Чу Ваньнин и впечатляюще незаурядная, достойная восхищения морковь

            Сущая пытка — видеть Мо Жаня после того, как Чу Ваньнин прочел тот постыдный рейтинг размеров героев в расцвете сил. Слова «впечатляюще незаурядный, достойный восхищения» будто высекли на могильной плите его добродетели. Иногда Чу Ваньнин вытягивал перед собой руки, а потом медленно разводил ладони в стороны, пытаясь понять, как же трактовать то определение, которое дали… дали Мо Жаню в рейтинге.                    К несчастью, задание в деревне Юйлян привело к тому, что они виделись каждый день. Целый день! Темные взгляды Мо Жаня били по хлипкой броне праведности Чу Ваньнина, и он сопротивлялся до последнего, но все его попытки оказались слишком жалкими. Да, стоит по неосторожности глотнуть слишком горячего чая, то даже если потом выплюнешь — рот уже обжег. Но если проглотить — станет еще хуже. Поэтому Чу Ваньнин до самого отъезда из деревни едва ли не прятался от Мо Жаня, боясь обжечься сильнее.                    Уже стемнело, когда Чу Ваньнин в очередной раз проскользнул между ветхой лачугой и крепким домом старосты, надеясь дойти до своей хижины, не встретившись с Мо Жанем. Он услышал негромкие голоса, но тут же выдохнул с облегчением — говорил староста деревни, а второй голос дребезжал, как у старика, поэтому Чу Ваньнин со спокойным достоинством продолжил путь, промакивая рукавом выступившие на висках капельки пота.                    — Достойно восхищения, — проскрипел старик, и Чу Ваньнин споткнулся. — И правда, в этом году с урожаем тебе повезло.                    — Господин бессмертный! — воскликнул староста, когда заметил Чу Ваньнина, и помахал чем-то вроде небольшой дубинки. — Что же вы не остались с молодежью у костра?                    Чу Ваньнин удивленно приподнял брови, когда понял, что в руках у старосты всего-навсего морковь. Но какая морковь!                    — А я хвалюсь старику Ло. Только поглядите, что мне удалось вырастить. Впечатляет, правда?                    Была ли эта морковь достаточно впечатляющей? Она не походила на привычные морковки с толстым крепким основанием и сужающимся острым кончиком. Нет, эта морковь была крупной, мощной от ботвы до самого корешка. Ее обхват чуть менялся, то утолщаясь, то сужаясь, на протяжении всей впечатляющей длины. Кончик, с которого свисал длинный белый корешок, не был заостренным, напротив, тупой и округлый, он напоминал…                    Чу Ваньнин поспешно отвел взгляд, а в голову полезли непристойные мысли.                    Могла ли эта морковь соперничать с Мо Жанем? Какое место в рейтинге она бы заняла?                    Если… если Чу Ваньнин справится с ней, значит ли это, что он справится и с Мо Жанем? От этой мысли его ладони вспотели, и он несколько раз вытер их, сжимая ткань ханьфу.                    — Действительно впечатляет, — сказал Чу Ваньнин осипшим голосом.                    — Ах, господин бессмертный! — едва ли не прослезился староста и повернулся к старику Ло. — Смотри-ка, даже такой просветленный человек понимает, что эта морковь — царица всех морковок.                    Старик только одобрительно покряхтел.                    — Несомненно, — сказал Чу Ваньнин и сглотнул. — И что же вы будете с ней делать?                    — Как что? Есть! — воскликнул староста. — Я уже всем похвалился, а сегодня мы порубим мою красавицу и кинем в чан с мясом, которое принес ваш достойный ученик.                    Достойный. Достойный восхищения ученик, гораздо более впечатляющий, чем эта морковь. Но Мо Жань не принадлежал Чу Ваньнину, в отличие от этого морковного гиганта.                    — Не кажется ли вам, что это недостойный конец для этого… для этого впечатляющего овоща? — спросил Чу Ваньнин и облизал пересохшие губы. — Ею нужно насладиться в полной мере, отдать дань уважения… — Чу Ваньнин совсем сбился с мысли. — Блюдо… Блюдо из моркови! Жареная соломка с имбирем и медом, вот чего достойна эта морковь.                    — Так подумать, и правда, — сказал староста и почесал нос. — Чем моя огромная морковь будет отличаться от таких же заурядных морковок, которые попадут сегодня в жаркое? Нет, — сказал он и прижал морковь к груди, словно родную дочь. — Из нее и правда нужно приготовить особое блюдо. Спасибо за наставления, господин бессмертный.                    Чу Ваньнин едва сдержался, чтобы не закусить губу от досады.                    — Соломка из моркови — мое любимое блюдо, — закинул сети он во второй раз. — И если вы продадите мне…                    — О! Так господин настолько восхищен, что хотел бы лично полакомиться этой невероятной морковью? Что же вы сразу не сказали?                    Староста с легким поклоном протянул ему морковь на раскрытых ладонях, будто подавал Чу Ваньнину роскошный клинок.                    — Вы можете взять это, — сказал староста.                    Чу Ваньнин сглотнул.                    Он мог. Он мог взять это. Несомненно.                    — Вы столько сделали для нашей деревни. Не говорите о плате, я отдаю вам эту морковь с самыми лучшими пожеланиями, насладитесь ею как следует.                    Чу Ваньнин сжал пальцы на твердой морковной плоти и чуть склонил голову, принимая дар. Морковь была такой толстой, что его пальцы едва смыкались на ней. Только самыми кончиками они касались друг друга.                    — Благодарю…                    В тот момент, когда Чу Ваньнин начал высказывать свою признательность, вдалеке он услышал неудержимый голос Мо Жаня — тот звал своего учителя и явно направлялся сюда.                    Он не должен был увидеть Чу Ваньнина с этим!                    — Дела не ждут, — выпалил он и поспешил в противоположную от Мо Жаня сторону.                    

* * *

                   — Айя! Дядюшка, вы не видели моего учителя? — спросил взъерошенный Мо Жань. — Нам утром уезжать, а он как в воду канул.                    Староста обернулся, но между домами была только пустота, словно Чу Ваньнин взлетел и скрылся в небесах.                    — Наверняка ваш учитель поспешил уложить с собой в дорогу мою удивительную морковь. Восемь цуней в длину, не меньше! Я передал ее господину бессмертному для приготовления его любимого блюда.                    — Какого еще блюда?                    — Соломка с имбирем и медом, так, А-Шэнь?                    — Да, именно это он и собирался приготовить, — кивнул старик Ло Шэнь.                    Мо Жань невольно сделал шаг назад. Чу Ваньнин собрался готовить? Кого он решил погубить своей стряпней?                    И почему его учитель не попросил это блюдо у него? Разве Мо Жань не баловал его? Разве не готов был пойти на что угодно, только бы получить одобрение учителя? Нет! Упрямый Чу Ваньнин захотел приготовить ее сам. Потом Мо Жаня осенило. Чу Ваньнин не пришел за помощью, потому что решил приготовить это блюдо для него самого! Сердце Мо Жаня затрепетало, словно у него выросли крылья и теперь тонкие перышки щекотали грудную клетку изнутри.                    — Чу Ваньнин, — прошептал он с нежностью, направляясь в свою хижину. — Я съем всё, что ты мне дашь, даже если это будет мой последний ужин.                    Но помня, как плохо Чу Ваньнин ладит с готовкой, Мо Жань решил тайно проследить за ним. Просто чтобы убедиться, что тот не порежется, шинкуя морковь, не обожжется из-за брызг раскаленного масла. О, с каким удовольствием Мо Жань облизал бы каждый палец Чу Ваньнина, остужая и успокаивая… Потом он как наяву увидел, как Чу Ваньнин кусает губы из-за того, что имбирь слишком сильно жжется. Мо Жань заставил бы его взять свои покрасневшие пальцы в рот и сосать их до тех пор, пока и губы Чу Ваньнина не стали бы алыми от жара. Ах, нет… следовало бы самому смочить слюной эти тонкие сильные пальцы и втолкнуть их внутрь Чу Ваньнина, чтобы тот почувствовал ожог в самой глубине своего тела…                    Мо Жань сглотнул и потряс головой. Нет, он просто проследит, чтобы его учитель не навредил себе. Безопасность Чу Ваньнина превыше всего!                    В итоге Мо Жань решил прилипнуть к своему учителю как вторая тень, и когда на следующий день они вернулись на Пик Сышэн, он уселся рядом с Чу Ваньнином в зале Мэнпо, следя, как коршун, за тем, что тот ест. Чу Ваньнин предпочитал выбирать из всей еды только пресные скучные овощи. Не зря он забрал ту морковь!                    После обеда Мо Жань скрытно следовал за учителем по пятам, зная, что Чу Ваньнин прогонит в то же мгновение, как заметит слежку. День подошел к концу, но Чу Ваньнин словно забыл про свою добычу и все не шел на кухню. И только глубокой ночью, когда голоса учеников стихли, а свет в окнах погас, он взялся за готовку. Чу Ваньнин в своем белом облачении едва ли не светился в ночи, словно неупокоенный призрак, когда шел к роднику. Там он достал из рукава ту самую морковь, и Мо Жань наконец-то смог увидеть, что именно привлекло Чу Ваньнина. Действительно, морковь уродилась на славу!                    Ледяная вода текла по бамбуковому желобу, пока Чу Ваньнин тер яркую морковную плоть, да так, что у Мо Жаня дыхание перехватило. Он с замиранием сердца следил за изящными пальцами, которые вмиг покраснели от обжигающего холода родниковой воды. Вот бы вылезти из своего укрытия, отобрать эту чертову морковь, которую Чу Ваньнин мыл с таким остервенением, и предложить ему потереть что-нибудь поинтереснее… Отмахиваясь от грязных образов, Мо Жань смиренно прятался в кустах, а учитель все мыл и мыл эту морковь, будто грязь на ней нанесла ему личное оскорбление.                    Наконец Чу Ваньнин отряхнул руки и вытер свою морковь рукавом, а Мо Жань, словно преступник, тут же растворился в тенях и поспешил в зал Мэнпо. Он хотел успеть спрятаться на огромной кухне до того, как Чу Ваньнин дойдет до нее.                    Мо Жань ловко устроился между мешками с рисом и принялся ждать. Наверное, он стал нетерпеливым от желания увидеть Чу Ваньнина, но время шло бесконечно долго. У Мо Жаня уже затекли ноги, а тот так и не появился.                    Он неправильно понял замысел учителя? Чертыхаясь, Мо Жань выбрался из своего наблюдательного пункта и вышел в ночь. Воздух, несмотря на позднюю осень, был горячим, ни единого дуновения ветерка, и Мо Жань ослабил ворот, шагая по дорожке к павильону Алого Лотоса. Он просто решил убедиться, что Чу Ваньнин благополучно вернулся к себе, отложив все планы на утро.                    

* * *

                   Бесстыдные сны показали ему, как именно используют мужское тело. Эти видения раздули едва тлеющие угли, а повзрослевший Мо Жань стал тем маслом, которое подпитало прожорливое пламя.                    Чу Ваньнину не суждено было узнать настоящей ласки. Все, что у него есть — непристойные мечты и еще более грязные сны. Видя то, что с ним делал во сне тот, другой Мо Жань, он поверить не мог, что такое развратное действо способно доставить хоть какое-то удовольствие в реальности. Чу Ваньнин гнал эти образы от себя, но позже его запреты сломались под натиском этого проклятого рейтинга.                    Чу Ваньнин попробует. Поймет, что его сны — выдумки извращенного, но неопытного разума, и желание, которое сейчас смыкало свои руки на его шее и не давало сделать вдох и мыслить трезво, это желание отпустит его наконец.                    Жаль, что он не сходил в зал Мэнпо, надо было взять немного масла. Морковь уже высохла, да и не была безупречно гладкой, а Чу Ваньнин знал, что все движущиеся части механизмов надо как следует смазывать, чтобы они не истирались друг о друга.                    Пошарив вокруг, Чу Ваньнин наткнулся на баночку с лечебной мазью от мадам Ван. Он запустил в нее пальцы, а потом обхватил эту… эту штуку, поглаживая скользкой ладонью. Щеки горели, и Чу Ваньнин собрался было отбросить внушающую разумные опасения штуковину, но решимость вернулась, когда он вспомнил, как тело разрывало от удовольствия, к которому его принуждали во сне.                    Чу Ваньнин скинул одежду и лег на спину. Он развел ноги пошире, касаясь ложбинки между ягодиц — там он тоже помазал — а потом прижал твердый кончик и принялся толкать его внутрь, но без особого успеха.                    Чу Ваньнин не считал себя трусом. Да он готов был сразиться с сотней демонов! Но сейчас проигрывал обыкновенной моркови. Он до последнего сражался с этой штукой, он сжимался изо всех сил, но потом понял — морковь ему не враг.                    И вообще, Чу Ваньнин не смел и дальше называть эту морковь морковью, потому что приличные люди не пихают себе овощи в задницу. Лучше он представит, что это особое орудие для таких безнадежных девственников, как он. Инструмент, позволяющий попробовать то, чем занимаются люди, которых любят по-настоящему. Отбросив сомнения, Чу Ваньнин перевернулся на бок — так легче было спрятаться от непотребства, которым он занимался — и позволил себе вспомнить жаркий день в деревне Юйлян, когда они трудились над тестом для няньгао. Мо Жань отбивал рисовую лепешку, по его торсу тек пот, и каждая мышца послушно отзывалась, когда он заносил молоток, чтобы потом с силой вогнать его в упругое тесто.                    Чу Ваньнин завидовал этой клейкой похотливой массе, которая получала столько незаслуженного внимания, принимая мощные удары. Если бы только Мо Жань его захотел, он стал бы таким же податливым.                    Чу Ваньнин выдохнул и чуть прогнулся в пояснице. После жаркого воспоминания достаточно было закрыть глаза, погладить между ног округлым кончиком, уговаривая впустить, а потом с силой протолкнуть эту штуку, будто его тело и правда мягкое тесто. Его задница смирилась и послушно раскрылась, впуская в себя распирающую твердость, и Чу Ваньнин тут же подумал о том, насколько твердым будет настоящий. Его собственный член не испугался такого напора — он напряженно лежал на его бедре, подрагивая и подтекая.                    В деревне Чу Ваньнин уже прикасался к себе, но те прикосновения принесли одну только горечь. Ему тогда показалось, что он упал в грязь, и если Мо Жань увидит его таким — пройдет мимо, бросив брезгливый взгляд на запачканные одежды.                    Именно так. Никогда Чу Ваньнин не сможет получить то, чего желает. Все, что у него есть — его собственное тело и эта штука.                    Чу Ваньнин закусил губу и протолкнул свое орудие дальше. Все же кончик был чуть уже основания, и с каждым цунем его задний проход растягивался все сильнее, до тех пор, пока пальцы, которыми он сжимал свой бесстыдный инструмент, не коснулись его кожи.                    Дыхание стало поверхностным, от каждого лишнего движения Чу Ваньнин против воли сжимался вокруг длины, которая погрузилась в него целиком. Член обмяк, все мысли были только о том, как теперь вытащить это из себя. Он оказался прав — его сны глупые и оторванные от реальности. Тело не могло наслаждаться, когда его терзали таким способом. Чу Ваньнин сильнее прижал колени к груди и выдохнул, потянув эту штуку на себя. Радостный от того, что испытание окончено, он расслабился, позволяя скользить наружу без того напряжения, с которым он вталкивал это орудие в себя. Изнутри Чу Ваньнин ощущал каждую неровность и чуть напрягался, когда самые толстые части проходили по одному и тому же месту внутри. Это было… Когда самый кончик почти выскользнул, Чу Ваньнин толкнул его обратно. Он продвигался медленно, но все никак не мог найти ту точку, от которой расходились теплые волны, стоило посильнее надавить. Чу Ваньнин снова закрыл глаза и вызвал в памяти то, как не-совсем-его-ученик из сна таранил его задницу. Как Чу Ваньнин лежал? Тогда его грудь то и дело касалась простыней, лоб упирался во влажную от пота подушку, а сам Чу Ваньнин стоял на коленях. Точно! Он осторожно передвинулся, устраиваясь по-новому. В таком положении Чу Ваньнин не мог вытащить из себя эту штуку полностью, поэтому ввел ее поглубже и короткими толчками подобрался к тому месту, от прикосновения к которому ноги дрожали, а член снова затвердел.                    Это могло быть правдой, с отчаянием подумал Чу Ваньнин, двигаясь навстречу собственной руке. То, что ему снилось… Если бы Мо Жань посмотрел на него как на мужчину, он мог бы получить это. Он кусал подушку и жмурился, и двигался все быстрее. А между вздохами Чу Ваньнин с отчаянием звал того, о ком так безнадежно мечтал.                    

* * *

                   Чу Ваньнин наверняка давно лег спать.                    Мо Жань подошел к павильону Алого Лотоса мягкими шагами, так, чтобы не потревожить сон своего учителя. Он хотел украдкой посмотреть на прекрасное лицо, непривычно беззащитное после погружения в сон, но уже у самой двери услышал шорох и скрипы. Чу Ваньнину не спится?                    Значит, войти не получится, с разочарованием подумал Мо Жань и приготовился отступить, когда до него донеслись сдавленные рыдания.                    Напряженные пальцы коснулись двери, бесшумно приоткрывая ее. Мо Жань замер от увиденного, а сердце его похолодело. Слишком узнаваемыми были стоны и ритмичное движение на постели. Внутри вспыхнула бессильная ярость от того, что Чу Ваньнин привел кого-то к себе и теперь самозабвенно трахается. Хрупкая перегородка затрещала под его пальцами, но тут Мо Жань заметил, что в темноте спальни Чу Ваньнин совершенно один. Заведя руку за спину, соблазняя своими изгибами, тот отчаянно толкал что-то в себя, постанывая и всхлипывая.                    Откуда у Чу Ваньнина такие желания? Его учитель не тронут грехами этого мира!                    Безупречный совершенствующийся, идущий по пути отказа от плотских наслаждений, на глазах у Мо Жаня сладко трахал сам себя, в полный голос заявляя о том, как ему нравится. Такого Чу Ваньнина он видел в самых редких случаях, когда под натиском любовных зелий тот ломался и переставал быть Чу Ваньнином, а становился самой настоящей блядской наложницей. Сгорая от похоти, Чу Фэй умолял выебать его, позабыв о ненависти и о благочестии, за которые он упорно хватался в те ночи, когда Тасянь-Цзюнь топтал остатки его гордости.                    — Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин сквозь сдавленный плач.                    Его заметили!                    Мо Жань в то же мгновение испуганно отступил.                    Но Чу Ваньнин продолжал двигаться вместо того, чтобы призвать Тяньвэнь и как следует высечь нарушителя. Чу Ваньнин трахал себя, а между стонами и всхлипами постоянно звучало его имя: Мо Жань, Мо Жань…                    Этот голос словно владел его членом, всегда так было. Даже самые тихие вздохи Чу Ваньнина заставляли его твердеть, неважно, сколько раз Мо Жань уже взял его за ночь, неважно, сколько семени стекало по покрасневшим бедрам. Он снова и снова протискивался внутрь, стараясь выбить еще один звук.                    Так почему сейчас Чу Ваньнин делает все это сам, безо всякого принуждения?                    Наверняка в какой-то момент Мо Жань уснул или сошел с ума. Или это коварная Хули-цзин развратничала на постели Чу Ваньнина?                    Мысли метались, а тело двигалось без команды — рука скользнула в штаны и быстро дрочила крепко вставший член. Мо Жань едва держал себя на поводке и уже готов был толкнуть дверь, наплевав на последствия, но Чу Ваньнин в этот момент выгнулся и замер, кончая с последним отчаянным всхлипом. Только этого ему и не хватало — от такого зрелища Мо Жань принялся с яростью трахать свой кулак и достиг пика следом за Чу Ваньнином. После оргазма он стоял как оглушенный, и сперма стремительно остывала на его пальцах, а Чу Ваньнин в это время медленно вытянул из себя здоровенную штуковину — Мо Жань почувствовал уважение и зависть — и бросил на пол, а потом свернулся клубочком и крепко обнял себя.                    — Мо Жань… — повторил он едва слышно.                    Ему так сильно хотелось войти в комнату, но Мо Жань боялся все испортить. Он ни черта не понимал, но был твердо уверен, что если зайдет прямо сейчас, то открытый и обезоруженный Чу Ваньнин попытается его оттолкнуть, а потом и вовсе сбежит. И никогда не простит Мо Жаня, если поймет, что тот дрочил у хозяйской двери как похотливый пес. Нет, сначала надо убедиться, что Мо Жаню не привиделось, что Чу Ваньнин трахал себя с его именем на устах.                    После оргазма Чу Ваньнин быстро успокоился, его дыхание выровнялось. Мо Жань подождал еще немного, а потом зашел в комнату, купаясь в чувственном аромате, по которому скучал так много лет. Он не удержался и мазнул своими испачканными пальцами по приоткрытым влажным губам, словно бы помечая, потому что этот человек — его. Вместо того, чтобы наброситься на предложенное угощение, Мо Жань осторожно укрыл влажное от пота тело одеялом, а потом подобрал с пола скользкую от мази штуковину.                    Орудием самоудовлетворения оказалась обычная морковь. Точнее, весьма необыкновенная, таких здоровенных Мо Жань еще не видел. И этот жалкий овощ побывал там, куда ему дорога была заказана!                    Мо Жань сжал скользкую гадину в кулаке и с удовольствием отметил, что та и рядом не стояла с его богатством. Глупо, но он сходил с ума от зависти, ведь Чу Ваньнин получил от дрочки больше наслаждения, чем от ласк Тасянь-Цзюня. Ничего. Мо Жань уже придумал, как он выведет своего развратного учителя на чистую воду. Но для начала следует заняться соперником.                    Мо Жань дошел до источника и долго безжалостно тер морковь под струями воды, а потом отправился на кухню зала Мэнпо.                    — Думаешь, ты была хороша? — спросил он у моркови, впечатав ее в каменную поверхность стола. — Ты понятия не имеешь, что с ним могу сделать я, — сказал Мо Жань и вонзил в беззащитный овощ нож.       

* * *

                   Ночью Чу Ваньнина не мучили кошмары, и утром, едва открыв глаза, он сперва с наслаждением потянулся, но тут же вскочил на постели, вздрогнув, от саднящей боли пониже копчика.                    Что он натворил? Как животное пихал в себя ЭТО, представлял, будто это его ученик трахается с ним. Жалкий извращенный старик. Он никогда!..                    Но потом Чу Ваньнин вспомнил доселе неизведанное удовольствие, от которого все тело дрожало, а бедра двигались будто сами собой так, чтобы эта штука вонзалась в него все глубже. Чу Ваньнин от одних воспоминаний задышал часто-часто.                    Надо вымыть эту вещь и убрать в прохладное место. Сколько та сможет пролежать, сохраняя свою твердость, пока не станет вялой и слишком мягкой?                    Чу Ваньнин поспешно перевернулся на бок и едва не вскрикнул — его бесстыдное орудие пропало. Он точно бросил его на пол, но там остались только подсохшие пятна. Проклятой моркови не было.                    — Учитель, — раздался бодрый голос за дверью, и Чу Ваньнин вскочил, путаясь в простынях. Он был голым, он пах потом и семенем, а еще потерял огромную морковь, которую вчера засовывал себе в задницу.                    Чу Ваньнин опустился на колени, оглядываясь, обшаривая ладонями темноту под кроватью. Пусто!                    — Учитель, можно мне войти?                    — Нет! — с яростью выкрикнул Чу Ваньнин и кинулся к одежде. — Твой учитель еще не привел себя в порядок, жди в беседке!                    Он наскоро смыл с рук всю липкость, обтер себя между ног и накинул мятые одежды. Потом найдет. Главное — не пускать сюда Мо Жаня.                    Чу Ваньнин замер у полированного зеркала и проверил, что на его лице спокойствие и достоинство вместо паники и стыда, и только после этого вышел из комнаты.                    Мо Жань сладко улыбался, поджидая его в беседке. Он сидел, скрестив ноги, перед низким столиком, на котором стоял поднос с едой.                    — В деревне мне сказали, что учитель больше всего любит жареную морковь с медом и имбирем. Почему же вы мне об этом не сказали? — спросил Мо Жань, деликатно поглаживая пальцами дерево столешницы. — Я очень хорош в приготовлении этого блюда.                    Чу Ваньнин опустил взгляд на поднос, и крылья его носа затрепетали, а уголки глаз покраснели. Обжаренная до золотистой корочки, сияющая от медовых капель, на тарелке лежала морковная соломка. Он сглотнул, а потом с достоинством опустился на пятки.                    Мо Жань знал. Это он забрал ее, и теперь орудие, которое заставляло его стонать от наслаждения, словно в насмешку, лежало растерзанное на плоском блюде. Так он поступит и с самим Чу Ваньнином? Разрежет на части насмешками и окунет в кипящее масло презрения?                    Сердце почти остановилось, в ушах шумело. Что Мо Жань будет делать? И что теперь делать Чу Ваньнину? Похоть разрушает человека, этому его учили, но он забыл все уроки, увидев своего повзрослевшего ученика.                    Мо Жань приподнялся со своего места и перегнулся через столик.                    — Чу Ваньнин, в следующий раз возьми баклажан, — прошептал он ему на ухо.                    Шепот был таким горячим, словно Мо Жань сам был огнем, на котором сейчас будут жарить Чу Ваньнина. Подняв взгляд, он уставился на своего мучителя, не в силах произнести ни единого слова.                    Глаза Мо Жаня пугали, но в них горело не презрение, в них был голод, будто Чу Ваньнин и есть то блюдо, которое вот-вот сожрут.                    — Поглядите сюда, учитель, — выдохнул Мо Жань, и его теплое дыхание заставило скользнуть по шее выпавшую из хвоста прядь волос. — Впредь будете знать, что выбирать.                    Чу Ваньнин послушно опустил взгляд, и его глаза расширились.                    — Потрогайте, чтобы понять, какой размер придется искать.                    — Мо Жань, — едва слышно позвал Чу Ваньнин.                    Мо Жань, остановись. Мо Жань, не дразни. Мо Жань, сними штаны и дай посмотреть. Что именно Чу Ваньнин хотел сказать? Он не знал, но его руки знали лучше, они тут же откликнулись на предложение, прикоснувшись к вздыбленным в паху штанам Мо Жаня. Тот прикрыл глаза и выдохнул, а потом взял пальцами соломку с тарелки и поднес ее ко рту Чу Ваньнина. Липкие от меда пальцы прижались к губам, вынуждая их раскрыться.                    — Давай, Чу Ваньнин, — сказал Мо Жань мрачно, будто скрывая раздражение, а после втолкнул угощение ему в рот. — Попрощайся с этой подделкой.                    Сладость и жар пальцев погубили его, и Чу Ваньнин послушно принял безвременно погибшую морковь, прожевал и проглотил, а после дочиста вылизал медовые пальцы Мо Жаня. Такой неопытный человек, как он, не мог сопротивляться похоти.                    Чу Ваньнин проиграл, даже не начав сражение.