Не болей

хлопья снега кружат в удивительном незамысловатом танце. тьма опускается на город, а белая пелена снежинок, покрывающая асфальт, переливается от тусклого света одинокого фонаря. в окнах домов видны редкие силуэты и горящие разноцветные гирлянды. акума зашторивает эту зимнюю идиллию, отворачиваясь. с кровати слышится шорох одеяла, а потом сухой кашель, наверняка раздирающий горло парню. его волосы взъерошены, тело покрыто испариной, а простынь смята. на тумбочке рядом лекарства разные и бутылка воды, градусник с заметной полосой ртути рядом с тридцать восемь и пять. сереже стоило бы злиться на своего сожителя, но вид того такой жалостливый, что вместо ругани обещанной, на лоб мягко ложится прохладное мокрое полотенце. парень тыльной стороной ладони касается чужих щек, чувствуя явный жар: — ты весь горишь. а в ответ только новая порция кашля и недовольное мычание. акума решает оставить соседа наедине со сном, мягко укрывая того, подтягивая концы одеяла к обнаженным плечам и острым ключицам. на телефоне тиктоки совершенно несмешные, а в кастрюле уже готовый приятно пахнущий борщ. сережа суп наливает половником, думая о том, что болеющий точно после этого кулинарного шедевра пойдет на поправку. из тарелки валит пар, а в дверях кухни появляется заспанное нечто. — блять, мужик, только не говори, что это мое одеяло, — издалека слышится приглушенное кваканье и шарканье тапочек по полу. — не говорю. садится за стол прямо перед тарелкой, укутываясь сильнее. цветные волосы падают сосульками на лоб, прилипая, а дыхание кажется совсем тяжелым, хрипы слышны сереже с другого конца комнаты. тот стоит, облокотившись о кухонную тумбу бедром, руки собирает на груди, на лице ни мышца не дергается, но сердце переполняет тепло заботы и бесконечной любви к домашнему киру. болеющему киру, который ест суп, сидя в его одеяле. парень на ложку дует, сбивая пар, глаза прикрывает, от температуры сидеть тяжело, голову и спину держать почти невозможно. кашель где-то внизу грудной клетки образовывается, и курсед ладонью рот прикрывает. — только попробуй меня заразить, бациллы тут свои распространяешь, — противовес сказанному подходит ближе, пододвигая стул к себе, рассматривает соседа почти что нежно, так, как обычно матери смотрят на своих детей. курсед всем нутром чувствует чужое волнение. да, обычная простуда, с кем не бывает, но забота и внимание, которым одаривает его сосед, приятным осадком остается на душе. ему хочется сказать заветные три слова, но мысли перебивает голос сбоку: — поправляйся. уже возвратившись в комнату, лежа в постели с закрытыми глазами, он слышит тихий скрип двери и шаги, чувствует, как сережа садится на край кровати, подгибая уголки одеяла, как поглаживает за плечи и как нежно целует в горячий лоб.