фальшивка

Как бы сказать, я хочу, чтобы ты побыстрее разделась Не знаешь, как завязать, а ведь это всё — глупая смелость Детка, ты знаешь, что как бы тебе не хотелось Я твой лучший повод свободно жить, но не подарю тебе верность Тут даже не пахнет фразой «В радости и в горе» Но твои криминальные бёдра двигают вниз и вверх, как на повторе И ты не просто героиня ещё одной истории Ты сжигаешь меня дотла — Мисс Крематорий Скриптонит — Локоны

      Они оба ищут друг в друге замену. Целуют, представляя напротив совсем другого человека, и срывают одежду со своих возбужденных тел, мечтая оказаться сейчас рядом совсем с другими людьми. Эдди совсем не ласково тянет его за кудряшки, заставляя болезненно застонать в грубый поцелуй и в очередной раз напомнить, что перед ним не Уилл, которого Майк стыдливо представляет на месте сексуального партнера, каждый раз. Каждый. Чёртов. Раз.       Эдди совсем не доволен такими не похожими на волосы Стива кудрями, костлявым и угловатым телом, Майка же не устраивает то же самое. Плечи Мансона не такие широкие как у Уилла, а сам Майк не такой подтянутый, как Стив. Они в расчёте. Эдди совсем не пытается быть с ним ласковым, выбивая из Уилера стоны и жестко втрахивая его в пружинистый матрас.       Пока они есть у друг друга, наравне с наркотиками, им никто не нужен.       Так думает Майк и тонет на социальном дне, позволяя этим отношениям тянуть себя вниз. Он не хочет замечать, насколько его отношения нездоровые и уничтожающие его. Кажется, никто больше не нуждается в Майке. Никто. Его бывшие друзья, Уилл, Джейн, даже Нэнси и тем более Дастин и Лукас, у которых все хорошо. Никто, кроме Эдди.       Эдди, который прямо сейчас грубо разрывает его жопу своим членом, даже не заботясь о том, кончит ли сам Майк.       Майк «в порядке», пока Мансон позволяет ему оставаться рядом.       Кончив, Эдди с наслаждением валится рядом на скрипящий матрас, поджигая сигарету и делая затяжку. Майк следом затягивается, принимая из чужих рук сигарету и пустым взглядом пялится в заляпанный чем-то потолок.       Ему ничего не хочется. ***       Первый раз это случилось сразу после того, как Майк неудачно признался Уиллу в любви. Это было сразу после их окончательной победы над Изнанкой, продолжавшейся столько лет. Эдди выжил тогда, в Изнанке, но время, проведенное там, определенно изменило Мансона. Кардинально изменило. Не в лучшую сторону.       Но Майк, убитый горем и жестким, но заслуженным отказом Уилла, был не в силах заметить свою погибель в карих глазах напротив. Эдди с каким-то расчётом затаскивает его в свою тёмную комнату, как хищник тащит добычу в логово.       Его сердце тревожно бьётся в груди, призывая бежать, но Майк принимает из рук Эдди таблетку, которую тот кладёт прямо ему на язык.       А потом он помнит лишь обрывки болезненного, разрывающего его изнутри проникновения, но не может кричать под действием какого-то очень мощного транквилизатора.       Дальше он просто не может прекратить приходить к Эдди, потому что в Майке что-то ломается. ***       Эдди отталкивает его каждый раз, издевательски смеясь, когда Майк тянется к нему за ласковым поцелуем. Он играется с ним, словно со зверьком, по началу отвечая, но затем грубо отрывает от своих губ, прижимая его к стене и не давая двигаться, крепко сковывая жестокими прикосновениями рук.       Майк отчаянно желает, чтобы Эдди хотя бы притворился нежным, но не в силах это произнести. С неким мазохизмом понимает, что именно такого грубого отношения он и заслуживает. Таких парней, как он, не хочется жалеть. Их хочется уничтожать, использовать и нисколько не нежно ласкать, с любовью вытирая полотенцем после нежного секса перед сном.       Поэтому он смиренно терпит жестокое обращение с собой, считая, что не заслуживает большего. Может быть, заслуживал раньше? Майк забывает своё прошлое, оно кажется очень сильно далеким, стираясь на фоне последних двух лет рядом с Эдди. Существовал ли он когда-то отдельно от Мансона? Может быть, вся его прошлая жизнь — это лишь галлюцинации, что являлись ему во снах, и под кайфом. В отчаянии выдуманные воспоминания, загнанным в клетку несчастным разумом, в надежде почувствовать хоть что-то?       Он не знает.       Как долго это будет продолжаться? Этого он тоже не знает.       Зато он знает привычность этого состояния, и Майку легче ничего не менять. Да и есть ли у него вообще возможность попытаться?       Нет. ***       В один момент чувства к Уиллу как будто притупляются, становясь лишь пережитком прошлого, не могло быть иначе — они не виделись уже два года, и Майк знал как у него дела, только благодаря письмам Джейн, которые та почему-то посчитала своим долгом посылать каждую неделю, несмотря на скудные ответы. Он не хотел отвечать, скрепя сердцем посылая свой новый адрес, уезжая из дома. Им двигало только желание знать, как там Уилл? Нашел себе парня? Работает ли, совмещая с колледжем? Кажется, Эл что-то понимала, потому что слов об Уилле в её письмах всегда было намного больше, чем о ней самой.       Даже наедине с собой, он закидывается очередным наркотиком, который ему любезно оставил на тумбочке Эдди, после проведенной вместе ночи. Чем именно Майк отравляет свой организм, оставалось тайной. Он уже даже не пытается разобраться.       Майк знает, что Уилл поступил в хороший художественный колледж — аж в Нью-Йорке! — и сильно гордится другом, ведь сам Майк после окончания школы уже не был способен ни на что большее, чем поступить в какой-то первый попавшийся дерьмовый колледж в соседнем городе, перебиваясь подработками, и вместе с Эдди на пару снимая комнату, в каком-то дерьмовом общежитии. Всё в жизни Уилера стало дерьмовым, но он особо не переживал на этот счёт.       Наркотики заменили ему воду и пищу, а Эдди заменил социум.       О, Майк уверен, увидев его на улице, Уилл ужаснулся бы спутанным черным кудрям и впалым щекам, потухшим взглядом, вкупе с синяками, и ставшей уже привычной, бледностью. Это зрелище настолько было бы ему неприятно, что Майк уверен, тот бы просто прошёл мимо, поспешно натягивая шапку, или что-то еще, на лицо, чтобы бывший друг не узнал его в ответ. Эта мысль была как истина, которую Уилер принимал с пугающим спокойствием.       Джейн слепо верила в хорошие новости, которые Майк ей посылал в обратных письмах. У него все хорошо. Ему очень нравится колледж и новые друзья. На самом деле его жизнь теперь крутилась вокруг их с Эдди комнаты, и он редко выходил на улицу, даже за продуктами. Он не особо и нуждался в них теперь, по правде, предпочитая закинуться чем-то и отключиться до прихода Эдди.       Ничего больше не имело значения. Майк не хотел, чтобы хоть что-то в его жизни имело значение.       Он отключается. ***       Мама зовёт его обратно в Хоукинс на летние каникулы. Майка тошнит от этого лицемерия, ведь весь последний учебный год ей было так похуй на него, об отце не было даже смысла говорить. А теперь она пишет ему письмо о том, как скучает, прикладывая в конверт билет на поезд.       И в один момент прошибает осознание, что ему только что всунули в руки возможность всё исправить.       Несмотря на свою явную неприязнь к матери, из-за её безразличия, Майк поспешно собирает те немногие вещи что у него есть, не забывает спереть у Эдди какое-то количество таблеток и отправляется на вокзал, меняя билет на сегодняшнюю дату.       Всё это он делает из последних сил, не иначе как рывком, тратя все силы которые ему удалось сохранить.       Исхудавший, словно призрак, сын — определенно не то, что Карен ожидала увидеть вместо здорового и радостного сына, что подтверждает ее мгновенно сползшая с лица улыбка при виде Майка.       — Боже! Майк, что… — мама затаскивает его в дом, и Майк может лишь смотреть в ответ пустым взглядом, — Что с тобой произошло в том чертовом городе?       И на этот вопрос, Майк может ответить лишь одним единственным именем, безразлично пожимая плечами.       — Эдди.