Его губы

      Новогодние заботы никогда не волновали Антона. Дома всё украшают без него, подарки покупать особо никому не надо — сиди себе и радуйся приближающимся каникулам. Две новогодние недели, к слову, Звёздочкины собираются провести в горах, где и встретить новый год, катаясь на лыжах. И в школе всё по прежнему: большинство учителей выставили оценки, все окна в коридорах и классах украшены бумажными ангелочками, снежинками и ёлками, в столовой и классах нет-нет да запахнет мандаринами. Всё идёт своим чередом.       Хотя есть что-то, что в этом году отличается. На горизонте с месяц назад появился очень своеобразный знакомый. Как бы странно это ни казалось, но они познакомились в туалете. Одноклассник Антона, Пашка Мишуточкин, указал ему на драку младших. Ну, как драку, трое задир избивали своего одноклассника, а тот вяленько отбивался. Так Антон понёсся в сторону, куда указал Паша, и нашёл там Олежу, окружённого тремя парнями. Быстро разогнав свору, Звёздочкин остолбенел. Он видел Душнова мельком и раньше, но никогда так близко и так… странно интимно? Совсем беззащитный и побеждённый, парень с чёрными волосами лежит на полу и замыленным взглядом смотрит куда-то сквозь Антона. А затем янтарные глаза наткнулись на зелёную тетрадь, к которой так тянулся Олежа. С первого взгляда показалось, что это обычный конспект, но, увидев на полях довольно красивые рисунки, Антон заинтересовался чуть больше.       Отнести парня в медпункт труда не составило. Тот хоть и высокий, но худой как щепка. Да и карате вкупе с посещением тренажёрного зала, знаете ли, прибавляет немного сил. Пока медсестра заканчивала обрабатывать разбитый нос Олежи, Антон незаметно пролистал чуть дальше и почти выронил тетрадь. Потрясающие рисунки людей, деревьев за окном кабинета химии и… он сам. Не поверив глазам, Звёздочкин даже дважды закрыл и открыл обратно тетрадь. Однако его портреты и рисунки в полный рост никуда не пропадали. Был ли он напуган? О да. Смущён и сконфужен? Ещё пуще, чем напуган. Единственное, что пришло ему в голову, это вытянуть ручку из нагрудного кармана и оставить едва заметную подпись на странице. Правда, зачем конкретно, он понимал не до конца.

***

      Последняя пятница учебного года быстро стремится к концу. Математика заставила Антона чуть-чуть поработать мозгами, пока не кончилась, а теперь он шагает к кабинету русского. Перемены и уроки укорочены, значит где-то через час Звёздочкин будет полностью свободен. Усталость маячит на горизонте сознания, потихоньку хочется оказаться на том далёком курорте, куда они вылетят завтра. Он прислоняется к выкрашенной зелёным стенке и закрывает глаза. Судя по шагам оставшиеся шесть одноклассников тоже подошли к кабинету и посели на свои рюкзаки. Да, интересно быть старшеклассником: всем учителям уже более менее пофиг на тебя, как и родителям. Захотел заявление на последние дни? Пожалуйста! Судя по слухам, в 10 «А» тоже «три калеки» пришли. Услышав это с утра Антон чуть не гаркнул, что «Сами вы калеки!». А всё потому, что точно знал — Олежа Душнов пришёл.       Сегодня Звёздочкин опять не поел в столовой, и его желудок явно хочет напомнить своему хозяину о себе. Из еды у него только апельсин, который мать насильно сунула в сумку, несмотря на все пререкания сына. Ну что ж, оказывается мама действительно бывает права. Прикинув время до звонка, он вытаскивает фрукт из сумки, просит соседа по парте занести вещи в классе, если вдруг он не успеет до начала урока, и, не особо спеша, направляется в туалет, дабы помыть этот огромный и, должно быть, вкусный апельсин. В его положении всё что угодно будет вкусным, если честно.       По одному директору известным причинам, мужской туалет на этаже всего один и находится аж в крыле начальной школы. Так что на последнем уроке первой смены тут ещё пусто, тихо и как-то даже не по себе. Подходя к туалету, Антон слышит звук льющейся воды. Открывает дверь и оказывается довольно приятно удивлён по началу: это не забыли закрыть кран, это Олежа умывается. — Привет, Олеж. А ты что тут?.. — Душнов оборачивается на голос, протирает красные глаза и глупо улыбается, останавливая Антона на полуслове своим видом. — Да так, в глаз что-то попало. Ты проходи, я уже почти всё. — Он умывает лицо ещё один раз и вытирается рукавом рубашки. Хочет быстро проскользнуть мимо Звёздочкина — сильная рука преграждает путь. Чтобы не мешался, апельсин летит в раковину. — Что случилось? — Смотря прямо в душу, спрашивает он. — Н-ничего. Сказал же: соринка. — В другой ситуации Антон, может быть, и спустил такую ложь ему с рук, но видя, как эти грациозные бледные кисти дрожат, он уже готов как минимум драться, если не грызть глотки. — Олежа. — Парень сгребает похолодевшие от воды руки в свои, согревает их дыханием и продолжает сверлить взглядом голубую бездну, что-то напрасно скрывающую.       Душнов проигрывает эту безмолвную битву, отворачивается и зажмуривается. Плохо закрытый кран капает в стороне, действует на нервы. Хочется ускорить внутреннюю борьбу Олежи, скорее узнать, что случилось, помочь, чем сможет. Неимоверно раздражает видеть, что кому-то плохо, и сидеть сложа руки. В конце концов, можно и поговорить для начала. — Почему… — Шмыгая носом, начинает десятиклассник. — Почему ты не сказал, что уезжаешь?.. — Последние слова вновь пробивают его на слёзы. Он бросается прямо в грудь Антона и сжимает кулаки прямо внутри антоновых рук.       Такого он никак не ожидал. Стоит, открывает рот, а звуков просто не находятся. Одно из главных оружий Звёздочкиных — именно правильно подобранные слова. Получается, он обезоружен. Кое-как собрав клочки мыслей, он обнимает подрагивающую спину, высвободив руки и позволив кулакам стукнуть его в грудь пару раз. Кладёт голову сверху и вновь пытается подобрать хоть какие-то слова утешения. — Олеж, я… Не думал, я… — А что ему говорить? Соврать, что не хотел говорить ради какой-нибудь причины, которую бы он на ходу придумает? Бред. Наврать можно с три короба, только он не хочет так. Ему хватает лжи вокруг, он фактически рождён благодаря ей. Он скажет правду. — Я забыл тебе сказать… Прости.       Олежа сразу замолкает и смотрит всё такими же мокрыми глазами. Теперь его очередь выигрывать в гляделки. Антон даже не сопротивляется, выдерживает это, не отворачиваясь, но поражение принимает безропотно. Он не хочет повторять ошибок отца, не хочет строить отношения на силе лжи и авторитета. Просто не хочет. — Я… — Успокаиваясь и разжимая воротник рубашки Антона, начинает Олежа. — Я столько всякого придумал для нас на каникулах. Хотел, чтобы мы в кино сходили. В ресторан, может. Даже санки у бабушки умыкнул, думал, мы покататься сможем! А тут… — И бессильно роняет голову на всё такую же стойкую грудь. — Прости, прости, прости. — На этот раз отворачивается Антон. Накрывает глаза рукой и устало выдыхает. — Я такой дурак. Не знаю, как я смогу исправиться, я… — Прохладный палец касается его губ, с настойчивостью закрывая рот. — Я не буду на тебя за это злиться. — Максимально членораздельно говорит Душнов. И видно, что он абсолютно серьёзен.       Вздох облегчения покидает лёгкие Антона. Он улыбается и, подбирая апельсин, спрашивает: — А апельсин будешь? — Апельсин? — Утерев щёку и глаз, Олежа тоже позволяет губам растянуться в улыбке. — Буду.       Как-то стало вдруг пофиг на звонок где-то за спинами, на урок — всё равно там либо в карты будут резаться, либо в телефоны втыкать, — да на всё вокруг. Антон помогает Олеже умыться, совсем не стесняясь касаться его лица. Приятно, когда можно не стесняться себя. С текущей водой утекают и остатки недопонимания, ну а с обидой легко расправляется густой аромат цитруса, установивший свои правила в туалете. Подумать только, что какой-то месяц назад они встретились по настоящему на этом самом месте и при куда худших обстоятельствах. Теперь они уже не просто знакомые, даже не совсем друзья, как себя долго убеждал Антон.       Закончив чистить апельсин, они идут в коридор и садятся на подоконник старого деревянного окна. Из-под заклеенных щелей приятно и в контраст с жарящей ноги батареей дует декабрьский ветерок, большие хлопья лениво падают в сугробы и задерживаются на ветках рябины, чьи ветки раскинулись прямо напротив окна. Такую зиму и любит Антон. Мог бы — ни за что не променял бы это всё на отдых в горах. Особенно не променял бы Олежу. Он так мило сморщился, когда откусил дольку в первый раз… Провести целую неделю без него не будет пустяком. Зато можно сделать так, чтобы ожидание встречи окрасилось немного в другие тона… — Последняя осталась, будешь? — Спрашивает Олежа. — Неа, ты будешь. — Отвечает Антон, почему-то забирая дольку себе в зубы. Но он не откусывает, а просто держит зубами за один краешек.       Сложив два и два, Душнов на секунду замирает. Резко оглядывается по сторонам. Вдох. Выдох. Закрывает глаза и обхватывает апельсин губами, встречая тепло антоновых. Сладкий и кислый из-за фрукта. Нежный и чуть напористый из-за уверенного Антона. Робкий и от этого бесконечно дорогой от застенчивого Олежи. Именно таким и представлял себе первый поцелуй Звёздочкин. Больше не пай-мальчик. Больше не завидный кавалер для этих вертихвосток одноклассниц. Больше — не трус.