё заперто. Может к сторожу? Нет. Лучше уж гордо плакать, переступая через сугробы, чем возвращаться в комнату к этим "тварям". Мало ли, что ещё вытворят. Нет, он поступит по-умному. Он скажет утром вожатым как есть, всё равно пересчитывать их будут, поймут его ситуацию, так ведь? Если не поверят и подумают, что он с "ними" заодно...чтож, на крайний случай он только рад будет отправится домой. Мысли о доме согревали. Душу. Но не тело. Руки дрожали, мокрые дорожки предательски становились холодными, а потому щёки сильно щипало. Соль будто прилипла сухим слоем. Ноги подкашивались, куртка отчаянно отказывалась впитвать в себя хоть что-то. Нет, это конечно хорошо как для зимней куртки, но Джордж только больше злился и плакал от того, что даже не мог вытереть свои слёзы. Качели были ледяными. Они даже нормально не раскачивались — то ли лёд, то ли время сломило их, и теперь скрежет ржавчины и тоскливый скрип сопровождал каждый толчок от земли ногами. Вверх. Вниз. Вперёд. Вверх. Звёзды смеются ему в лицо. С другой стороны, такой опыт! Будет что в будущем рассказать. Назад. Вниз. Проблески грязной травы. Ледяные кусочки на старых ботинках. Надо позвонить маме. Она не согласится забрать его, это точно, но может очередной разговор чудесным образом решит все его проблемы? Может эта история образумит её? Может она сжалиться и не будет винить его в очередной раз в неудачных соседях? Толчок. Вперёд. Вверх. Тёмное небо. Тусклый свет фонаря. Может упасть? Попадёт в лазарет, будет один, и на почитать время найдётся. Главное не в комнате. Назад. Вниз. Остановка. Он слишком большой для качелей. Ноги упирается в землю, спинка слишком маленькая для его широкой спины. Горячие слёзы обжигали, дышать было тяжело и холодно. Будто все стенки носа были облеплены снежинками, и каждый вдох соправаждался колкостью. Злой мороз саднил, резал по горлу каждый раз, когда Джордж ошибался и ртом делал глоток воздуха. Почему ему не везёт? Почему у других детей всегда весёлые истории о лагерях, почему он должен страдать? Почему у него никогда не было друзей, что с ним не так? Почему он всегда был хорошим для взрослых, но таким скучным для сверстников? Почему... —Эй, а ты почему плачешь? И почему ты один ночью на морозе? — спросил его ангельский голос. Он был таким мягким и добрым, это точно не мог быть человек. Да, это его галлюцинация, точно. Или действительно ангел. А потому, Джордж решил идти ва-банк и обмануть свой же мозг. Или, ну, Бога, который послал ему это существо. —А сам-то? Ты-то почему ночью на морозе? —Увидел красивого мальчика, который плачет на качелях, вышел, чтобы номерок попросить. — отлично, с ним ещё и флиртуют. Точно галюны. — А если серьёзно, правда, почему ты здесь? Я могу сказать правду про себя — я сын одной из вожатых, поэтому у меня есть привилегия гулять по ночам, когда не спится. Я из второго отряда кстати, а ты? Я тебя в своём отряде не видел, ведь если бы увидел, то точно бы заметил! Ты такой красивый! —Я из первого. Спасибо, наверное? — только сейчас Джордж поднял глаза. И убедился, что это точно не человек. Ну не может человек из плоти и крови быть настолько прекрасным! У существа "из второго отряда" были волосы, точно золото, гордо сверкающее в серебре луны. Пряди были покрыты мягкими хлопьями снега, снежинки, как кружевом, обрамляли каждый волосок, создавая белый ореол, сверкающий под светом фонаря. Его улыбка была украшена тёплыми, вполне человеческими веснушками, но глаза выдавали в существе что-то ангельское: это был цвет лета. Цвет поля, по которому Джордж бегал, когда приезжал к бабушке. Цвет ростоков, которые робко пробирались сквозь землю в мамином горшке каждую весну. Может, Джордж умер? И теперь его встречает ангел? Да, точно. Существо забавно наклонило набок голову, и спросило: —Хей, если ты не хочешь отвечать, то можешь так и сказать, я пойму, не нужно плакать, прости-прости! —Извини? — Джордж прикоснулся к своей щеке и осознал, что и правда: новые слёзы текли по его щекам. Видимо, его подсознанию не нравилась идея смерти. —А что ты спросил? —Ох, ты не слышал? Эмм, ну...— существо неловко почесало голову — как тебя зовут? И как ты всё-таки ночью оказался на улице? В конце концов, ну... —Меня зовут Джордж. И меня выкинули на улицу мои соседи, потому что я не поддержал их пьяной вечеринки в комнате. —Правда? Мне жаль! Я Дрим, кстати! — ну, теперь точно можно было сказать, что это его галлюцинация. Какого нормального человека зовут Дрим? Галлюцинация по имени "Дрим" в свою очередь продолжала: —И насчёт пьяной вечеринки...не можешь сказать номер комнаты, в которой ты живёшь? Жил, я имею в виду! Джордж отрицательно поматал головой. —Меня ещё и за стукачество прибьют, нет, спасибо. Потом Джордж помолчал и тихо добавил: —Пятая комната на втором этаже. Я не знаю, как их зовут. —Джордж, давай ты переедешь ко мне? —Извини? "Он рай имеет в виду, что-ли? Тоесть, я не до конца умер, а это тот самый выбор, который даётся перед смертью?" —Ох, прости, ты, наверное, не так понял! Я имею в виду...эм... — существо протянуло руку к Джорджу. Но глядело на него своими зелёными глазами, будто и правда хотело унести его куда-то на небо. — Хочешь, я помогу перевестись в наш отряд? У нас хорошие ребята, честно! И ты можешь жить со мной в комнате, тебя никто не обидит, я защищу тебя! —Ты точно ангел какой-то, а я просто умер на холодном снегу, признайся... —Что? Джордж выдохнул и помотал головой. —Да нет, ничего. Затем, он неловко взял большую и, по странной причине, невероятно тёплую...даже нет, горячую, почти как человеческую руку существа и встал с качелей. А потом они шли в другой отряд. Много шутили, обсуждали ненависть Джорджа к лагерям, пока Дрим искренне пытался переубедить его. Потом со смехом пробирались в комнату, пока его соседи, по какой-то причине, даже не удивлялись происходящему. Хорошо хоть из вожатых не разбудили никого. А потом...потом Джордж не помнит. И это он может с уверенностью сказать не только своим родителям через неделю, когда смена закончится, но и спустя десять лет, когда Дрим будет бережно держать его руку, украшенную серебряной полоской кольца. А затем Дрим сам напомнит всю историю, от начала и до конца. Будет подтрунивать над тем, что ещё тогда Джордж случайно назвал его ангелом. Джордж же никогда не признается, что не верил, что один случай станет чудом, а существо, что помогло ему однажды, и правда окажется самым обычным человеком. Как тогда, так и сейчас он был влюблён. Влюблён в юношу в своих руках, а сердце в его груди болело, переполненное слишком большими чувствами. Чувством любви. И веры в чудо. Вид прелестного румянца на чужих щеках был самой лучшей картиной, что можно было представить. Золотой ореол кудряшек нежно прижимался к его шее, прелестный голос вновь начал рассказывать о том, о сём. И Джордж смиренно слушал историю в сотый или даже тысячный раз. Он любил своё существо. Своего снежнего ангела. Может, однажды Джордж полюбит и лагеря?