Люблю

В тот вечер было необычно тихо, словно всë умерло или погрузилось в вечный сон. Запах какой-то опасности, трагедии и печали витал в воздухе, а на сердце было на редкость тяжко и печально, словно там осел густой холодный туман, вымораживающий изнутри. Я замечала это состояние у всех вокруг: у людей клана, у собственной матери и у себя, — мы словно остывали внутри, становились какими-то совершенно неживыми. Я села отдохнуть на крыльце дома, вглядываясь в замерший молчаливый пейзаж. Тело было каким-то тяжëлым, было трудно сдвинуться с места и куда-то пойти. Слишком тоскливо. Солнце заходило за горизонт, унося с собой этот день, это время, безвозвратно уходящее в прошлое. Беспокойства внутри клана, смерть Шисуи-куна, страх и одиночество — всë это влияло на меня, с каждым последующим печальным событием унося радость и другие положительные эмоции куда-то совершенно далеко, и те казались нереальными и выдуманными, свойственными совершенно не мне, а какой-нибудь другой девочке. Я чувствовала, что скоро всë закончится — вся мирная и спокойная жизнь. Скоро восстание — никто не знает, к чему оно приведëт. — Изуми… — я даже не заметила, что ты пришëл ко мне. Тут же подняв взор, я встретилась с полным знакомой боли и скорби взглядом Итачи. — Я хочу погулять с тобой. Можно? По сердцу пробежался отголосок нежности и любви, который я испытывала раньше. На большее была не способна: всё чувства во мне будто притупились и стихли. — Давай, Итачи, — я медленно поднялась с крыльца, удивляясь тому, что твоя рука перехватила мою. Я будто вздохнула и чуть отошла от туманного сна души. Лëгкое тепло согрело сердце — то была моя любовь к тебе. Так хорошо… Запомнить эти мгновения именно такими. Мы прогуливались неспешно и молча: оба понимали, что хотим что-то сказать друг другу, но пока не пришло нужного времени, но оно уже где-то совсем рядом, едва ли не дышит нам в затылок. Мы не пошли на пристань Учих, в какое-либо ещё место в нашем квартале — вместо этого устроились на отдалëнном берегу речки, протекавшей в деревне. Трава была мягкой и нежной, походившей на одеяло, и я не удержалась от того, чтобы прилечь, любуясь алым закатом. Итачи устроился рядом, лëжа на боку, подперев голову рукой и смотря куда-то в сторону. В тот момент он казался постаревшим на несколько лет, словно на него свалились все тяготы мира. Я понимала, что ему тяжело, и было совершено невыносимо осознавать, что ничем не могу помочь. От этого на душе становилось горько и больно, словно в сердце вонзили катану. — Итачи… — вдруг обратилась к нему и тут же поймала его взгляд. — Ты справишься со всем, чтобы ни избрал. Я верю в тебя: ты останешься верным своему сердцу. Любимый как-то беспомощно вдохнул и поджал нижнюю губу. Он опустил глаза, пряча их за тяжëлыми, воспалëнными веками, но я успела заметить блестящую пелену на них. Ему было плохо. Мне было плохо. Но мы сейчас были друг у друга. — Я тебя люблю, — признание сорвалось с губ совершенно легко, словно последний листок с опадающего дерева. Что-то неестественное, выбивающееся из общей картины настоящего, было в моих словах. Ты посмотрел на меня пронзительно и отчаянно, словно крича о том, что горело в душе, и заключил меня в крепкие объятия. Твоë сердце нездорово часто колотилось в груди, и моë подхватило этот безумный ритм, живя с твоим сейчас как единое целое. Мы чуть приподнялись, принимая сидячее положение, и ты продолжил меня обнимать, как-то хаотично поглаживая по спине, но это было что-то настолько искреннее и интимное, что я закрыла глаза и зажмурилась, вцепившись руками в твою футболку, чтобы не рушить наш момент. — Я тебя тоже… Люблю, — хрипло выдохнул ты. В твоëм голосе не было привычной силы и безразличия — лишь какая-то бесконечная усталость и горе, в которые примешали отголоски чувств ко мне. Но я была счастлива в тот момент, насколько могла быть. Мне было хорошо и тепло с тобой, даже если приходилось делить горе. Я слишком успела тебя полюбить. И видела, что это было самым искренним и чувственным, что ты мог вообще сейчас подарить кому-либо. Слегка отстранившись и прикрыв глаза, я потëрлась носиком о твой, выражая свою искренность и верность тебе и нашим чувствам, ощущая, как задрожало твоë дыхание. Ты нежно, совершенно робко обхватил мою талию и прижался губами к моим. Мой первый поцелуй… Отчаянный и страстный, совсем не умелый, но наше общее желание и теплившиеся чувства сполна компенсировали это. Оказалось до невозможности приятно чувствовать, как твои губы с лëгким напором ласкают мои, покрываться мурашками от горячего дыхания, наконец ощущать жизнь и жар на сердце, слегка удивляться, что избыток всего переживаемого отдаëт в самый низ живота, томится и разгорается там. Воздух закончился — мы были вынуждены отстраниться и ещё долго, закрыв глаза, находились в объятиях друг друга, пытаясь запомнить и успеть насладиться этими прекрасными мгновениями единения. Приоткрыв глаза, я заметила множество белых цветов на склоне берега. Увидев их, сразу поняла, что хочу сделать вместе с любимым. Какое-то детское, совершенно чуждое нам развлечение... Но разве нельзя хоть один разок? Напоследок? — Итачи, давай сделаем венки? — предложила я, любуясь белоснежной поляной. Ты чуть отстранился и вновь взглянул мне в глаза, едва заметно улыбнувшись. «Давай», — произнëс любимый, и мы вместе принялись собирать эту чистую, нежную красоту природы. Наступили сумерки, но мы и не думали уходить: плетение венков сумело нас захватить. Честно признаюсь, именно в эти мгновения я почувствовала себя почти счастливой, почти беззаботной девочкой, у которой единственная морока — это сплести ровно между собой стебли непослушных цветков. Мы улыбались и даже изредка хихикали, постоянно помогая и часто, будто случайно, касаясь другу друга холодными ладонями. В тот момент мы были почти обычной парой влюблëнных подростков, почти свободны и радостны. Стемнело. Мы водрузили сплетëнные украшения на головы и, держась за руки, отравились домой. Отголоски былого счастья и лëгкости, былой жизни постепенно гасли при мыслях о скорой разлуке. На сердце возвращалась тоска и горечь ещё и по тому, что у нас совершенно нет времени, что тëмная ночь уже наступила и пора спать, погрузиться в забытье. Мы держались за руки, и это казалось единственной опорой, оплотом жизни, перед тем… Как всë изменится. Мой дом, калитка, крыльцо, с которой началась история. Мне совершенно туда не хотелось, лишь побыть с тобой… Ещё немного. Подарить тебе частичку себя перед неизведанностью, что нас ожидает. — Итачи, — твоë имя будто горело на остывающем сердце. — Возьми, пожалуйста, это мой подарок, — я сняла с шеи ожерелье с тремя металлическими кружочками. — Я хочу, чтобы, нося его, ты вспоминал меня и то, что я тебя люблю. Хорошо? Любимый принял подарок с особой трепетностью, бережно сложив его, пока что, в свой карман. Я поняла: время пока не пришло. — Спасибо, Изуми, за этот вечер, — ты подошëл ко мне чуть ближе и, едва ощутимо обняв за талию, наклонился и вновь поцеловал длинно, тягуче, будто забирая с собой мои чувства, мои желания и стремления, мою жизнь… — Я тебя люблю. Ты ушëл как-то быстро, исчезнув почти за мгновения, и растворился во тьме. Оглянувшись вокруг, не увидела ни одного огонька в окнах, не услышала ни единого шороха, ни единого звука. Всë заснуло, растворилось, исчезло.