ты только моя.

пальцы судорожно тыкают по телефону, в попытках набрать определённый номер. и вскоре, у девушки это выходит. она ставит на громкую, в надежде, что ей ответят. кладёт телефон на бортик ванной, погружая руки в бордового цвета, воду. глаза прикрываются сами собой, а по щекам все быстрее стекают соленые слёзы. — что хотела? – сходу слышится грубый голос в трубке. кто бы там ни был, но разговаривать он сейчас явно не намерен. около минуты темноволосая девушка, лежащая в воде, не отвечает. слышаться лишь негромкие всхлипы. но потом, она все же отвечает. – я.. правда старалась быть хорошей девушкой для тебя. но видимо, она сделала больше, чем я – дрожащий голос прерывается. в трубке вновь слышится злой голос неизвестного. а если быть точнее – неизвестной. — реще говори. ты мне мешаешь – говорит голос в телефоне, вызывая лишь ещё больший приступ истерики. сознание постепенно выключается, и перед тем, как совсем отключится, девушка с ярко выраженными, янтарными глазами, произносит — я больше не потревожу тебя. и тут же отключается. в трубке ещё что-то говорят, но та уже не слышит. она больше ничего, и никогда не услышит. и ее прекрасный, звонкий голос, больше не услышит никто. сегодня она покинула этот мир раз и навсегда. она больше не увидит ясного неба над головой, и не погуляет под дождем, как любила при жизни. она больше не увидит такие любимые и дорогие ей, голубые глаза её возлюбленной. не услышит ее грубый, прокуренный голос. она больше ничего не увидит, и не услышит. «За пару дней до этого.» с квартиры под номером 53, вновь слышаться крики. к которым соседи, кажется, уже настолько привыкли, что попросту не замечают. они привыкли к постоянному битью посуды, громким крикам, а после такому шуму, словно что-то падает на пол. а следом все затихает. вчера Лиза узнала, что Захарова изменяет ей. и не с кем либо, а с её лучшей подругой. Мишель. а русоволосая и не отнекивалась. ей было плевать на девушку, с татуировкой индиго на шее. ей было плевать на девушку, с янтарными глазами, что всегда загорались живым огоньком, когда видели русоволосую. но она не хотела видеть ее с другой, вопреки всему. не хотела видеть, как за ней ухаживает ее лучшая подруга Кира, что давно сохнет по её девушке. от чего и не уходила от нее. но и не любила. никогда не любила. Лиза всегда была для нее спасательным кругом. вытащила из лап алкоголизма, не дала начать употребление наркотиков. но Кристина не чувствовала благодарности. не смотря на то, что сделала для нее её индиго. именно так Захарова называла ее. она всегда наблюдала, как янтарные глаза загораются ещё больше, когда их хозяйка слышит такое. и ей нравилось наблюдать за этим. — почему ты не сказала, что не любишь меня? почему не ушла? почему опускаешься так низко? я ведь.. – но договорить ей не дали. руки русоволосой тут же сжались на ее тонкой, белоснежной шее. но вопреки всему, уже имеющей темные фиолетовые синяки. глаза вспыхивают. но уже не тем радостным огоньком, а наоборот – испугом. она боялась захарову в таких моментах, и противится этому было попросту бесполезно. но смерти она не боялась. казалось, она не боялась ничего, кроме своей возлюбленной. но в голову тут же закрадывается вопрос – а её ли? — закрой свой рот. ты только моя. моя, и ничья больше. – говорит грубый, прокуренный голос. резко замахивается, влепляя другой звонкую пощечину. но не отпускает чужую шею. притягивает темноволосую к себе, и грубо сминает чужие губы. кусает их до крови, которую тут же убирает пальцем. наслаждается чужим испугом. постепенно, убирает руки с чужой шеи, водя ими по талии брюнетки. грубо сминает грудь, захватывая чужой стон с неким наслаждением. — ты только моя – говорит Кристина, в чужие грубы. в голосе проскакивают стальные нотки. словно Лиза – не человек. не человек, а вещь. которой можно пользоваться. но она всегда будет рядом. Захарова грубо рвет футболку, что была надета на татуированной. а после, стягивает и остальную одежду, грубо входя сразу двумя пальцами, в чужое тело. покорное тело. что, казалось бы, и слово против не скажет. не говоря уже о сопротивлении. русоволосая грубо вколачивается пальцами в другую, слушая полные боли и некого разочарования, крики. и когда ей это надоедает, она вытаскивает пальцы, замечая на них кровь, вперемешку с белой жидкостью. вытирает их обрывком чужой футболки, оставляя осевшую на пол брюнетку, так и сидеть в коридоре. и уходит из квартиры. ей было плевать на чужие всхлипы. на чужую боль. да и в принципе, ей было плевать на Лизу.