Горечь

Осознание настигло его в тот момент, когда Цзинь Гуанъяо передал в руки главы Цзинь ларец с прахом. Её больше нет. Всё было бессмысленно с самого начала, но почему же так больно рвётся внутри сердце? Почему горько плачет душа по той, что отказала, была пособницей Вэнь Жоханя и полностью запятнала своё имя. Молчи, глупое сердце, глава Цзян не имеет права горевать по отступнице. Прикрыв глаза, чтобы не видеть, как Цзинь Гуаншань развеет прах Вэнь Цин и её брата, Цзян Ваньинь с ужасом понял, что у него перед глазами стоит картина их последней встречи. Вэнь Цин, всегда гордая и отстранённая, никогда не изменяла себе и своим принципам. Даже в бедной одежде, далёкой от былого великолепия, она выглядела как высокородная госпожа, а не замарашка, в чём он пытался себя убедить. То, как она протянула ему гребень, подаренный от чистого сердца, и вежливо, но бескомпромиссно заявила, что всё же не может принять его, навсегда врезалось в память. Цзян Ваньинь ведь вручил этой женщине всего себя. Неужели она не знала, в каких случаях мужчина дарит кому-то гребень? Или это он зря купился на лживые слова торговки и выставил себя дураком? Теперь было поздно искать ответ. Открыв глаза, Цзян Ваньинь понял, что застал жуткий момент, когда прах той, которую он хотел видеть госпожой Цзян, оседает на ступени Безночного города. От ужаса и осознания произошедшего сбилось дыхание. Помог бы он Вэнь Цин, если бы знал о казни? Смог бы он смотреть на то, как Цзинь Гуаншань приводит приговор в исполнение? Кто-то за его спиной зашептал, рассказывая, что Вэнь Цин сожгли на костре заживо и он лично видел, как «эта преступница горела». Резко обернувшись, Цзян Ваньинь посмотрел на адепта Ланьлин Цзинь так, что тот поперхнулся воздухом. Чего теперь стоят его жалкие сожаления, когда внутри он умер вместе с той, что никогда больше не посмотрит на жестокий мир своими глазами? Ничего. Он ничего недостоин. Ни сочувствия, ни снисхождения, ни любви. Сердце, что ещё совсем недавно теплилось надеждой, медленно, но верно покрывалось сталью и леденело, пока он смотрел, как ветер разносит по ступеням прах. Как смеет он оплакивать ту, что не смог уберечь от ужасной участи? Не смеет. Крепко сжав зубы, он смог выстоять и выслушать речь Цзинь Гуаньшаня, полную бахвальства. Хотелось разбить лицо этому лицемеру, который воевал с женщинами и стариками. Но разве он сам чем-то лучше? Разве не он, придя к брату в его пристанище на Луаньцзан, обругал этих людей, назвав кучкой оборванцев, жалкими людьми? Даже зная, что Вэнь Цин находится там и всё слышит, не смог сдержать свой норов, усмирить гнев и обиду, клокотавшие в нём. Сотню раз он прокручивал следующей ночью в голове иные исходы той встречи. Сотню раз представлял, как решительно говорит, что забирает Вэнь Цин в Пристань Лотоса. Следовало сделать это ещё в Илине, когда он освободил её из темницы. Не ждать, не сомневаться, а сказать, что защитит её и её семью на правах супруга. Следовало смирить гордыню и отринуть обиды ради того, чтобы спасти жизнь Вэнь Цин, а себе оставить право на счастье. Слушая речи Цзинь Гуаншаня, он проникался к нему всё большим презрением и ненавистью, понимая, что на самом деле чувствует то же самое к себе. Это он слабый, никчёмный и жалкий, не сумевший защитить женщину, которая, рискуя своей жизнью, скрывала их с братом во время гонений. Тогда он не мог оценить её поступок, полностью поглощённый горем от потери семьи и золотого ядра, но ведь позже он осознал всё и понял, сколько Вэнь Цин для них сделала. И только гордость не давала ему и шанса приблизиться. И надежда, глупая, безосновательная. Что сделал он ради своей любви? Как может считать себя героем, когда даже рта открыть не посмел, чтобы защитить и спасти? Трус. Сердце словно клеймом выжгло. Это всегда останется на его совести. Память не даст ему забыть ту, которая так и не узнала о его любви, потому что он не посмел сказать об этом вслух. Ту, которая навсегда будет сокрыта в его сердце. И скорбь о неё будет жить в нём до последнего вздоха. Когда Цзинь Гуаншань заговорил о мести его брату, Цзян Ваньинь невольно сжал кулаки. Хотел уже выступить вперёд, чтобы прервать его речь, но не решился. Не нашёл в себе сил. Наверное, мать была права, он слишком слаб, никчёмен для главы клана. Как он защитит и восстановит былое величие Цзян, если не смог сберечь даже любимую женщину? Что там сберечь — не решился признаться. Нырнув ладонью за пазуху, Цзян Ваньинь коснулся пальцами платка, куда был завернут гребень, и вынул его, пользуясь тем, что всё внимание приковано к главе клана Цзинь. Эта вещь теперь будто жгла его, ещё сильнее, чем раньше. Забавно, кто бы мог подумать, что его единственное сильное чувство окажется достойно лишь сожалений? Пока Вэнь Цин жила на горе Луаньцзан вместе с Вэй Усянем, он мог злиться на неё, отрицать чувства и думать, что это она его предала, не ответив согласием на предложение уехать вместе. Теперь же, когда она мертва, он безнадёжно проиграл, ведь против покойницы у него нет никаких шансов. Её не осудишь, не образумишь и уже не исправишь ошибок, допущенных при последней встрече. Горечь сожаления разжигала гнев, застилая глаза, и толкала к краю пропасти. Только оказался там Вэй Усянь. Тот, кто не оправдал надежд. Кто был ближе к ней, но не защитил, не спас. Кто виновен в стольких смертях и должен умереть, чтобы расплатиться с этим миром за грехи. Меч раскрошил камень, месть затмевала разум, а боль от потери любимой цзецзе сжигала и без того опалённое сердце. Вэй Усянь умер. Но смерть брата не принесла облегчения. Пепел осел в его душе, когда рассеялись тучи. Он потерял всех. Предавая свою первую любовь, он не смог уберечь тех, кто был дорог. И это его покаяние — жить без любви в сердце. Без надежды. Лишь украдкой рассматривая отвергнутый подарок, как знак верности той, что когда-то смогла обратить на себя внимание просто одним фактом своего существования. Боль не проходит с годами. Она притупляется, оседает пылью на чёрством сердце. А он хранит верность той, что отвергла его неозвученные чувства. Кто снится и пеплом оседает на сожжённой душе. И никто не в силах смягчить его нрав, как никто не в силах указать ему путь, в конце которого он сможет обернуться назад без сожаления и упрёка. Он погубил свою единственную любовь и может винить в этом только самого себя.