Неизвестно-известное слово.

***      

Bruno Coulais — Exploration

      Когда Сону предлагают сходить на крытый каток, то он с радостью соглашается. И соглашается он не потому, что каток так привлекает внимание и ему хочется скорее надеть коньки. Нет, совсем не по этой причине — причина кроется в человеке, который пригласил на этот самый каток.       Пак Сонхун.       Сону становится самым счастливым человеком во всех Вселенных, когда видит сообщение от Сонхуна, гласящее о том, что им стоит вместе сходить на каток. Сегодня — за полночь. Наверное, после назначенного времени стоит насторожиться, но Кима это никак не пугает. Ему хочется лишний раз провести со старшим — хочется глянуть на его подготовку к скорым показательным, которые тревожат Хуна не меньше остальных. Быть может, он волнуется постоянно, без перерывов, — катается он, к слову, ровно столько же. Сону не считал, но уверен. С огромной вероятностью Сонхун проводит тысячу минут на катке.       Сонхун всегда выкладывает всего себя на блюдце под названием «у меня совсем скоро показательные» и не жалеет даже сердца. Он откатывает программу до тех пор, пока не валится на уже сливовые колени и не пачкает тренировочные брюки — схожие с теми, в которых нужно будет выступить, — уваливаясь на спину. Ровно на лёд, охлаждающий не только кожу, но и разум. Правда, плохо у него получается это делать — Сонхун всё равно горит: желанием, ступнями и сердцем, заполненным чем-то иным. Чем-то не схожим с обычными заболеваниями или приступами.       И пока он не нашёл название для этого чувства, но уверен, что Сону ему поможет.       Уверен на несколько тысяч процентов, которые сосчитать просто невозможно — проценты велики, словно количество звёзд на небесном полотне. И считать их бессмысленно, ведь рано или поздно число станет бесконечностью, которой как таковой и не существует. Бесконечной уверенности и быть не может.       Как только ответное сообщение отправлено, Сону принимается готовится к выходу. И не так важно, что до встречи ещё более четверти дня. Ему важно быть аккуратным, опрятным, а не глупым лисом, который вызывает умилительную улыбку своими нелепостями. Сону важно быть чуть иным собой рядом с Сонхуном.       Ведь это же Сонхун-хён.       И Сону действительно хорошо готовится к этой встречи: выбирает одежду — ориентируется не столько на красоту выбранного, сколько на тепло и практичность для катания на коньках, — старается уложить волосы, лишь бы та клубничная прядь, что у макушки, перестала выглядывать из основной копны. Она выглядит достаточно нелепо, как считает Ким, недовольно оглядывая творение. Оно клубничное — и это единственное, что может его порадовать. Также Сону носится по собственной квартире, стараясь найти пару тёплых носков — и находит.       Правда, это не совсем то, чего ему хотелось, — под руку попадаются лишь розово-зефирные носки с малиновым лисом. Он выглядит счастливым и похожим на Сону. Совсем немного. Быть может, Ким считает эти носки нелепыми, но не пытается искать что-то другое.       Они ведь выглядят мило, и этого будет достаточно. Причины выбора окончены.       Время не идёт. Сону клянётся, что на часах остались ровно те же цифры, а стрелки часов совсем не сдвинулись с места. Они ленивые! Ужасно ленивые, раз заставляют юношу ждать-ждать-ждать. И так — целую вечность. Усевшись на диван, Сону вновь глядит на часы, висящие рядом с фотографиями, — половина седьмого. Только половина седьмого часа!       Расстегнув замок на кофте, юноша устало валится на гору мягких подушек и, обняв одну из них, словно плюшевого пингвина, прикрывает веки. Совсем на чуть-чуть, правда! Ему ведь даже не хочется спать. И Ким клянётся, что вздремнул всего на несколько мгновений.       На самом же деле время перекатывается слишком быстро, завалившись на бок полночи. Стрелки часов быстро смещаются на верную позицию, оставляя звание ленивых позади — где-то в прошлом, в котором Сону так ждал этого часа, но так и не смог дождаться, ведь уснул.       И время ведь действительно за полночь.

Adrian Berenguer — Continent

      Ким просыпается лишь от громкой мелодии звонка, откидывая подушку, которая была в руках, куда-то в угол гостиной.       — Сону, ты спишь? Если тебе действительно захотелось спать, ты можешь остаться дома. Я не настаиваю.       — Нет-нет, всё в порядке! Я не сплю! Я очень бодр и готов пойти с тобой хоть на край света! — Замок кофты застёгивается мигом, как только телефон оказывается между ухом и плечом. — Извини, хён, я не уследил за временем, но сейчас спущусь. Я быстро! — Сонхун наверняка говорит что-то ещё, но Ким отключает звонок, стараясь собраться как можно быстрее. Ему ведь не нужно выглядеть нелепо, а что выходит? Выходит что-то, очевидно, странное и совершенно не понятное.       Даже та клубничная прядь на макушке теперь тянется к лунному свету — впрочем, всё перевернулось с ног на голову, пока Сону спал.       Пообещав сделать всё как можно быстрее, Ким выбегает из квартиры — конечно же, не забывая её закрыть, — а на ходу застёгивает пальто, пуговицы которого нарочно не поддаются. Они ускользают из-под кимовых пальцев, норовятся и вовсе слететь с ткани одежды. Нити давно потрепаны, но всё ещё в силах держать эти пуговицы. Змеиные шнурки вьются совсем не бантом, который был повязан ещё днем, — теперь они вьются хаотичными полосами, стараясь зацепиться за что-нибудь, чтобы проучить своего хозяина. В следующий раз он перестанет опаздывать и, наконец, завяжет шнурки по-человечески.       Добравшись до последнего лестничного пролёта, Сону поправляет рюкзак на плечах и, проскочив пару ступеней без особых трудностей, на мгновенье останавливается. Ногам тяжело переносить подобные спуски вниз. Наверное, поэтому Сону лишь высиживает время на трибунах, а не катается на льду. Хотя сегодня он обещал прокатиться вместе — даже коньки подхватил. А они лезвиями неприятно тычутся ровно в позвоночник, даже не извиняясь за содеянное. Им, к слову, абсолютно всё равно, во что и как они упираются. Главное, что не рвут ткань старенького рюкзака, остальное — не так важно.       Дверь бесшумно отворяется, Ким толкает её с неимоверными остатками сил, а после спасительно валится на Сонхуна, стоящего совсем-совсем рядом. И он цепляет ослабевшее после бега тело, тихонько усмехаясь.       — Как вижу, ты действительно бодр и полон сил, — и Пак снова усмехается, но в этот раз оттого, что замечает небольшую клубничную антенну на голове Сону. — Точно готов провести эту ночь на катке, а не в кровати?       Ким, быстро-быстро кивая, соглашается. Даже если сон захочет навалиться на него, он готов поспать прямо на льду. Пусть там и нет мягкого матраса и тёплого одеяла.       И плюшевого пингвина нет.       Зато есть настоящий, самый настоящий пингвинёнок, который не выглядит нелепо на льду. Он мастерски подходит к этому делу и без труда откатывает нужные фрагменты, которые когда-то посчитал недостойными по исполнению. А Сону берёт гордость за того, кто стирает колени в кровавое варенье, оставляет на них сливово-виноградные пятна и расписывает лёд собою.

***

Tony Anderson — Luna

      Парни шагают тихонько, практически незаметно для пустующих улиц. Они практически похожи на теневых версий себя — разгуливают по стенам зданий, пугают людей и изредка хихикают без особой на то причины. Только вот Пак и Ким шагают молча: тишина укрывает их с головой своим одеялом, но оно почему-то холодное.       А у Сонхуна ещё руки холодные — Сону чувствует, когда старший осторожно ухватывает его за пальцы и, легонько придвинув к себе, окончательно сплетает их в ледяной замочек.       Сону же предпочёл бы назвать это красивым сплетением, словно венок, и он так об этом и думает, пока Сонхун прячет это самое сплетение в карман своего пальто. Там чуть теплее, но бегающие мурашки по коже говорят об обратном. Правда младший совсем не возражает, ведь привык быть пойманным в чужие ладони.       — Не замёрз? Наверное, мои руки слишком холодные для такой погоды. Согреть вряд ли смогу.       — Всё в порядке, хён. У тебя тёплые карманы, этого мне будет достаточно, — осторожно улыбнувшись, Сону глядит на Сонхуна. Глаза в глаза. Эта неловкость мелькает слишком быстро, как и двери ледового дворца. И эта неловкость моментально согревает пару ледяных рук, спрятанных в горящем кармане. Он действительно горит, а потому Сонхун моментально обжигается, стараясь не терять прежней уверенности.       Но она прячется. Наверное, в этом кармане, где кишат чувства, где нет толкового названия для этих самых чувств и где пахнет корицей.       Сонхун пахнет корицей.

***

      — Тебе отдали ключи? — удивлённо спрашивает Сону, как только подмечает звенящую связку в руках старшего.       — Одолжили на сегодня. Ледовый дворец уже как несколько часов спит, но… сейчас разбудим. Мне нужно репетировать, пока никого вокруг нет. Мне не нужные чужие глаза и взгляды. Хоккеисты раздражают, честно.       — Я понимаю. Тяжело раскрываться, когда есть люди, совсем не понимающие искусства. У них ведь шайба — их друг. Им больше ничего и не нужно. А ты достоин большего! Люди дарят тебе восхищение и гордятся тобой. И я тобой горжусь, хён! Буду рад покататься с тобой, раз ты не возражаешь.       Дверь отворяется, а темнота окутывает холодом. Снова холод, который Сону не так уж и любит. Но Сонхун привык, поэтому даже не старается свернуться тёплым комочком — лишь уверено шагает вперёд.       Ледовый дворец — его второй дом. Быть может, уже и первый, Сону не знает — знает лишь то, насколько часто Сонхун здесь бывает — несколько раз в день, несколько сотен раз в неделю, несколько миллионов раз в месяц. Может быть, Ким совсем чуть-чуть преувеличивает.       Или не чуть-чуть.       Сону шагает позади, вслушиваясь в приятный звон ключей. Они бьются друг о друга, создавая мелодию. Наверное, она не самая красивая, которую вообще доводилось слышать, но всячески лучше тишины. Тишина бьёт больнее, и стучит она совсем не приятно, как хотелось бы. Даже ботинки стучат о пол красивее!

SYML — In Between Breaths

      Дойдя до раздевалки, парни наконец-то включают свет. Оба жмурятся сильно-сильно, до появления целой галактики звёзд перед глазами. Сонхун первый осмеливается разрушить эту красоту, сбрасывая сумку с плеча, — Сону же старается подольше сохранить это мгновенье, ведь прикрывает веки ладонями.       Пак тихонько смеётся. Наверное, Сону вновь ведёт себя нелепо, раз вызывает подобную реакцию.       Раскрыв глаза, он замечает лишь хёна, который уже шнурует коньки — быстро, правильно и крепко. И уже через пару минут он поднимается на ноги, не забыв защитить лезвия. А Ким лишь стоит — с рюкзаком на спине, с синяком рядом с позвоночником и с нелепой клубничной антенной.       — Я буду ждать тебя на льду, — улыбнувшись, Пак осторожно треплет младшего по макушке, всё же стараясь скрыть торчащую прядь. Это бесполезно, на самом же деле.       — Конечно-конечно, я быстро!       Как только дверь прикрывается, Сону стягивает с себя куртку и усаживается на скамью и, стянув свои ботинки, принимается раскрывать рюкзак с коньками. Они всё ещё не хотят его слушаться, потому и не вылезают из уютного местечка — цепляются за ткань, царапают руки. И Сону на них ужасно злится! Да и шнурует он совсем неумело. Шнурует резко, но не туго; шнурует аккуратно, но неправильно.       И Сону расстраивается куда больше обычного, стараясь не опустить руки раньше времени. Но не сдаётся! Он поднимается на ноги (перед этим надев тёплые перчатки), осторожно вышагивает на коньках, стараясь держаться за всё, что окажется под рукой, — стены, шкафчики и, наконец, дверь. До льда нужно добраться без повреждений, иначе Сонхун совсем не отработает то, что хотел. Он ведь не Сону пришёл лечить, верно?       Добравшись до трибун, юноша придерживается за сиденья и совсем не глядит вперёд, стараясь обращать внимание лишь на ноги и на то, какие преграды находятся под ними. Страшно лишний раз упасть.       Заметив ступень, а за ней — кокосовую стружку льда, Сону улыбается. Он смог добраться без происшествий!       — Хён! — Сделав всего один шаг и обратив свой взгляд к старшему, Ким валится на колени. Нет-нет, совсем не потому, что шнурки практически зацепились за лезвия.       Он упал просто потому, что увидел то, в чём Сонхун сегодня.       Обычно он катается в тренировочной форме — брюки да кофта. Но сегодня он в том, в чём совсем скоро будет выступать. И этот образ сражает наповал. Снежная рубашка с прорезями на спине, ленты которых красиво струятся по ветру. Угольная чёлка спадает на лоб, а после — разлетается по обе стороны от него.       Сонхун прекрасен.       И Сону готов бранить себя за подобные мысленные высказывания, если так нельзя говорить. Сону готов на всё, но не готов прощаться с таким хёном — такой хён слишком очарователен, чтобы говорить обратное.       — Хэй, ты в порядке? — Старший оказывается рядом куда быстрее, чем ожидалось. Но Сону совсем даже и не ждал, лишь наблюдая за лёгкой тканью рубашки — похожа на перламутр.       — Всё в порядке… Извини, что отвлёк. — Заприметив развязанный шнурок, Сонхун совсем немного приподнимает уголки губ. Сону ведь забавный, не так ли?       Парочки махинаций и слов хватает для того, чтобы Сону (к слову, он так и не отрывается от разглядывания сонхуновой рубашки) уселся на лёд так, чтобы старший без проблем смог перевязать ему коньки. И он это делает, умело сплетая белых змей воедино, а после — повязывая вокруг лодыжки бант. Красота!       — Лёд — действительно твоё место. И всё, что с ним связано, тоже тебе подходит. Это всё твоё. Спасибо тебе, — улыбнувшись, Ким поднимается на ноги и, придерживаясь за бортик, прикрывает дверцу, ведущую на лёд.       Каток, на удивление, совершенно пустой. И трибуны до ужаса пусты. Сону совсем не привык к тому, что рядом никого, кроме Сонхуна. Признайся он честно, ему ужасно хотелось оказаться рядом без посторонних лиц, которым интересно всё, что происходит здесь.       Старший отъезжает подальше, ведь ему совсем не хочется ранить Кима. Ему, кажется, и синяков от падений будет достаточно. Младший же, осторожно раскатываясь на небольшом участке льда, охотно наблюдает за Сонхуном.       Его грация поражает. И то, как он вращается, протягивая руки к лунным лучам, словно стараясь найти некое спасение в них. Одна нога остается впереди — она прямая и ровная; совершенно без изъянов. А ещё восхищает то, как плавно юноша передвигается по поверхности, соскальзывая и очерчивая ровные круги лезвиями. И полосы, оказавшиеся на льду, у него ровнее тех, которые начерчены в тетради по линейке. Ничего с этим не сравнится.       И Сону уверен в этом, пусть и не бесконечно.       Когда Сонхун приземляется на лезвие после прыжка, то сразу же выдыхает. Главное, что не свалился на колени, успевшие повидать не мало синяков, ссадин и шрамов. А Сону принимается громко-громко аплодировать, стараясь заполнить шумом всю ледовую арену. У него это получается — в особенности после того, как он кричит подбадривающие слова для старшего.       Забавно склонив корпус и чуть проехав вперёд, Сонхун тихо смеётся. Будто делает что-то невообразимое, но на деле же — обычный прыжок, с которым справляются все дети фигурного катания.       Поправив перчатки на пальцах, Ким прикрывает ладонью рот и до нелепости долго улыбается. Пак ведь даже успевает оказаться рядом, пока младший улыбается.

Aljosha Konstanty — Lost In Thoughts

      — Хочешь прокатиться?       Сонхун знает о том, что Сону не силён в катании на коньках: он падает несколько тысяч раз за пять минут, он валится на абсолютно ровном месте, будто бы призрак поставил ему подножку. И так происходит всегда. Как бы Сону ни старался держать равновесие и зубчатые концы лезвия повыше, ничего не выходит толкового.       Кивнув головой на предложение Пака, юноша вытягивает ладони вперёд и удобнее расставляет ноги — на ширине плеч. За пальцы крепко-крепко ухватываются чужие, состоящие изо льда или лишь покрытые им. Сложно сказать, насколько холоден Сонхун внутри, — быть может, внутри он пылает огнём.       Сонхун осторожно отъезжает назад (младший лишь поражается такому умению), понемногу ускоряя движения и отпуская одну ладонь, укутанную в вязаную ткань перчаток. Ким разок вскрикивает, потому что боится упасть и потянуть старшего за собой — Сонхуну обязательно нужно оставаться здоровым, пока не прошли показательные.       Прохлада создаваемого ветра чуть кусает щёки — Сону чувствует и знает, что будет багряным, словно вишнёвый сок, после такого, но это совсем не пугает. Он ведь пришёл быть рядом — быть тем, кто не даст скучать. Но эта прохлада ни за что не перебьёт сон, который всё больше и больше внимания обращает на время, переваливающееся за час ночи. Тяжело не обратить внимание на это.       Ким клянётся, что лишь изредка прикрывает веки, пока Сонхун везёт его за собой, объезжая всю ледовую арену. Он правда не спит! И совсем не хочет! Это лишь тело требует, а оно частенько живёт своей жизнью, обитает в другой Вселенной, куда юноша заглядывает довольно редко. И в этот раз Сону находится прямо здесь, рядом с ледяным принцем, но тело чувствует под собственным боком мягкую постель, а спиной — одеяло, не достающее до ступней. Под головой — любимая подушка, купленная совсем-совсем недавно.       Но другая Вселенная заканчивается ровно на том моменте, когда Сону, распахнув веки, вскрикивает:       — Хён, подожди!       Эти лезвия — проказники! Зубчатая часть всё ещё зла на Сону, и зла она без особой на то причины, потому и впивается собою в лёд, застревая. Ким теряет равновесие, будучи скользящим всего на одной ноге, а после валится на холодную поверхность.       Сонхун оказывается потянутым за младшим — даже навыки удерживания равновесия совсем не помогают. Да и валится он где-то рядышком с ним, стараясь отскочить как можно дальше.

Novo Amor, Owswimmer, Ed Tullett — Ontario

      Но ладони всё ещё держатся друг за друга. Ни Ким, ни Пак не хотят отпускать: старший греет собственные пальцы, а младший просто наслаждается мгновеньем. Ему бы хотелось остаться в таком глупом, нелепом положении навсегда.       Если бы так можно было.       — Извини, хён… Я зацепился лезвием. Наверное, ты ушибся или чего хуже… Прости меня.       — Хэй-хэй, всё в порядке. — Пак мимолетно улыбается, поворачиваясь на бок и улавливая янтарный взгляд на себе. Красивый.       И взгляд, и Сону.       — Я в порядке. Парочка новых синяков не станут для меня помехой, а вот тебе стоит подлечить их сразу после возвращения домой. Обещай, что приложишь лёд к синякам.       — Обещаю, Сонхун-хён. Всё будет сделано, честно! Я тебя не подведу. — довольствуясь ответом, Сонхун осторожно вытягивает пальцы из тёплой хватки, а после укладывает ладонь на багряную щёку. Она тоже тёплая, и греться о неё куда лучше, чем в карманах хлипкого пальто.       А Сону, успевший на мгновенье прикрыть глаза, тут же их открывает. И чувствует много-много-много всего: на багряной (на деле же, она больше похожа на клубничную) щеке, на пальцах, за которые держался старший, и в груди. Там, под рёбрами, что-то визжит от счастья. Быть может, кто-то визжит, но это не так важно. Кожа пылает куда больше, Киму становится жарко даже в перчатках, в которых совсем недавно было даже зябко.       — У тебя щеки горят, — констатирует, словно должное, Пак, убирая ладонь и двигаясь чуть ближе. Совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы вновь чувствовать.       Сону чувствует, что у Сонхуна губы холодные. И чувствует, как жемчужные клыки прокусывают собственную нижнюю, но делают это мягко, без повреждений. И оставляют за собой лишь отголосок души о том, что это мгновенье обязательно необходимо оставить в памяти на долгое время. А ещё нужно оставить в голове то, как Сонхун целует — беспорядочно, умело и правильно. Он делает это так, как считает нужным, но это «нужное» подходит Сону. И в кармане кофты, где бьётся сердце, расцветают клубничные листья, а вместо привычных плодов на них — то чувство, которое никак не описать.       О неё тяжело рассказывать, вслух тяжело даже произносить, но Пак смелее собственных чувств и разума.       — Моё сердце — действительно твоё место. И всё, что с ним связано, тоже тебе подходит. Это все твоё.       Ледово-кокосовая стружка остаётся на плечах и боках — к Паку же она забирается и на спину. Корично-клубничные поцелуи остаются на губах и вряд ли в ближайшее время соскользнут. А тёплые воспоминания — в сердцах, на которых написано теперь совсем известное слово.       Любовь.