Театр порока 2

19 Альфред сидел со скучающим видом, пока на подмостках сцены разыгрывался "Царь Ирод". Все до чертиков надоело. Он бы и сам играл в главных ролях, если бы... если бы навсегда не остался ребенком! Нет ни единого шанса вырасти, возмужать, превратиться в молодого мужчину. Его рост навсегда остановился. Такова плата за силу и бессмертие. Эх, если бы знать об этом заранее, он не просил бы того цыганенка сделать его вампиром. Он повременил бы с превращением. Но Хронос неумолимо движет стрелки часов вперёд и ни шагу назад... Да и какая уже разница — час пройдет, день или год, ведь он навсегда останется в этом теле. Будет влачить такое же существование, как и Лекан. Вечно. Если кто-то из недругов не убьет его. Надо сказать, что Лекан с достоинством нес свою ношу и Альфред никогда не слышал от него каких-либо жалоб или пререканий. Лекану было несколько веков и он имел красивую и смышленую жену. Но Альфред не мог стать таким, как он, не мог смириться. Возможно, проживи он столько же веков, сколько Лекан, тоже постепенно примирится со своей участью. Но пока это было невозможно. Вампиры более сильные и древние не чаяли души в Альфреде, обожая его за тонкий, не по годам, ум и хватку как у Цербера. Именно благодаря их поддержке этот новоиспеченный вампир пользовался уважением и властью. Альфреда бесило то, что он не может найти Отто, никак не может выйти на его след, будто бы кто-то заклятие наложил. Он по-прежнему жил ненавистью к этому вампиру, любил и ненавидел его одновременно, осознавая, что никогда не станет таким, как он. Будь этот непокорный вампир сейчас в его руках, как бы он всласть поиздевался, унижая его! Оставалось жить только воспоминаниями, когда он каждый день приходил к скале, к которой был прикован Отто, чтобы ещё больше мучить и унижать его. Теперь Альфред лишился такой возможности и это раздражало. Спектакль утомил. — Идите, воины, в страны вифлеемские, избейте всех младенцев, сущих первенцев! — затянул свою арию Ирод. На сцену бесцеремонно вышел Альфред. — Спектакль окончен! — объявил он. — Как окончен?! — Почему это?! — закричали зрители. — А вот так. Потому, что я так хочу, потому, что мне надоело. — Мальчик, выйди вон отсюда, ты срываешь нам спектакль! — снова закричал кто-то из зрителей. Альфред будто получил невидимую пощечину — "мальчик"! Он навсегда для всех останется мальчиком. Но мысль о том, что сегодня он планирует сделать бойню особенно кровавой заставила уголки его губ приподняться. — Знаете, — сказал он, — чем ярче пламя, тем охотнее на него летят глупые мотыльки, чтобы поскорее погибнуть. Я завершил спектакль, чтобы поскорее объявить открытой охоту. Зрители не понимали, о чем он говорит, но вот, Альфред ощерил хищные клыки и кинулся на самого крикливого прямо со сцены. Тут же, со всех сторон, начали вылазить вампиры, они кидались на людей, вцепившись им в глотки, и от них невозможно было никуда деться. Люди оказались в западне. Раздавались крики ужаса, кровь брызгала в разные стороны, заляпав стены. Обезумевший от крови, Альфред поднял свое прекрасное, перепачканное кровью лицо ребенка. А вампир в костюме царя Ирода устроил настоящий кровавый пир за кулисами. — Что-то случилось? Ты хмурый, будто туча, — спросил Отто. Вампир был в самом замечательном расположении духа. Сегодня он, наконец, заполучил Лэсли и просто светился от счастья. — С Лэсли что-то происходит, — сказал Кей. — Он заперся в комнате и не впускает меня, рыдает весь день. Я не могу понять, что случилось. — Это, наверное, переходный возраст, — улыбнулся Отто. — Не стоит воспринимать это всерьез, сын. Кей даже поднял глаза на вампира, удивившись. Прежде, Отто держался с ним холодно и отчужденно, а теперь даже назвал сыном! Мало того, вампир подошёл и от души обнял своего отпрыска. Он и правда сегодня был в чудесном, приподнятом настроении. — Отец... — пробормотал Кей, обняв его в ответ. Это было так странно и непривычно — обнимать своего отца, которого у него никогда не было. Отто потрепал его по медовым, таким же, как и у него самого, волосам. Однако, парень не мог успокоиться, не понимая, что происходит с Лэсли. Кей вспомнил, как родственники один раз заперли его в комнате и как ему удалось открыть дверь с помощью отвёртки. Схватив длинную отвёртку, парень решил снова попытать счастья. Он вставил отвёртку в дверную скважину, наклонив ее. Затем, сильно прижав дверь, он начал вставлять отвёртку во все пазы по очереди, чтобы ригели отошли в сторону. Ещё немного и дверь поддалась. Кей ворвался и увидел, что Лэсли сидел на полу, обхватив колени руками, весь в слезах. — Лэс, что случилось, поговори со мной! — Не трогай меня, я тебя не достоин... Я такой грязный, ты даже себе не представляешь! — из груди Лэсли вырвались рыдания. — Что ты такое говоришь, не пойму, что на тебя нашло?! Но Лэсли снова залился слезами. — Брось меня, Кей! Брось меня! Кей начал злиться. Он крепко схватил Лэсли, скрутил его и, схватив за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Зачем ты мне такое говоришь?! Рассказывай, что случилось! Лэсли посмотрел на него красными, заплаканными глазами, и пробормотал: — Я... Я — стал вампиром! — Что? — отшатнулся Кей. — Ты шутишь?! — Нет... — Лэсли снова расплакался. — Как это произошло? — На улице меня укусил какой-то мужчина и потом я стал... Только не рассказывай об этом своему отцу, умоляю! Он не мог рассказать, что произошло на самом деле. Не мог сказать, кто сделал его вампиром и, тем более, не мог сказать, как совокуплялся с его родным отцом в соседней комнате и боялся признаться самому себе, что ему это понравилось. Кей задумался. — Лэс, что бы ни случилось — я с тобой, знай это. Я всегда буду рядом и всегда приду на помощь. После его слов Лэсли окончательно проникся презрением к самому себе, почувствовав себя лживым, грязным, порочным, не достойным Кея. — Теперь тебе будет постоянно нужна кровь, да? — Да, — ответил Лэсли, снова обливаясь слезами.