Часть 1
27 февраля 2023 г., 20:16
Ближе к границе Снежной, в месте, где температура всегда была чуть выше среднестатистической по региону, располагался заброшенный собор с высокой часовой башней. Она виднелась сквозь брешь в стене, ограждавшей всю территорию. Неестественно зеленая трава местами выбивалась из-под белого снега и слегка покачивалась, точно насмехаясь над самой суровой зимой в Тэйвате.
Из трубы, что явно не вписывалась в драматичную архитектуру собора, выходил полупрозрачный дым. Он рассеивался в воздухе, наполняя теплом пространство вокруг здания. Благодаря этому снег никогда не задерживался на слегка прогретой почве, и метель не заставляла лицо путников ощущать морозные уколы, а щёки — покрываться румянцем.
Иногда в трубу с бешеной скоростью залетали глупые северные птицы. Ударяясь о металлические стены, они падали вниз, в пылающую токсичным огнем и разложением элементов печь, которая смотрелась несколько нелепо среди прочей аппаратуры, коей была заставлена большая часть здания. Да и прока от печи в лаборатории было не особенно много. Она была скорее прихотью владельца, чем действительно необходимым для экспериментов агрегатом.
Суровый климат Северного региона совсем не нравился Дотторе. За несколько сотен лет в Снежной его организм, привыкший к солнечному теплому Сумеру, так и не адаптировался к холоду. Не любил он долгое время находиться в Снежной.
Вырваться в другой регион, дать распоряжение строить исследовательский центр в Ли Юэ — каждая клетка тела Дотторе стремилась покинуть Снежную при любом удобном случае. Что говорить о его клонах, один из которых однажды сбежал в Мондштадт. Вернулся тот клон без особого желания, и чрез пару дней отправился в какую-то сомнительную экспедицию в Сумеру.
Самому Дотторе казалось, что холод здесь въедается в кожу, покрывает инеем отростки вдоль позвоночника и болезненно будто паразит ползет к суставам. После инцидента с дендро архонтом второй предвестник уже пару месяцев не покидал северный регион. Постоянный холод только ухудшал его состояние. Как бы Дотторе не пытался держать фасад, на его плечах лежала не одна сотня прожитых лет. Даже промерзшее жестокостью сердце чувствовало усталость, в которой ученый ни себе ни другим никогда бы не признался.
— Никогда не понимал почему ты большую часть времени проводишь в этой лаборатории.
Голос Панталоне, раздавшийся эхом по собору, заставил Дотторе рефлекторно повернуть голову.
— Тебе не нравится ни одна из тех дорогостоящих лабораторий построенных совсем недавно — девятый предвестник слегка наклонил голову вбок, рассматривая свое отражение в очередной машине ученого — …ммм?
— Хочу быть ближе к Богу — ответил Дотторе, и собеседника чуть не разорвало от смеха.
— По-моему, боги не планировали твое появление на свет — тяжело дыша ответил Панталоне, ещё отходя от приступа смеха.
— О Регратор… Я знаю, тебя забавляют такие вещи. Посмотри вокруг! — Дотторе торжественно насмешливо раскинул руки в разные стороны.
— Видишь эти стены, увешанные моими чертежами? Здесь раньше висели святые писания… Посмотри на протертые напольные доски. Здесь раньше стояли скамьи для молитв, а теперь… — он провёл рукой по одному из секционных металлических столов — теперь здесь моя лаборатория. Я выгнал бога отсюда, понимаешь… Ничего святого здесь нет уже очень давно.
Дотторе ядовито усмехнулся, сдергивая со стола белую простынь. Взгляд Панталоне тут же упал на бледное тело. В воздухе повисло колкое молчание. Он никогда не видел клонов Дотторе такими… такими неживыми?
— Этот сегмент… Ты кажется называл его Омегой.
Дотторе рассеянно кивнул. Лицо Омеги вообще мало чем отличалось от него самого. Привлекало внимание лишь отсутствие глаз. В голове зияла уже пустая полость, где когда-то, подрагивая от мыслительных процессов, вращалось ядро хаоса.
Вместо сосудов тело пронизывали трубки с синей жидкостью. Синтетическая кровь сильно отличалась от обычной по функциональности, проще говоря, она была необходима лишь для поддержания связи в системе и контроля над каждым отдельным сегментом. Эта холодная полупрозрачная жидкость даже не загустевала со временем. Она продолжала течь из трубок, капая на пол и впитываясь в старые доски.
— Омега совершил ошибку, поэтому Омеги больше нет — равнодушно произнес Дотторе, снова укрывая тело простынёй.
Панталоне от его безразличия неосознанно поежился. Его всегда удивляло, как просто Дотторе относился к жизням своих клонов. Хотя возможно…
Возможно сквозь диоптрии очков он не мог рассмотреть чего-то в лице коллеги, тем более сквозь эту странную маску на глазах, которую тот носил большую часть времени.
— Это действительно было необходимо?
Дотторе засмеялся, сотрясая воздух своим жутким хриплым смехом. Он поднял руку, внезапно снимая с лица маску. Та упала на пол и укатилась в лужу синтетической крови под секционным столом.
В очках Панталоне отразилось бледное уставшее лицо, иссеченное несколькими уродливыми шрамами в верхней части. Крупные представляли собой следы когда-то вырванных чешуек. Края их были рваными и грубыми. А несколько ровных швов сбоку выглядели так, будто Дотторе пытался препарировать собственный череп. Правда зашивал он их видимо пьяный в стельку и с закрытыми глазами.
— Ты не выглядишь испуганным — Дотторе улыбнулся так, что его глаза химозно-красного цвета сузились, сверкнув в тени ресниц.
Панталоне в тот же момент удивленно заметил на щеке родинку, что чудом уцелела меж шрамов. Он нашёл это чрезвычайно ироничным. То, как весьма красивое лицо ученого, будто гниющее яблоко, было скверно испорчено следами элеазара. Эти ороговевшие рубцы издевательски не сочетались с невинно светло-голубыми ресницами и такими же светлыми бровями. Элеазар оставил жестоко уродливый след на выразительном лице, его шрамы шли глубоко из-под линии роста волос, прикипая бурыми пятнами к левой части лба, разрезая бровь у основания и оставляя маленький рубец на переносице.
— Ты не так страшен, как себе надумал, Дотторе — Панталоне отвернулся и кашлянул в кулак, в попытке развеять довольно скользкое напряжение повисшее в воздухе.
Дотторе не смог сдержать смешок.
— Ты спрашивал было ли это необходимо… А как ты считаешь, дорогой Регратор, было ли необходимо уничтожать всех клонов ради двух гнозисов? Все мои копии, абсолютно каждую живую душу в муравейнике моих мыслей… — голос ученого сорвался до нервного хриплого тона.
— Если у него не было другого выхода, то наверное да… — Панталоне резко выдохнул, вынужденно посмотрев на Дотторе, который тут же яростно вцепился в его плечи и пристально уставился в ответ.
— У него… — ядовито прошипел сквозь зубы Дотторе, указывая пальцем на труп —может и не было выбора, но у меня был бы. Выбор есть всегда, если ты достаточно умен, чтобы обыграть какого-то там молодого архонта.
Красные глаза расширились от злости, и хватка на плечах банкира стала болезненно отчаянной.
— Но видишь-ли, Омега оказался глупым, а значит не эффективным… неэффективные вещи — ошибка. Ошибки нужно у-ни-что-жать.
Панталоне молча хлопал ресницами. Он старательно держал лицо, чтобы даже маленький укол страха, на мгновение тронувший его сердце, не был замечен. Он положил руки поверх рук Дотторе, аккуратно убирая их с себя. Будто это не Дотторе вовсе, а крюки какого-то репейника. Затем Панталоне шагнул назад и поправил меховую накидку.
— Я вообще не просто так к тебе пришел, Дотторе…
— Да? А я уже подумал, что ты по мне соскучился — засмеялся тот.
Панталоне дежурно кашлянул в кулак.
— О чем я говорил? Ах да, у меня появились дела в Сумеру. Знаешь, Дотторе, Царица решила, что тебе будет полезно составить мне компанию. Она считает, что на тебя напало какое-то уныние… Или как сейчас говорят ученые?
— Депрессия? — скептически вздернул одну бровь Дотторе.
— Да, вот эта вот депрессия. Ты уже месяц не выходишь из лаборатории и не появляешься в городе. Это очень беспокоит Ее Светлость — вздохнул Панталоне.
Он будто невзначай взглянул на карманные часы и нахмурившись махнул рукой.
— Так что будь готов. Завтра мы отправляемся в Сумеру.
Дотторе медленно моргнул, смотря в след уходящему банкиру, и его лицо слегка покраснело от возмущения.
— Я не сказал «да»! — крикнул он, когда дверь за Панталоне уже закрылась — никуда я не поеду!
Дотторе почти драматично потер переносицу.
— НЕТ.
***
— Я же сказал НЕТ — глухо уткнувшись в арафатку воскликнул второй предвестник. Панталоне устало вздохнул, поправляя очки. Южное солнце слегка напекало его обрамлённую тёмными волосами голову. Он с каким-то трудно передаваемым ужасом смотрел на Дотторе, чье лицо было буквально на половину замотано клетчатой тканью так, что окружающим были видны лишь агрессивные красные глаза и собранные в лохматый хвост голубые волосы. — Не кричи ты так, иначе наше переодевание в местных потеряет смысл. — В этом изначально не было смысла, Регратор. Предвестники не скрывают свою личность без надобности — он сложил руки на груди и сощурился, окинув взглядом знакомый ему базар. — С твоей точки зрения вообще мало что имеет смысл, Дотторе. Расслабь свой мозг и не мешай мне заниматься тем, чем я умею заниматься. Слово за слово и они выдвинулись вперед. Панталоне периодически останавливался, о чем-то беседуя с торговцами и выписывая чеки на счет Северного банка. Дотторе же, с едва скрываемым раздражением, осматривал все вокруг и искал любую тень меж шатров, как спасительное укрытие от палящего солнца. До их ушей доносился мелодичный громкий голос. Это муэдзин с высокого минарета оповещал жителей о времени совершения первой молитвы. Продавцы огня разносили покупателям каленые угли. Аромат свежей выпечки медленно заполнял улицы, значит где-то недалеко в тандырах начинали печь лепешки. — И зачем ты покинул столь чудесный регион? — бормотал Панталоне, проводя рукой по шелковой ткани. Он так приторно елейно улыбался молодой торговке, что Дотторе передернуло от подкатившей к горлу тошноты. Он проигнорировал вопрос, устремив взгляд в противоположную сторону. По другую сторону от торжища с разноцветной одеждой и головными уборами располагался местный изюм базар, наполненный сушеными и свежими сумерскими диковинами: ярко-красными гранатами, фруктами харра, лежащими аккуратными пирамидами, мешками, набитыми разными сортами риса, джугарой и сушеными бутонами цветов для отваров. Могло показаться, что люди всего Тэйвата сошлись в одной точке — на торговой площади Сумеру, и это было бы трудно назвать ложью. В конце концов, одежда покупателей свидетельствовала о принадлежности к далеким регионам. Не так часто меж ними мелькали местные одежды, и совсем редко — форма академии, от которой у Дотторе где-то в руках начинался зуд и желание в тихую взорвать какой-нибудь прилавок. Рынок золота — не менее известное место в регионе, оно привлекало ценителей драгоценных камней, ювелирных шедевров и изделий из самых необычных сплавов металла золотого, черного, белого цвета, и даже голубого оттенка… Золото Панталоне любил с небезызвестной страстью, но лишь то, которое блестящими горами из монеток моры лежало в сейфах северного банка. Сам банкир предпочитал холодные цвета и белое золото цвета вечно заснеженных горных вершин за полярным дворцом. Нескончаемые ювелирные ряды сверкали на солнце так ярко, что невольно привлекали взгляд Дотторе. Он без особого интереса рассматривал драгоценные камни. Все это обилие заставляло его хмуриться от своей нелепости. Мысли неосознанно обратились к воспоминаниям о тех кольцах, что обычно носил Панталоне… С неохотой пришлось отметить его тонкое чувство стиля. Украшения никогда не смотрелись чересчур ярко или нелепо. — Хммм, взгляни на меня, дорогой друг — голос Панталоне внезапно прозвучал рядом с ухом Дотторе. Его голова нервно дернулась и повернулась. Нос уткнулся в нос напротив. — Симпатично — заключил Панталоне, отстраняясь и поправляя в ухе ученого новую серьгу. Это было вытянутое украшение с ярко-красным камнем в металле, что своим блеском не давал серьге теряться на фоне светло-голубых волос. Лицо Дотторе сперва побледнело, но через мгновение щеки вспыхнули. Он хотел было возмутиться, так как место на той стороне уха обычно занимала небольшая колба с синей жидкостью, но вспомнил, что уже месяц не надевал её. Да и смысла в этом уже особо не было. — Прими этот подарок — добродушно улыбнулся Панталоне, кивнув в сторону небольшого зеркала под шатром, и медленным шагом направился к выходу, оставив то ли возмущенного, то ли смущенного Дотторе наедине со своим отражением и продавцом, который смутился от близости двух мужчин не меньше первого. Спустя пару часов исследования местного рынка солнце в зените вынудило Панталоне согласиться на прогулку по тенистым лесам региона. — Как ты там говорил? — усмехнулся Дотторе, в очередной раз сорвав какую-то неизвестную траву — позволь мне заниматься тем, чем я умею заниматься и… расслабься! — Ты абсолютно не выносим, знаешь… — Знаю. Дотторе наконец обрел более или менее спокойное выражение лица и снял арафатку, перекинув платок через плечо. Свежий воздух тут же обволок его лицо, довольный вздох сорвался с губ… Конечно, Сумеру взывал его к воспоминаниям, и не просто о конкретных событиях, а к какой-то непонятой и успокаивающей протяженности, к движению, можно сказать, тревожно-спокойному. Вокруг них древесные листья отвечали малейшему воздушному дуновению. Под ветром ветви и более молодые деревья раскачивались, сгибаясь над головами путников. Панталоне периодически вздрагивал от резких шумов. Весь лес был переполнен случайными звуками. Они как линии, ажурные сплетения, тонкие, изящные, цветные, теплые… Звуки в лесу были уютны и теснили пространство между предвестниками. Это заставляло Панталоне держаться ближе к Дотторе, а у самого Дотторе вызывало ухмылку. — Зачем ты траву собираешь? — не выдержал долгого молчания Панталоне — мы могли бы купить ее на том базаре. — Вот! Регратор, в этом разница между нами — Дотторе сорвал еще два листа неизвестного растения: один с земли, второй с дерева неподалеку — как думаешь они одинаковые? Панталоне едва увидев в глазах напротив искру, желающую опровергнуть очевидный ответ, решил не лишать Дотторе удовольствия. Тем более тот, кажется, впервые за месяц оживился и перестал напоминать ходячий труп. — Допустим я не вижу разницы — вздохнул Панталоне, поправив очки. Дотторе перевернул листья обратной стороной, которая неожиданно оказалась немного разной. При том не укажи на этот факт Дотторе, банкир бы и не заметил. — Тот что темнее — хорошая качественная дурь, друг мой, а тот что светлее используется как яд для местных тараканов. Один косяк и ты не вылезешь из туалета ближайшие двое суток — Дотторе выкинул светлый лист в сторону и сложил в карман больше темных. — То есть на базаре… — Панталоне не смог сдержать почти детский смешок. — Да… — вздохнул Дотторе и продолжил искать место, где было бы можно присесть после многочасовой ходьбы по лесу. В конце концов они нашли его под раскидистой кроной старого дерева. Панталоне долгие пять минут брезгливо устраивался на земле, пока Дотторе запрокинув голову смотрел куда-то вверх на покачивающиеся ветви. — Я не понимаю, зачем надо было переодеваться и притворяться местными. Знаешь… Когда Омега был здесь в последний раз, его преимуществом было, что местные побаивались его — Дотторе вдруг поднял с земли опавшую ветвь цветущую нежно-белыми лепестками и взмахнул ей перед лицом банкира. — Знаешь что это? Azadirachta indica — не дождавшись ответа от только устроившегося Панталоне, ответил он сам себе — очень дорогое растение. Хорошо ценится на базаре только от того, что растет так далеко от города, куда тропинки приходится прокладывать самостоятельно. — Кстати страх, дорогой мой друг, не всегда хороший способ решать проблемы — наконец подал голос банкир — вот эта… Азадирта. — Азадирахта. — Не важно — вздохнул Панталоне — это растение… Как думаешь почему люди на базаре торгуются за него? — … Панталоне зажмурился от оранжевого света заката, блеснувшего в очки, и снял их, потирая уставшие глаза. — Люди торгуются, потому что беднякам продают дешевле лишь бы продать, а редкие богачи покупают за любую цену, сколько не скажи. Думаешь во сколько раз дороже мне бы пришлось выписывать чеки, будь я одет, как я одет обычно, мм? Увидев Панталоне без очков, Дотторе приподнял брови. Темно-фиолетовые глаза казались ярче чем за стеклами, а вечерние лучи солнца наполняли их бликами. Так что ученый обнаружил, что почти что уставился на коллегу. — Кхм — он кашлянул в кулак, отводя взгляд в сторону заката — да, вижу. В этом правда есть смысл. Ты умен, Регратор. — Мне стоит принять это за комплимент? Дотторе ничего не ответил, лишь снова запрокинув голову вверх. Серьга с красным камнем начала бликовать в лучах солнца. Но ученый кажется забыл про нее. А Панталоне удовлетворенно закрыл глаза, расслабившись и вытянув ноги, гудящие от долгой ходьбы. — Я тут подумал… — прервал молчание Дотторе. Его глаза была направлены в сторону небольшой хижины, где видимо когда-то давно ночевали местные разбойники или пустынники. — Мне уже не нравится твое выражение лица — напрягся Панталоне. — Ой, да брось — Дотторе поднялся с места, вытянув руки вверх, и потянулся, разминая поясницу. — Ты что никогда не был в походах? Никогда не ночевал в лесу? Это очень полезно! — рассмеялся он и зашагал вперед. — Дотторе! Я сказал НЕТ.***
— Ну что тебе было не понятно в слове «НЕТ»! — обреченно вздохнул Панталоне, надевая очки. Он наблюдал, как Дотторе при помощи карманных инструментов и импровизированного алхимического круга, расчерченного на земле, делал что-то с травой, собранной часами ранее. Над ними сияла открытая луна, недоступно далёкая этой ночью. Она смотрела на землю, заливая каждую травинку своим холодным меланхоличным светом, и словно несла с собой некую тайну. Быть может тайну двух остывших до человеческих чувств душ, укрывшихся здесь от мрака ночи… А может тоску по почти забытому прошлому и легкую тревожность от необходимости возвращаться в холодные объятия Снежной. Медленный, бледный, почти тяжёлый, замерший в тёмном воздухе пунктирами, свет пробивался сквозь окна и ласкал светлую кожу путников. Дотторе протянул Панталоне длинный туго закрученный джойнт. В красных глазах полыхал почти озорной настрой. Банкир ощутил себя так, будто пред ним ребенок, прячущийся от родителей, чтобы покурить травы. — Это не надолго — закатил глаза ученый, когда Панталоне, скептически уставившись на него, взял из чужих рук самокрутку. Их пальцы коснулись, тут же нервно одернувшись друг от друга. Дотторе скривил губы в липкой улыбке и прикурил. Перехватив дорогую металлическую зажигалку Панталоне слегка загрубевшей от механической работы в лаборатории рукой: болезненно бледной со светлеющими, такими нестерпимо-тонкими то ли белыми, то ли все-таки голубыми волосками и нитью темно-синих сосудов уходящих под закатанный по локоть рукав одежды, Дотторе прикурил. Он втянул воздух быстрой раскуривающей затяжкой, удобно расположив джойнт меж фаланг полусогнутых пальцев, поднося его к губам, прикрывая глаза в томном предвкушающем прищуре, и вдохнул дым до жженого терпкого ощущения в горле. Панталоне одновременно с ним вдохнул тяжело, горько и туманно. До экстаза. Эффект появился сразу. Лунный свет начал бликовать странными цветами так, что Регратор прищурился и перевел взгляд на Дотторе. Его сердце сжималось в не нативно быстром темпе. Кровь ударила в виски с пульсирующей скоростью. Возбуждение по сети нервных волокон, прилипая ко всем чувствительным точкам, охватило мозг и дало сигналы в подрагивающие конечности. Панталоне неожиданно для себя громко вздохнул и тут же прикрыл рот ладонью. Дотторе рассмешила растерянная эмоция Панталоне. Он подсел ближе, заскользив взглядом по изящным чертам. Буквально прилип к Регратору аномально пристальным вниманием. Панталоне медленно заморгал. Ему казалось, что руки потяжелели раз в десять, а ноги утратили возможность ходить и сгибаться в коленном суставе. Таким масляным взглядом ученый обычно одаривал свои самые удачные кадры в экспериментальном процессе. Это, жаждущее быть удовлетворенным, желание на дне красных глаз заставляло банкира покрываться мурашками и нервно сглатывать скопившуюся во рту слюну. Дотторе издал смешок. Его лицо всё приближалось, пока меж ними не остались считанные сантиметры, пронизанные чувствами формального приличия. — У тебя такие длинные ресницы, Регратор… — Дотторе поднял руку, снимая с застывшего банкира очки — я таких никогда не видел. Панталоне нахмурился, пытаясь запустить хоть какие-то мыслительные процессы в туманно пустом рассудке. Дотторе буквально прижимался своим лбом к чужому. Его дрожащее дыхание и порывистые движения создавали тяжелое скользкое напряжение в воздухе. Панталоне боролся с желанием отстраниться. Его терзало ощущение, что он открывает ящик Пандоры, на дне которого валяются ошметки человечности Дотторе. Все что в нем осталось. Одиночество. Тактильный голод. Отчужденность. Немая мольба о ласке, которую он не заслужил и просить бы никогда не стал. — Ты… ты под… — Панталоне тяжело вздохнул — ты под кайфом. — Да, я под кайфом. Дотторе хрипло усмехнулся, его шершавые холодные ладони обхватили нежное лицо Панталоне. Он был противен сам себе, ведь человек напротив был слишком изящен и красив. Дотторе костяшками пальцев проскользил по острой челюсти и мягким изгибам шеи. Богохульство. Жажда совершить еще одно грязное осквернение. — Мы под кайфом — рассеянно кивнул банкир. Он покрылся мурашками от прикосновения грубых пальцев, ласкавших его шею. Панталоне было не сложно представить, как эти же пальцы впиваются ногтями в его кожу, царапая до крови. Как нечеловеческая сила равная архонтам ломает его суставы, с хрустом и треском разрывая кости, и его голова безжизненно свисает сбоку. Однако. Сейчас Панталоне находился под качественной дурью. Поэтому темно-вишневые губы лишь изогнулись в очаровательной улыбке. Дотторе в то же мгновение поймал невербальный сигнал. Все случилось очень быстро. Это был наверное самый нелепый поцелуй на памяти Панталоне. Губы Дотторе оказались такими грубыми и сухими. Но их шершавость будто тонула в масляных чувствах, в отчаянном порыве. Ученый целовался так, будто дорвался до чего-то, что ему никогда не было доступно. Наверное так и было. Дотторе обхватил чужой затылок, зарылся пальцами в густые смоляные волосы… Такие мягкие на ощупь. Ему в тот момент хотелось гораздо большего. Поцелуй длился бы минутой дольше, но… Пара коротких мгновений и оба, рвано вбирая в легкие свежий воздух, отстранились. Кайф исчез. Руки Дотторе, выпутавшись пальцами из волос Панталоне, упали вниз. Чувство трезвости неприятно пронзило тело. — Ничего не говори — безэмоционально сказал Дотторе, выдержал паузу и вышел на улицу. Панталоне проводил его слегка затуманенным взглядом и опустил плечи, откинувшись спиной на стену. Он провел пальцами по своему лицу. Кажется, все еще ощущалась грубость рубцов лба Дотторе, душное пылкое дыхание и хриплые вздохи. Остывшее к человеческим чувствам сердце Панталоне не билось учащенно как у влюбленной девицы. Это было другое ощущение. Ощущение того, что кто-то столь сильный, внушающий страх одним своим именем, где-то в глубине оказался обычным нуждающимся мальчишкой. Жалким, одиноким, презирающим всех вокруг и себя в первую очередь. Это было ценно. Это было интимно. Под романтическим, что можно было сказать с большой натяжкой, настроением и чувством глубокой благодарности за своеобразное проявление доверия и слабости, Панталоне вышел на улицу. Он встал недалеко от Дотторе, который расселся на старом бревне у хижины. Щелкнула дорогая металлическая зажигалка. На этот раз Панталоне закурил свои обычные сигареты, терпко сладко затянувшись. — Никто не должен знать — подал голос Дотторе. Ярко-красные глаза смотрели куда-то в сторону далекого горизонта на диск холодной луны. Панталоне опустил взгляд. Ему показалось, что кончики ушей Дотторе покраснели. Возможно от того что ночь холодная, думалось ему. Хотя другая мысль доставляла ему немного больше удовольствия. Прилипшее к губам ощущение отчаянного поцелуя заставляло его собственные губы растянуться в улыбке. — Никто не узнает — ответил Панталоне спустя несколько минут и бросил сигарету на землю, затушив ее ботинком.
