Эффект Домино

— Я не хочу винить тебя, — губы против воли шевелятся, заставляя серое марево в глазах напротив вспыхнуть на миг алым, словно в панике. Цзян Чэн не хочет видеть то, как осколки чувств рванут в разные стороны, но взгляд не сводит. — но я ненавижу твою улыбку.       Вэй Ин выглядит хуже побитой собаки. Пальцы охватывает дрожь от желания заключить его в объятия, неумело утешить, приговаривая, что не это имел в виду, но они больше не дети и этот приëм не прокатит. Глава ордена рубит с плеча, чувствуя, как сердце стремится выломать грудную клетку, но иначе не может. У названного брата новая жизнь, новые чувства — в голове мелькают картины, где Вэй Ин подтрунивает над Вторым Нефритом, а тот выдерживает его натиск, озаряя чужое лицо — и планы на будущее. — Подожди, шиди. — неуверенная улыбка трогает губы заклинателя. Цзян Чэн ненавидит себя за эту кривую линию, расчëркивающую лицо, и отступает на шаг. Рука, протянутая в его сторону, зависает в воздухе. — Ты же… шутишь, правда?       Ему бы хотелось обернуть это в шутку. Хотелось до детского безудержного плача, уткнуться в плечо, радоваться его возвращению и снова стать двумя героями Юньмэня. Однако, им необходимо было разойтись. Их пути долгое время шли бок о бок; они поддерживали друг друга, как умели делать это подростки, но вечно это продолжаться не может.       Глаза ни на миг не дрогнули и не уставились в другую точку. Нужно заставить держаться от себя подальше, чтобы не стать вновь причиной страданий человека, что отдал золотое ядро и взял весь гнев людей на себя. Добить.       Избавить от тяжкого груза прошлого. — Я позволю Цзинь Лину видется с тобой, — взгляд сверкает фиалковыми молниями. Слова хуже лезвий ранят, метя в незащищëнное, сокровенное и дорогое. — но не приезжай в Пристань Лотоса. Я не хочу тебя более видеть.       Будь здесь Ванцзи — он бы не поверил ни единому слову, видя в глубине глаз клубок знакомой боли. Но даже он не стал бы вмешиваться, молчаливым изваянием дожидаясь, когда предоставится возможность поддержать своего возлюбленного новой Ночной Охотой.       «Будь ты решительнее, вместо него мог быть ты», — шепчет гнусный червь подсознания. Пальцы импульсивно стискиваются в кулак. — Шиди, подожди! — Вэй Усянь дëргается к нему. Словно чувствует на уровне эмпатии неизбежность, безысходность в чужих глазах.       Цзян Чэн отворачивается рывком, стремясь сокрыть собственную бурю эмоций. Казалось, что всё затеяно для того, чтобы ранить как можно больнее Вэй Усяня. Что так будет лучше для них обоих. Только вот, покидая главный зал Юньмэня с грохотом, отравляющая всё существо боль разлилась по телу, завязываясь крепкими узлами в груди. — Так будет лучше. — на выдохе, шëпотом, пробираясь в свою обитель наощупь. — Да, пожалуй, так и есть.       Вэй Ин не помчался за ним, как в детстве. О пребывание шисюна вовсе знало несколько слуг и стены их бывшего общего дома.       О его уходе знало лишь сердце, тревожно сжавшееся на рассвете.