Притворство

      Постоянно притворяться — крайне утомительно. Скрывать каждую мысль и чувство за маской святости, остерегаться любого выражения, которое можно счесть неуместным, всегда действовать так, как будто никаких сомнений или вопросов не возникает.              Бывали дни, когда это так изматывало Азирафаэля, что он срывался и рыдал. Не столько из-за трудностей в попытках соответствовать ожидаемому от него проявлению Радости Господней, хотя это и было утомительно. И не столько из-за стресса, вызываемого вечным противоборством с вопросами, что возникали при взаимодействии со сбивающим морем противоречий, зовущимся человечеством.              Чаще всего, когда он растекался лужицей слёз, это было из-за Кроули.              Точнее, из-за того, что он говорил о Кроули, или, скорее, ему в лицо. Он мне не друг, я его знаю, мы никогда раньше не встречались. Конечно, ты само зло, конечно, ты лишь хочешь искушать меня. Ты демон. Ты мне враг.              Каждый раз, когда ему приходилось это говорить, его пронзала боль. Каждое новое отрицание ранило сильнее предыдущего, и намного болезненнее в те моменты, когда это задевало и Кроули. Обычно Кроули просто улыбался, закатывал глаза или поддразнивал Азирафаэля. Но время от времени это всерьёз огорчало его.              И ведь день был просто замечательный. Азирафаэль только что вернулся из Шотландии, и они встретились пообедать и посмотреть «Гамлета». Пьеса стала невероятно успешной, самой популярной в Лондоне. Так радостно было это видеть, зная, что успех пьесы был подарком от Кроули.              Азирафаэль даже подумал, что никогда не был настолько счастлив. Они прогуливались по улочкам города, улыбаясь и смеясь, а потом направились к Азирафаэлю, чтобы ещё выпить и поболтать. Идеальный вечер.              И у Кроули было отличное настроение; его направленный на Азирафаэля взор был полон мягкой нежности. Осмелев от выпитого вина, Азирафаэль потянулся через стол, желая взять Кроули за руку и поблагодарить за всё.              И тут его осенило: такое поведение недопустимо. Как раз когда Кроули, улыбнувшись, подал ему руку, Азирафаэль отпрянул назад.              — Ох! Не знаю, о чём я думал.              Кроули нахмурился; замешательство вытеснило счастливое выражение с его лица.              — Что? Ты, похоже, хотел взять меня за руку. Вполне можешь это сделать.              — Нет, я совершенно не могу! Ты демон, мой враг. Я не желаю иметь ничего общего с тобой, падшее создание. — Азирафаэль вскочил на ноги, стараясь не смотреть на лицо Кроули, на котором отразилось разочарование. — Это всё — лишь... лишь уловка, ты притворяешься моим другом, делаешь одолжения, чтобы... чтобы искусить меня на...              Маска раскололась. Азирафаэль рухнул обратно на диван и закрыл лицо руками. Опустошенные рыдания вырвались из него; страдание настолько заполнило его, что он почти закричал. Он не хотел больше притворяться, держать Кроули на расстоянии, продолжать этот фарс. Не хотел больше причинять Кроули боль.              И Кроули, должно быть, так на него рассержен, наверняка возненавидел его за эти ужасные слова...              — Азирафаэль? — Диван скрипнул, и на его спину робко опустилась ладонь. — Ангел?              — П-прости меня. — Азирафаэль ссутулился, всхлипывая. — Ты не обязан... оставаться со мной.              — Ага, будто я вот так просто уйду, пока у тебя нервный срыв. — Кроули погладил его по спине; нежность в каждом движении. — Эй. Ну же, не плачь. Всё хорошо.              — Нет, не хорошо! — Азирафаэль попытался смахнуть слёзы со щёк и только размазал их по лицу. — Я был жесток к тебе. Всё, что я наговорил... Ты, должно быть, злишься на меня. И правильно.              — Не, не волнуйся. Неприятно, да. Но ты не пытаешься меня обидеть. — Кроули приобнял его за плечо обнадёживающим жестом. — Это ведь для моей же защиты? Я понимаю, что тебе приходится отталкивать меня, притворяться, что мы не друзья.              — Но я не хочу больше притворяться! Я не хочу... Не хочу каждое мгновение проводить в тревоге, постоянном страхе... — Слёзы покатились сильнее, боль расширялась. — Я всё время опасаюсь, Кроули. Что скажу что-то не то, сделаю что-то не так. И нас поймают, и тебя уничтожат, и это будет моя вина!              Давление обрушилось на его грудь — неподатливый, сокрушительный вес, выбивший из него воздух. Он попытался вздохнуть, беспомощно хватая ртом воздух. Но воздуха не хватало. И всё это подвергало Кроули опасности, каждая секунда вместе — риск.              — О, Азирафаэль. — Боль исказила лицо Кроули. А затем его руки обвились вокруг Азирафаэля, притягивая его ближе, прижимая к чёрному жакету. — Всё в порядке, я рядом. Расслабься, хорошо?              — Нет! — Азирафаэль в панике оттолкнул его. — Нет, я не хочу, чтобы нас увидели, не хочу, чтобы ты пострадал...              Воздуха снова не хватало. Но вместо того, чтобы отодвинуться от Кроули подальше, как следовало, он обнаружил, что прильнул к нему. Плача в его плечо, роняя слёзы на длинные рыжие локоны. И не мог остановиться. В нём накопилось столько боли, столько страха.              — Ангел. Ангел. — Кроули обнял его крепче, успокаивающе баюкая. Тонкие пальцы вновь легли Азирафаэлю на шею. И — столь же лёгкий — опустился на лоб поцелуй. — Я с тобой, и никого больше нет. Мы одни. Мы в безопасности. Всё хорошо, понимаешь? Сейчас мы можем не скрываться.              Азирафаэль снова всхлипнул, прижимаясь настолько близко к Кроули, насколько было возможно, разве что не забираясь ему на колени. О, как часто он жаждал этого — обнять демона, приносившего столько радости в его жизнь. Но это опасно, всегда так рискованно. Всегда было, и сейчас тоже.              — Мы нисколько не в безопасности! Что если кто-нибудь зайдёт?              — Ух, ангел. Тяжело с тобой сегодня, — сказал Кроули исключительно обожающим тоном и ещё раз запечатлел на лбу Азирафаэля поцелуй. Со вздохом Кроули щёлкнул пальцами, и что-то в мире переменилось. — Как насчёт такого? Безопаснее?              Азирафаэль отстранился на мгновение, но не убирая рук с талии Кроули. Всё в комнате выглядело по-прежнему. Всё, кроме мотылька, замершего над пламенем свечи.              — Ты... ты что, остановил ради меня время?              Уголок губ Кроули приподнялся в улыбке. Он поднял ладонь к лицу Азирафаэля, ласково вытирая слёзы.              — Ага. Всё что угодно для моего лучшего друга, ты же знаешь.              Азирафаэль всхлипнул, глядя в тёплые золотые глаза. Иногда Кроули мог быть сплошным набором острых углов, сарказма и гнева... но в нём обитала и нежность. Он так преданно заботился.              — Спасибо, Кроули. Не только за это. За то, что «Гамлет» стал таким успехом, и что ты всегда так бережно относишься ко мне, что не разочаровываешься во мне.              Всё ещё улыбаясь уголком губ, Кроули склонил голову.              — С чего мне в тебе разочаровываться?              Азирафаэль стыдливо опустил взгляд.              — Ведь... ведь со мной так сложно дружить. И ведь когда время пойдёт как прежде, мне придётся снова притворяться, что мы не друзья.              — Ничего страшного, — пробормотал Кроули. Он притянул Азирафаэля в объятия, осторожно покачивая его из стороны в сторону. — Я знаю, сложно притворяться. Но главное — мы оба знаем истину, так? Что мы заботимся друг о друге, помогаем друг другу. И если ты устанешь и тебе понадобится перерыв от притворства... только скажи. Я не могу остановить время навсегда, но буду стараться, как могу.              Искренность его слов сняла часть ноши с сердца Азирафаэля. Он обнял Кроули сильнее, прижимая лицо к волнистым рыжим прядям. Сейчас он бесспорно должен был высказаться честно.              — Ты... ты чудесный друг, Кроули. Мне очень повезло, что ты у меня есть.              — О, ангел.              Кроули издал тихий, почти жалобный звук, его счастье было настолько сильным, почти осязаемым. Оно наполнило комнату, стало бальзамом на душу Азирафаэля, и он позволил себе погрузиться в объятия. В их отношения.              Ему всё ещё придётся притворяться, что они враги, по крайне мере, бóльшую часть времени. Но теперь, благодаря Кроули, не постоянно.