В одной комнате

      Пришлось пройти долгий путь от знакомства, до крепких, полных доверия взаимоотношений, а после и чего-то большего, зарождающегося в самом сердце и пронизывающего чувствами до кончиков пальцев. Сначала это были неуверенные касания, на пробу, чтобы не испугать и не нарушить чужой комфорт. Тогда они ходили по общей комнате в общежитии с опаской, привыкали друг к другу. Хонджун старался ложиться раньше, чтобы не мешать соседу светом от экрана ноутбука, а Сонхва бережно протирал каждую вещь в комнате, ставя после этого строго на своё место.       Они боялись, но всё равно садились на нижний ярус кровати и шёпотом, в темноте, спрашивали друг у друга, как прошёл день.       Со временем стеснение начало отходить на второй план. Старший тихо ворчал, что Хонджун не заправляет свою кровать и разбрасывает одежду. Тот извинялся, обещал, что больше так не будет, а утром снова не мог подняться по будильнику и бегал по всей комнате в поисках майки. Сонхва смотрел на это из дверного проёма, полностью одетый, с чистыми уложенными волосами, и говорил проверить на верхней полке в шкафу. Неловко ойкал и подавал сам, вспоминая, что Ким ниже.       Хонджун возвращался из студии всё позже, старался тихо переодеться, но каждый раз обязательно задевал в темноте тумбочку или стул, извиняясь перед проснувшимся от этого Сонхва. А тот всегда вставал, включал свет к комнате и говорил поесть. Они долго сидели на кухне, разговаривая вполголоса. В одни разы Хонджун старался сдержать громкий смех, чтобы не разбудить остальных участников; в другие был серьёзен, рассуждая о текстах, которые пишет. Сонхва слушал внимательно, стараясь понять переплетения мыслей в чужой голове.       Касания стали смелее. Не было ничего такого, в том, чтобы сидеть рядом, соприкасаясь коленями или осторожно поправить выбившуюся прядь волос. Иногда Ким, отстранённый и не любящий тактильности, приходил сам, лез с объятиями после тяжёлого дня. Сонхва следил, как на лице того расцветала умиротворённая улыбка, а после и сам отвечал тем же. Хонджун очень хорошо чувствовал состояние соседа, поэтому — даже когда тот ничего не говорил, — садился рядом и иногда утешающе хлопал по плечу, иногда осторожно обвивал руки вокруг чужой талии и приглушённым голосом обещал, что всё будет хорошо.       Никто внезапно не осознавал, что чувства перешли определённую грань, просто в какой-то момент они стали ближе, чем другие. Ужились друг с другом. Сонхва поддерживал порядок в комнате, потому что ему так было уютнее, Хонджун приносил фигурки, цветы. Они обсуждали фильмы и музыку, делились идеями, иногда выбирались в ближайшее кафе. Лежали бок о бок на одной кровати и говорили обо всём на свете.       Работы стало больше. Старший ложился раньше, измотанный тренировками, не дожидался, пока сосед вернётся. Ким знал, что в холодильнике есть еда, ужинал, а после засыпал на диване в гостиной. Боялся случайно разбудить Сонхва. Они всё ещё переписывались, когда расписание не совпадало, разговаривали в короткие промежутки между приходом в общежитие и сном, если такие были.       В их комнате появился плакат с Хонджуном. Тот просто однажды пришёл домой и увидел собственное лицо на двери. «Я скучаю», — объяснился Сонхва, а у младшего в груди что-то сжалось. Приятное чувство, что его ждут и горечь от времени проведённого порознь.       В их общении стало больше открытой симпатии, искренности, мелькающих как бы невзначай «приходи сегодня пораньше», «ты мне очень важен», «я тебя люблю». Было ощущение чего-то глубокого, скрытого от всех, кроме них двоих. Только набирающего свою силу. Они очень хорошо знали друг друга, но с каждой такой фразой становились ещё ближе.       Первый сказал об этом Хонджун. Тихо зашёл в комнату и сел на кровать рядом с Сонхва также, как и раньше, открывая новую часть своей души. «Кажется, я в тебя влюблён», — сказал так, будто старший и сам знает. И не секрет, как у большинства людей, а обыденную вещь. В ответ получил крепкие объятия и тихое: «Видимо, я в тебя тоже».       Не было резкого скачка в их отношениях, не ушло тепло, оно постепенно множилось с каждым днём и всё чаще Сонхва сам прижимался к спине Кима своей грудью, кладя голову тому на плечо, а Хонджун льнул сильнее, разворачиваясь в объятиях и сжимая в пальцах ткань чужой одежды.       Они всё обсудили и не стремились лезть друг к другу без передышки, оставляли время на самих себя и тщательно берегли личное пространство. Сонхва как-то, засыпая на одной с Кимом кровати, сказал, что хочет, чтобы их первый поцелуй был значимым. Хонджун ответил, что так и будет, а сам прятал свои краснеющие щеки, прижимаясь к чужой груди и слушая, как часто бьётся сердце старшего.       Ким долго старался подгадать момент, но каждый раз всё было не то. То день самый обычный, то сам смутится и закрывает лицо, под тихий смех Сонхва. Хонджун думал позвать того на свидание, но расписание не позволяло, да и видеть их не должны. Хотел устроить романтический ужин, краснея от собственных мыслей.       «Какой именно, этот значимый поцелуй?» — спросил однажды Ким, разглядывая недоумение в чужих глазах. Сонхва, уже собирающийся спать, приподнялся, освобождая место рядом с собой. Младший сел, касаясь своим плечом чужого и откидывая голову назад. «Мы должны вдвоём хотеть этого», — Хонджун прикрыл глаза, задумываясь. Вздохнул, сильнее жмурясь и выпаливая: «Я хочу, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас».       Пальцы Сонхва медленно проскользили по щеке Кима, поворачивая к себе за подбородок. Старший улыбнулся, глядя на сведённые брови Хонджуна, переплетая его пальцы со своими, а после наклонился ближе, ощущая сбитое от волнения дыхание. Сонхва аккуратно сминал чужие губы и чувствовал, с каким трепетом ему отвечают, всем телом стараясь прижаться как можно ближе.       «Целуй меня как можно чаще», — отстранился Хонджун, соприкасаясь со старшим лбами и тихо смеясь.