последняя трещина на сердце-яблоке.

"В психиатрии понятия «выздоровление» не существует, — объявил Мори с выражением безнадежности. — Ты просто переходишь из одной стадии болезни в другую."

~ Эрик Сигал, из книги «Исцеляющая любовь»

..и они кружились в самозабвенном танце собственных чувств. Ничто не смогло бы сейчас привлечь внимание двух увлеченных друг другом парней, медленно растворяющихся в запахе кофе, будто сахар. А на подоконнике одиноко распологалась анемона, что, свесив голову, пыталась спрятаться от палящего летнего солнца. В воздухе витали не только частички пыли и дразнящий аромат кофе, но и ласковые нотки той самой "первой любви".. Холодные руки расплавляют бледную кожу, импульсом пуская такую же холодную волну по спине. Взгляд смущенно бегал по знакомым чертам, а сердце рвалось из груди прямо наружу. Так, что кажется, оно вот-вот высочит и продолжит биться на полу в багровой лужи, оставив на своём бывалом месте лишь скудную прорезь, которую в последствии можно было бы заткнуть красноватым яблоком, покоящимся в вазочке с остальными сладостными плодами. Ли буквально дрожал в ожидании каждого небрежного прикосновения к своему хрупкому телу. И Хёнджин совсем не боялся трогать его, хотя стоило бы. Тело Феликса говорило само за себя, но говорило далеко не словами, оно показывало всё, что было необходимо, своим видом. Кожа подобно хрусталю светилась под лучами света, откидывая мимолётные искры на ближайшие поверхности. Хван без задних мыслей вжимался руками в накалённую талию, хватка его была так сильна, что оставляла после себя рваные трещины. Распахнутое окно без преград впускало в комнатушку свежий, хоть и не очень прохладный ветерок, с коим прилетел и запах стройных берёз, которые совсем скоро потеряют свои листья и голыми останутся трястись от приближающихся осенних дождей. Сквозняк, облетевший кухню, заставил университетскую рубашку Ли природняться, открывая секундный обзор на милые ямки Венеры. Заляпанные страстными чувствами глаза Хвана пялились то ли на самого Феликса, то ли сквозь него на стену, где красовалась масляная картина, а на ней необъятное синее море. Море символизирует спокойствие, счастье или тишину, но те, кто считают иначе держатся от него поодаль, страшась могучего величия морских вод. Почему-то именно сегодня Феликс был особенно счастливым. Быть может, оттого, что сегодня был последний день лета. Всё в нём казалось чем-то божественным - спущенным с небес, откуда родом был и сам блондин. Ли стал падшим ангелом свободы для Хёнджина, и тот никогда бы не согласился распрощаться с ним. Его улыбка могла запросто убить Хвана. Прокуренное сердце начинало биться чаще при виде светлого веснушчатого лица. Растрёпанные волосы напоминали волокна, состоящие из чистейшего золота, одно лишь прикосновение к ним могло стоить ожога. От ощущения этих мягко раздевающих глаз на своей коже, складывалось впечатление того, что с минуты на минуту у самого вырастут крылья, которыми Хван, как и обещал, укроет от всех ненастий. Из радио послышалась "Dead girl in the pool - Girl in red". Песня растеклась волнами не только по стенам, но и покрыла пол, от которого так и веяло холодком приближающихся ветров. Двое стали ритмично двигаться под припев совсем незнакомой песни с самыми понятными словами. Хван вдруг остановился, в ступор его ввёл кружащийся в неземном танце Феликс. Глаза цвета горького шоколада, цвета давно прогоревшей спички и кофейных зёрен, были прикованы к самому крутому парню, который заявился в его квартиру в 8:13 утра лишь для того, чтобы отведать карамельного кофе. Хёнджин осторожно обвил торс своими мёртвыми руками, будто змеями, сжимая так сильно, что органам внутри пришлось потесниться, а последние два ребра и вовсе готовы были пустить трещину и рассыпаться на мельчайшие осколки. Ли не был против, он сам с большой охотой сжимал его так крепко, как позволяли руки, конечно, по силе он уступал Хвану, но это не мешало перекрыть ему возможность дышать. Так они и стояли посреди кухни, прижимаясь друг к другу в этих цепко-ледяных объятиях. Наконец, найдя в себе силы ещё и на то, чтобы отпустить брюнета, Феликс отстраняется, беря курс теперь на замолкшее радио. Пока паренёк неумело крутил валкодёры, Хван отошёл к барной стойке для того, чтобы отпить один из своих любимых сортов чая, а именно чай из пассифлоры. Долго стоять спиной к Ли не пришлось. Дикое чувство тревоги охватило тело, большую и малую берцовые кости заменила мягкая вата, не способная выдержать такого напора. Хёнджин не мог двинуть ни единой конечностью. Его наполненные безмолвным ужасом глаза судорожно бегали из стороны в сторону, пока наконец не остановились на собственных руках. Руках, которые не успели приблизиться к чашке с успокаивающим напитком. Его длинные пальцы-льдышки были измараны багрово-вязкой жидкостью. В этот же миг всё, до чего раньше мог дотронуться Хван, испарилось, исчезло, растворилось в неслышном эхе падения парня на пол. Пересилив самого себя и наконец обернувшись на звук, которого так и не услышал, Хёнджин сорвался с места. В полнейшем мраке он пал коленями брюк прямо в лужу алой крови, растёкшуюся вокруг бездвижного тела Феликса. Золотые локоны больше не светятся счастьем. Веснушки больше не крутят хороводы по родным чертам лица. Тёплые ладони больше не согревают: они сами превратились в нетающий лёд. А сердце в действительности теперь лежало неподалёку, продолжая биться, пока оставленная им кровоточащая дыра была заткнута гнилым яблоком. Хван и не вспомнит теперь, сидя у бездыханного тела возлюбленного, когда его собственное сердце пропустило последний свой удар. Дыхание сбилось. Теперь такое действие стало самой настоящей пыткой, из-за необъяснимого комка страха в горле, который не даёт выдавить из себя ни звука. Голова начинала гудеть, этому виной были многочисленные мысли о случившемся, наполняющие тёмную голову так, что складывалось впечатление, словно черепная коробка сейчас не выдержит и взорвется, падая белыми осколками в лужу алой, а все мысли вылетят на свободу, растворяясь в тишине. Хёнджин медленно протягивает свою ладонь навстречу Ли. И стоило лишь на мгновение дотронуться до него, как брюнет просыпается. Вновь просыпается от кошмара. Вновь один на двуспальной кровати. От увиденного нарастает рвотный рефлекс, потому Хван перекидывается через край постели, выблёвывая свой ужин на пол. Опустошив свой желудок, он поднимается на кровать, застывая в положении сидя. Взгляд привлекают часы, что светятся во тьме глубокой ночи. На табле красным цветом виднелись цифры "2:13". Протерев ладонями-льдышками влажное от пота лицо, парень откинул одеяло и встал с кровати. По ногам пробежал ветерок, отчего по коже разошлась краткая волна мурашек. От открытого почти настежь окна исходил осенний холод. Деревья стояли голые, подрагивая, так же, как и Хван от холодка ночного Сеула. Подобрав с ближнего столика сигареты, называемые "MEVIUS", юноша вставил меж зубов одну бумажную палочку, поджигая дальний от себя конец. Табачный дым заполнил лёгкие, впечатался в стены той самой кухни, на которой они вместе танцевали месяц назад. Капля соли скатилась по бледной, исхудавшей щеке. На подоконнике все так же стоял цветок, только вот, он увял, умер вместе с тем, кто принёс его в этот дом. А ещё радио. Пыльное, давным давно забытое радио, которым с того страшного дня Хван так и не осмелился воспользоваться. Но именно сейчас сердце рвалось от желания услышать мелодию. Включив радиоприёмник, Хёнджин смог впервые за долгое время восчувствовать песню Billie Eilish - Happier than ever. Стрельнув недокуренную сигарету в окно, брюнет направился в ванную. В отражений он мог видеть уже давно не того Хёнджина, каким он был раньше. Он очень исхудал, совсем потеряв свое подкаченное когда-то тело. Причиной этому стал его практически полный отказ от еды. Лишь изредка он пихает в себя завтрак или ужин, как бы "поддерживая жизнь" и не более того. Аппетита нет ровно так же, как чувства голода. Холодная вода раздражала руки, что уж говорить о лице. Капли стекали по скулам вниз, прокладывая мокрые дорожки до самых ключиц, которые из-за худобы выделялись достаточно хорошо. В этих опустошённых глазах читалась ненависть к себе. Ненависть смешанная со страхом самого же себя.. Открыв шкафчик с зеркалом, за которым прятались зубная щётка, паста, какое то мыло, Хван протянул руку к таблетницам, подписанным разными названиями: "Анксиолитик"; "Амитриптилин" и другие. Набрав горстку, состоящую из таблетки из каждой упаковки, тот закинул препараты в свой рот, жадно глотая таблетки, запивая ледяной водой. Медикаменты появились сразу же после первого похода к психотерапевту, которого Хван посетил по прошествию нескольких суток после того, как он зарезал Ли Феликса при внезапно напавшем приступе биполярного расстройства. Хёнджин убил возлюбленного, приняв того за неизвестного ему человека, забравшегося в его квартиру с целью нападения и ограбления.