first love

      Последний год в старшей школе — в какой-то степени новая ступень в жизни. Впереди сдача основных экзаменов, поиск университета, а после — вступление во взрослую жизнь. Эта перспектива кого-то радует, а кого-то и отпугивает.       Ведь прощаться со школьными годами бывает очень тяжело.       С детством, друзьями, рутиной, а иногда и с первой любовью.       Почти у каждого был в школе такой человек, которым они восхищались, любили и желали проводить всё своё свободное время вместе. Отлично, если это было взаимно, но чаще всего такое оказывалось не совсем приятным опытом… — Скара? Ты слышал? Учитель попросил убраться в классе, — перед темноволосым парнем встала девушка, поправляя свой взлохмаченный хвостик с небольшой заколкой в виде шарика (выглядело это, правда, всегда довольно странно, и Скарамуш гадал, не мешает ли он подруге). — Будто бы мне делать нечего, — придя в себя и откинув самые философские мысли подальше, он в ответ закатывает глаза. Ему совершенно не хотелось убираться, тем более сегодня был последний будничный день на неделе. Завтра выходные! Задерживаться тут и убираться ему не очень хотелось, даже с осознанием, что эта участь не обойдёт и остальной класс. — Ты же знаешь, что нужно. Но… мне пора идти на репетицию, так что помочь не смогу. Зато вызвался кое-кто другой! — Ёимия гордо поднимает подбородок вверх и весело скачет рядом, стараясь расшевелить друга, который лишь тяжко вздыхал в ответ. — Ммм… ну и кто же? Если это Горо, то я сваливаю сейчас же, — фыркает Скарамучча, содрогаясь только от воспоминаний этой «собачки». Серьезно, бегает вокруг, старается угодить кому можно и кому нельзя, помогает со всем. В особенности он бегает вокруг одного парня, что безумно… безумно раздражает Скара. — Будь это он, то была бы я так счастлива или старалась остановить тебя? Ты бы меня так не послушал, — сразу же надувается девушка и складывает руки на груди. Скарамуш устало вздыхает и поднимается из-за одиночной парты, задвигая за собой стул. — Нууу, поверь, Скара, тот, кто будет помогать тебе с уборкой класса, тебе понравится, — умоляет вновь девушка, складывая ладони в молящемся жесте. — Лучше бы пошел подметать двор, — вздыхает старшеклассник, ведь на улице не представляло никакого труда сбежать от обязанностей дежурного класса. В классе это было сложнее, хотя никто не запрещал просто просидеть на парте в телефоне, пока одноклассник всё сделает за него. Но тут уже не позволяла совесть. Удивительно. — Побежал бы подметать улицу, пока в этом классе стоит красавчик? Ка-э-дэ-ха-ра, — играет бровями светловолосая, смеясь, когда друг на чужую фамилию содрогается всем телом, приглушённо кашляя. — Тихо ты… Что Каэдэхара? — он тут же хмурится, прикрывая чужой рот, чтобы никто не услышал. Не хватало ещё, чтобы эта дура сболтнула лишнего. — Не тупи, Скар. Он придёт тебе здесь помогать, — усмехается Ёимия и убирает ладонь парня со своего рта. Скарамучча сам её отдёргивает, как слышит ответ подруги, и заметно краснеет. — О, боги, с ним… в одном классе?! — садясь обратно на стул, который приходится выдвинуть, Скарамучча зарывается руками в короткие тёмные волосы. — Брось, что ты сразу так разволновался? Ну, признался ты ему на прошлой неделе, что теперь? Ты не сможешь избегать его всю жизнь, — тоже выдвигая стул, девушка садится около него, опуская изящную руку с легким маникюром на плечо парня. — Да как мне ему в глаза смотреть? Господи, мне же удавалось держаться от него подальше всю неделю, Ёимия, — стонет Скарамуш, падая головой и болезненно ударяясь об парту, что-то вновь неразборчиво прошептав. — Не получится миновать разговора с ним, Скарик, — хихикает подруга, следя за реакцией другого. — У нас на носу экзамены, я бы мог избегать его всё время, а дальше выпускной, — жмёт плечами Скарамучча, поднимая взгляд на Ёимию и будто бы им умоляя её не оставлять его одного. — Он же так и не ответил тебе. Ты просто сбежал! — закатывает на манер Скарамуша глаза девушка, хихикая, когда тот морщится. — Я бы и не хотел этого знать, — устало отвечает он. Ему было безумно стыдно за тот раз!       Во-первых, признаваться в любви, пока другой переодевает обувь — худшая идея. Ведь он признавался не самому парню, а его… жопе…? Скарамучче всё ещё стыдно, да и тот, услышав признание, не разгибаясь замер. И легче признаваться так не стало.       Во-вторых, убегать с криком забыть это всё, что это лишь шутка, ещё и случайно пнув другого сумкой в придачу, заставляя упасть лицом в пол — хуже, намного хуже!       В-третьих, Скарамучча даже не может придумать ничего, потому что… Потом шарахаться от другого, убегать при одном виде и умолять всех и вся, чтобы ненароком не довелось встретиться — совсем не то, что должен делать нормальный парень.       Скарамушу ужасно стыдно за всё это, ведь он не нашёл в себе силы дождаться реакции от Казухи. Скарамучча даже ухитрился немного опозорить его, когда, в очередной раз сбегая, вылил сок на его штаны. Он и представить себе не мог, как после Каэдэхара шёл переодеваться с огромным пятном в странном месте.       Скарамучче стыдно!       Очень…       Поэтому он и избегает. — Не хотел знать чего? — до него доносится безумно знакомый голос, и Скарамуш вздрагивает, смотря испуганно на Ёимию, а после переводя взгляд на того, о ком весь этот разговор и шёл. — Ам… я…? — Ну, мальчики! Оставляю вас, хорошей уборки, — девушка сразу вскакивает, хватает сумку, и, пока Скарамучча ещё не пришёл в себя, убегает, закрывая за собой дверь.       И только тогда Скарамуш осознаёт всё, что только что произошло.       Каэдэхара Казуха собственной персоной стоит перед ним с метёлкой и совком, растеряно поглядывая на закрытую дверь, за которой стремительно скрылась светловолосая. — Ам… ну… — вновь пытается что-то из себя выдавить Скарамучча, но ничего не выходит.       Казуха жмёт плечами и протягивает парню совок с метлой, отходя к доске. — Давай, если быстрее закончим, то сможем пойти домой раньше, — подгоняет его Каэдэхара, берёт тряпку и, что-то напевая, начинает смывать все записи с грязной доски.       Понимая, что пока никакого серьезного разговора от него не ждут, Скарамуш начинает быстрее подметать пол. Он редко вообще этим занимался, но с Каэдэхарой лучше лишний раз не спорить, а в его ситуации и подавно.       Убираются они в тишине, пока Казуха не подходит к нему ближе, вновь напомнив о своём присутствии. — Ты в полу сейчас протрёшь дыру, — слышится над ухом у Скарамуччи, и тот, тяжело выдыхая, отскакивает как можно дальше от другого. — Эм… задумался, — смахивая чёлку с лица, Скарамуш вновь возвращается к уборке, чтобы просто занять себя и как можно дольше не разговаривать с Казухой. Но у того, видимо, были свои планы. — И о чём же? Не о том ли, как сбежать от меня в очередной раз? Или опрокинуть на меня ведро с водой, — кивнув на одну из парт, где стояло небольшое ведерко, Каэдэхара опирается на учительский стол, складывая руки на груди. — То было случайностью… Откуда я вообще знал, что кто-то выйдет мне навстречу, — шепчет Скарамуш. То, что он хотел сказать в конце «особенно ты», он решает похоронить с собой после всего, что здесь случится. — Да… и правда, странно, что люди ходят по школе и заходят в свой класс, — издевается Каэдэхара, выпрямляясь и подходя к Скарамучче ближе, забирая у него метлу. — Э-эй… — Вообще, Скарамучча, я был слегка недоволен тем, что ты избегал меня всё это время. Нет бы услышать мой ответ, так ты, как трусишка, всё бегаешь от меня и бегаешь. Так бы и ушёл совсем из школы? — ухмыляется Каэдэхара, поправив свой растрёпанный хвостик. Скарамуш заворожено смотрит на это, сглатывая, когда длинные тонкие пальцы проводят по шелковым на вид волосам. — Ну… Я… даже не знаю, ведь я… — Ладно, теперь ты не убежишь и сможешь наконец услышать мой ответ, — нагибается Каэдэхара, заставляя Скарамуччу сесть на парту, чтобы сбежать от близости, но светловолосый расставляет руки по разные стороны от бедер одноклассника, смотря сверху вниз и перекрывая все пути отступления.       Скарамуш молчит.       И вместе с ним несколько секунд молчит и Казуха.       А после, собравшись, он с улыбкой приближается ещё ближе, заставив другого чуть ли не упасть с едва сдерживаемым писком на парту. — Так вот, Скарамуш. Всю неделю я бегал за тобой, стараясь поговорить. Опустим то, что твоё признание было настолько неожиданным, что я уж думал — послышалось. Но нет, ты ухитрился меня опустить лицом в грязь, в прямом смысле. А после ты просто бегаешь, не отвечаешь мне и игнорируешь, будто бы мы не были друзьями, и ты даже не знаешь, кто я такой, — выдохнув, Каэдэхара приподнимает бровь на то, что Скарамучча с каждой секундой всё больше и больше горбится, будто бы боится, что Казуха сделает ему больно. Словами или действиями — никто не узнает. — И я очень расстроен, Скара. Как же я был доволен, что Ёимия попросила меня о помощи, впервые я рад убраться полностью в классе. Но. Я так разозлен, Скарамуш, что ты меня игнорировал, — наклоняясь всё ближе и ближе к другому, Казуха застывает в нескольких сантиметров от чужого лица, расплываясь в улыбке, когда Скарамучча начинает тихо вздыхать, прикрываясь. — Мне очень-очень жаль, прости, что я заставил тебя так беситься, — стонет Скарамуш от понимания, что попал в ловушку. — Но не издевайся, если ты хотел мне отказать, то не стоило ради этого бегать за мной… — Ты не бесил, и не ради отказа я это делал, — тяжело вздохнув, Казуха наклоняется поближе. — Что? — и тут Скарамучча удивленно поднимает голову обратно, сталкиваясь с кое-как успевшим избежать удара лбом в нос Каэдэхарой. — Боже… Можно, я просто тебя поцелую? — закатывает глаза в подражании Скарамушу светловолосый и укладывает руку на чужую шею, дотрагиваясь до щеки и чуть поглаживая.       У Скарамуччи спирает дыхание, он непонимающе смотрит на другого, сжимаясь под пристальным взглядом.       Чтобы Казуха? Сам Каэдэхара Казуха предложил ему поцеловаться?       Это невозможно, полный бред.       Должно быть, это сон. — Но я… не умею… — прикусив губу, он смотрит на чужие, всё ещё не веря, что это на самом деле так. Что вообще происходит? Он в самом деле сильно растерян. — Признаться честно, я тоже, — легко пожимает плечами Казуха и уверенно, как только может, касается своими губами чужих.       Это неумелое и лёгкое прикосновение заставляет обоих вздрогнуть, как от удара током. Но они и не думают отрываться.       Скарамуш прикрывает глаза, продолжая так же невесомо прижиматься к чужим губам, он закидывает руки за чужую шею, чуть ближе притягивая другого, чтобы обнять. Казуха совершенно не против, он неловко старается сделать этот поцелуй чуть глубже, но натыкается на ряд острых зубов, которыми от испуга клацают, чуть ли не прокусывая язык Каэдэхаре.       Но этот неуклюжий поцелуй оказывается настолько приятным, что обоим не хочется его разрывать.       Внутри у обоих что-то беспрестанно взрывается, и они гадают, не поджёг ли кто-то в них фейерверк?       Только если они друг другу… — Ты мне нравишься тоже, — шепчет в чужие губы Казуха, облизывая свои.       Скарамучча от эйфории первого поцелуя всё ещё не понимает, что происходит. Он почти не слышит признания, но, как только осмысляет ответ Каэдэхары, расплывается в улыбке и притягивает его ещё ближе.       Совсем не волнует, что их могут увидеть.       Их первая любовь оказалась безумно жгучей, но такой невинной.       Их первый для обоих поцелуй был украден тем, кого они так любили и так желали.       И лишь Ёимия, заглянувшая на секунду в класс, старательно сдерживает улыбку и смех.       Что же… по-видимому, её план оказался не таким уж и дурацким.