Я ничтожество.

Громкие выкрики, смех, а иногда даже чей-то плач смешивались в хаотичный ритм, целую симфонию для этого нестандартного места. Везде горели цветастые автоматы, где-то состоятельные люди пропускали бокальчик-другой, где-то выигрывал баснословные суммы какой-то везунчик, а с другой стороны стола сидел разоренный проигравший. Женщины в весьма откровенных вечерних платьях с глубокими вырезами, официанты, поглядывающие на них издалека, бармены, подливающие напиток подороже уже в край опьяневшим господам, выигрывшим достаточно большую сумму. По такой схеме деньги все равно вернутся в казино, даже будучи выигранными посетителями. Мужчина в достаточно нетипичной одежде и шапке-ушанке не привлекал сильного внимания, тихо проходя через толпы к лестнице. Ему самому было с этого так забавно, но и в некоторой степени противно. Низкий скот, что собрался здесь, не заслуживал его внимания. Причина визита главы Крысиного дома крылась за дверью, обитой красным бархатом. Мужчина открыл дверь, использовав карту доступа. Наконец, он прибыл. Владелец этого большого заведения, в котором кипела жизнь и днём, и ночью, целыми днями работал на его благо. Из-за этого ему приходилось мало спать, но это было его смыслом жизни, в сравнении с его прошлым это был рай, и он ни на что не жаловался. Всё свое время он либо выходил в зал, чтобы угодить гостям, либо занимался стопками документов в своём кабинете. Чем он занимался и сейчас. Было уже одиннадцать часов вечера, или же ночи. Парень с длинными светлыми волосами двух оттенков сидел в своём кабинете, уже как час он подписывал всякие договоры, проверял отчёты работников и многое другое. Возможно парень бы и не работал так много, доверяя работу помощникам, но ему было трудно доверять её кому-то, помимо себя, только если она была совсем незначительной. А потому он почти всё время перепроверял отчёты других, чтобы не было ни одной ошибки. Вдруг открылась дверь, что было странно, владелец никого не ждал, да и без стука никто не входил, но когда в проёме показался Фёдор Достоевский, сердце владельца ушло в пятки. Сигма — владелец казино, достаточное время работал с этим человеком, но страх перед его личностью и его способностью не давал покоя. —Здравствуйте, вы что-то хотели? Такой поздний визит. — сказал Сигма, как всегда вежливо и угодливо. Мужчина улыбнулся Сигме и вошел в комнату, закрывая за собой дверь. Равномерные шаги эхом звучали в комнате, когда Фёдор направился к столу блондина. Темный плащ едва касался пола, волочась за хозяином. Одним движением руки Достоевский скинул плащ на диван, стоявший в кабинете. Улыбка на лице брюнета могла вызвать холодок, но никак не чувство искренности или безопасности. Взгляд лиловых глаз отражал холод, противоречив этой сладкой лжи. –Здравствуй, Сигма. Я хотел знать, как идут дела с нашей валютой, – голос эспера звучал непринужденно и очень спокойно. Достоевский сел в кресло прямо напротив стола владельца казино. По своей привычке он скрестил пальцы рук, наблюдая за выражением лица Сигмы. Глава крыс чувствовал страх своего подопечного, и он питал его. Он заставлял заветному чувству пылать внутри, разгораться и требовать большего. По-настоящему хищная аура клубилась за спиной Фёдора, но он сидел неподвижно, смотря на собеседника. В это время Сигма очень старался не подавать виду своего страха, но эти глаза смотрели, казалось, глубже, чем в душу. Сглотнув ком в горле, владелец казино, найдя нужную бумагу в нижнем столе ящика, сказал все данные о той самой валюте, о которой говорил Фёдор. Всё это время гость не двинулся, не поменялся, лишь эта немного пугающая поза присутствовала на протяжении всего рассказа. Сказав все данные, Сигма осведомил гостя о том, что закончил и начал ждать каких-то следующих действий. Навряд ли он пришёл бы лишь за этим, и эта неизвестность так же создавала неприятное чувство. Владельцу казино оставалось лишь надеяться, чтобы не произошло ничего дурного. –Это безусловно хорошая работа, Сигма. Пока все идёт по плану, ты еще нужен нам, – хоть голос и был мягким, сказанные из его уст слова звучали зловеще, – но ты упустил одну деталь. Достоевский поднялся с кресла и обошел стол блондина, оказавщись рядом с ним. Казалось, он хотел достать какой-то документ, но.. Пистолет, дулом упершийся в подбородок Сигмы снизу, говорил иначе. Фёдор положил свободную руку на плечо владельца казино и сжал его, потянув наверх. Это было легкое приглашение встать. Владельца казино очень напрягла эта фраза, а шаги к его месту заставили руки сжаться и зажать ногтями внутреннюю часть ладоней. Но один только пистолет возле кожи, это холодное дуло, заставили пройтись по телу мурашкам. Но ещё больше Сигма впал в ступор от прикосновения рукой, несущей смерть, к своему плечу. Он аккуратно привстал, по немой просьбе, скорее приказу. Стараясь быть как можно спокойнее, парень всё-таки смог ответить: —Что же я упустил?—быть уверенным получилось плохо. –Эта пуговица на твоем пиджаке всегда была растегнута? – голос Федора был насмешлив. Он застегнул верхнюю пуговицу Сигмы и положил пистолет на стол. Кажется, владелец казино мог вздохнуть с облегчением, но тут раздался громкий треск ткани. Достоевский схватил пиджак Сигмы за места крепления застежек и просто порвал его впереди, заставив пуговицы разлететься по полу. Пиджак с блондина грубо сняли, а затем в ход пошла и остальная одежда. Обрывки ткани летели на пол, Федор стремительно освобождал тело Сигмы от одежды, оставляя болтаться на нем лишь куски ткани. Сначала владелец казино был в полном ступоре, этого он не ожидал точно. Но уже спустя несколько секунд, он начал пытаться помешать своему оголению. Но его попытки все время были бесполезны. С губ владельца слетали слова непонимания, просьбы прекратить, вопросы, но всё было бесполезно. В итоге, он стоял без единой верхней одежды, в ужас приводило то, как легко монстр рядом разрывал все ткани, но ещё больше пугали мотивы. Сигма отодвинулся назад, отодвинув с собой кресло, прикрывая оголенное тело руками, его уши немного покраснели, а лицо приняло гримасу непонимания. Достоевского, казалось, ничего совершенно не смущало. Он невозмутимо смотрел на Сигму. Голое тело напротив совсем не заставляло его чувствовать смущение или похоть, или же показывать эти ощущения подчиненному. –Что-то случилось? Почему ты так своеволен? — Достоевский приблизился к блондину вновь, – сними остальную одежду, Сигма. Я даю тебе минуту. Руки мужчины легли на спинку кресла, он наблюдал за голым телом жертвы, не меняя выражения лица. Такой же холод, такая же отстраненность, но фальшивая садистская улыбка. Сигму этот холод и отстранённость так же пугали, его пугало всё в этом таинственном человеке. Владелец казино понял, что сейчас у него нет свободы от слова совсем. От этого ужасного чувства стыда и никчёмности в горле появился ком, но парень привык к этим чувствам, а потому молча стал снимать туфли, а после брюки. Весь процесс он не смотрел на Фёдора и не хотел смотреть. Этот прознающий взгляд можно было почувствовать даже оголённой спиной. Парень снял нижнюю часть одежды, оставшись перед демоном в одних трусах. Это было очень постыдно, от чего Сигма не мог даже поднять взгляд, просто облокотился о стол и опустил взгляд вниз, понимая, что не время для своевольностей. Достоевский отодвинул кресло в сторону, убирая преграду между ним и Сигмой. Отшвырнув рукой пистолет с середины стола на его край, Фёдор посадил на стол Сигму, развернув парня к себе лицом. При всей оголенности Сигмы, Достоевский был еще полностью одет. Безжизненные лиловые глаза рассматривали тело перед собой. Рука мужчины медленно прошлась по ноге блондина от колена до ягодицы и обратно, поглаживая бедро. Он повторил это движение и снял с Сигмы трусы, бросив их на пол. –Беззащитен, полностью гол и сломлен. Разве не прекрасное ощущение? – надменный голос звучал над ухом Сигмы. Сигму очень ранили слова Фёдора, они выражали всю суть его жизни и были очень острыми. Они напомнили ему о его никчёмной жизни, а потому сильно смирили, он понял, что это просто ещё один человек, что решил использовать его. Достоевский наклонился к шее подчиненного и поцеловал ее. Нежные касания мягких губ переходили от уха до плеча, покрывая шею сверху вниз. Обманчивая нежность тут же была прервана укусом в плечо. Поцелуи на шее были притворным утешением, которое не совсем радовало Сигму, скорее даже это была просто насмешка над его слабостью. Он даже свыкся со смертельной хваткой Фёдора. Но тут его кожу пронзили острые зубы, оставив на плече болезненные ощущения, он вскрикнул и зашипел, но даже не пытался его оттолкнуть, просто сдался. Достоевский раздвинул ноги Сигмы и прижался пахом к пространству между ними. Рука Федора обвила талию Сигмы, и он придвинул парня к себе, заставляя прижаться всем телом. Он взял юношу за подбородок и поднял его голову, после чего поцеловал парня. Этот поцелуй не был чем-то нежным, напротив, Достоевский стремился завладеть языком подчиненного и вести его, показывая, кто хозяин положения, в очередной раз. Поцелуй Федора был ужасно властным и настойчивым. Рука Достоевского, лежащая уже на спине юноши, поглаживала ее сверху вниз, едва касаясь ягодиц. Из полуприкрытых век, ничего не выражавших глаз, мужчина наблюдал за лицом Сигмы. Сигма почувствовал странное ощущение в животе, постарался отодвинуться назад, но его прижали быстрее. Смертельные руки касались его спины, от чего парень немного выгибался, стараясь как-то отдалиться от них, спастись от смерти, но это было безысходно. Поцелуй заставил его закрыть глаза, этот поцелуй действительно был жадным. Сигма старался уйти от Фёдора, он не мог ему довериться, принять его, он просто не хотел иметь с ним ничего общего, а потому всячески пытался аккуратно отстраниться, стараясь уменьшить прикосновения. Мужчина лишь крепче прижимал к себе Сигму, углубляя поцелуй. Пахом Федор терся о пах подчиненного, то придвигаясь, то отстранясь телами. Брюнет отстранился и с угрожающим недовольством посмотрел в глаза Сигмы. –Мне казалось, ты будешь хорошим мальчиком, – Достоевский сжал пальцы на подбородке и щеках юноши, – но видимо, мне следует быть жестче с тобой. После этих слов трение прекратилось. Достоевский приспустил свои штаны с нижним бельем, оголяя пах. Член мужчины прижался к анальному отверстию Сигмы. Даже не смазывая парня, Федор начал входить, довольно резко и грубо протолкнув внутрь головку, а затем войдя наполовину. Сигма немного задрожал после слов Фёдора, а когда тот вошёл внутрь владелец казино вскрикнул и вцепился руками в стол, скребя ногтями столешницу, закусив губу, стараясь не кричать, чтобы никто не услышал. Снизу всё заныло, а сердце начало стучать чаще, из зажмуренных глаз потекла слеза, которую парень тщательно пытался сдержать, но не смог. Руки, на которые он опирался, дрожали, но парень не хотел держаться и вообще как-то прикасаться к демону перед ним. Достоевский усмехнулся. Ему нравились крики его жертвы. Как хищник, готовящийся заглотить добычу, он смотрел на Сигму. Страдания парня были ему по душе. –Тебе стоило быть услужливее, возможно тогда я не стал бы трахать тебя насухо~ – Федор совершил еще один резкий толчок, войдя глубже – ну же, Сигма, покажи свои слезы, покажи свою беспомощность, покажи, насколько ты жалок. Достоевский взял парня за бедра, приподнимая их и тем самым, заставив блондина лечь на стол. Под углом Федор с легкостью вошел до упора, прижавшись своими бедрами к бедрам Сигмы. Через мгновение насильник начал двигаться в быстром темпе. Его не заботило состояние Сигмы, он приносил удовольствие себе. Головка члена темноволосого то и дело ударяла простату блондина, пока колечко мышц сжимало член насильника. –Если ты не разожмешься, будет еще больнее. Ну же, расслабься, Сигма, – в голосе была насмешка. Ужасное безразличие к судьбе подчиненного казалось слишком явным. Сигма крикнул, как оказалось ещё громче, после чего закрыл рот руками, снова прижал зубами губу, которая уже начинала кровоточить. Парень совсем не получал удовольствия, а лишь молился об уже скорейшем окончании, из глаз продолжали течь слезы, которые он старался как можно быстрее вытирать, не желая подчиняться Достоевскому хотя бы в этом. Спина болела, а иногда и задевала рядом лежащую канцелярию. Парень немного выгнул спину, но и это не помогало. Всё, что он мог это кричать в свои ладони и умываться слезами, пока демон рядом продолжал причинять ужасную боль, которая доходила до самого живота. Несмотря на прикосновения к простате парень не мог воспринимать это как что-то приятное, колечко мышц казалось вот-вот разорвётся, но и расслабиться он не мог. Как можно было в этом состоянии расслабиться? Сигма попытался наконец открыть глаза, но слёзы полностью размыли весь обзор, из-за чего парень чувствовал себя ещё беспомощней. Не было даже понятно, что было больнее, это осознание, или же физическая боль. Мужчина придерживал одной рукой бедра Сигмы, а другой смахнул со стола под спиной парня канцелярию, чтобы тот полностью лег. Достоевский склонился над парнем и поцеловал его в губы, слизывая кровь. Темп движения внутри Сигмы был довольно быстрым, но внезапно он стал более нежным. Рука мужчины легла на член блондина. Он обхватил его пальцами и стал водить ими по органу, то сжимая, то отпуская. Сигма не понял такой внезапной нежности, но явно не доверял ей. Уже несколько раз этой притворностью его обманули, а потому парень не собирался доверять, а наоборот уже ожидал и боялся следующего шага. За столь нежным действием последовало иное. Федор сжал зубами губу Сигмы, прокусив ее еще сильнее. Ему понравился вкус крови жертвы. Но из-за уже нескольких укусов губы по щеке стекала струйка крови, а также язык и зубы окрасились в красный. Во рту появился совсем неприятный, даже противный вкус, от которого Сигма пытался как можно быстрее избавиться, но это не удавалось. – Чувствуешь удовольствие от того, что тебя насилуют? – опять эта издевательская усмешка, – с кем ты уже успел переспать, Сигма? Многим подставлялся? Хоть демон и стал нежнее, но вот его фразы всё ещё не были такими доброжелательными, из-за чего он всё ещё чувствовал себя подавленно, но вот физически чувства становились другими. Уже было не больно, странно, Сигма не мог понять эти чувства. Вопросы Сигму ужасно стыдили, отвечать на них он не собирался, во-первых, ответ мог не устроить демона, а во-вторых, у парня просто не было желания что-то говорить Фёдору, хотелось побыстрее уйти. Ухмыляющееся лицо прямо перед глазами пугало и совсем не нравилось, из-за чего он повернулся в сторону, не желая смотреть в лицо насильнику. Достоевский, казалось, сменил свою цель. Он был даже слишком нежен и ласков, лишь со временем увеличивая темп и бьясь каждый раз в простату. Он массировал головку парня большим пальцем и продолжал надрачивать ему. –Просто ничтожество, смотри-ка, ты перестал кричать. Неужели, нравится? Нравится, когда тебя насилуют, Сигма? – грубый, но сладкий голос звучал у уха парня, – мне стоит делать это с тобой чаще~ Эта нежность длилась еще пару минут, после чего демон с новой силой стал втрахивать Сигму в стол. Отвернуться от Достоевского было ошибкой. Он стал кусать шею блондина и ставить яркие засосы. Плечи владельца казино оказались покрыты синяками, сильно контрастирующими на белоснежной коже. От движений пальцев на члене и медленных движений внутри Сигма стал тихо стонать, краснея, но всё ещё закрывая рот рукой. Стараясь, чтобы парень рядом не услышал. Сигме и самому не было понятно почему он так себя чувствует, боль почти ушла и сменилась странными приятными чувствами, но владелец казино не хотел их принимать, а слова демона рядом пристыдили его, из-за чего он нахмурился, всё так же смотря в сторону и пытаясь сдержать эти постыдные стоны. Сигма немного вскрикивал от укусов, но они сливались со стонами, прикрытыми руками. Уже резкие движения заставляли Сигму зажмуриться, лишь бы не смотреть второму в глаза, прикрывая рот, всё лишь бы не потерять честь совсем. Владельцу казино было самому противно от себя, потому что где-то внутри чему-то это нравилось. Федор убрал руки Сигмы от его рта и прижал их к столу по обе стороны от головы блондина. Достоевскому пришлось приподняться, чтобы не терять равновесия и оставить ласку члена партнера. Он прекрасно слышал его стоны, что заставляло лишь сильнее втрахиваться в парня. – Стонаешь от члена внутри? Я и не думал, что ты такая похотливая шлюха, – Достоевский ухмылялся, – не смей прикрывать рта, или я лишу тебя возможности ходить. Сигму очень стыдили фразы Фёдора, но ещё больше уничтожало отсутствие выбора. Оба варианта не давали ему выгоды, а оттого он продолжал быть подавленным, хотя всё больше и больше голову заполняли чувства и ощущения, прогоняя все мысли о своей жалости. Из-за отсутствия преграды звуку стоны парня стали громче, что смущало его ещё больше, глаза продолжали быть закрыты, но весь низ уже пылал, Сигме было приятно и противно от этой приятности. –Как думаешь, что будет с твоей репутацией, если сейчас я включу это? – каким-то образом в руке Достоевского оказался пульт управления экраном в кабинете Сигмы, через который он мог транслировать себя всему казино, – ты хочешь, чтобы все твои гости увидели тебя в таком состоянии? Мужчина зловеще улыбался. Он наблюдал за выражением лица Сигмы с каким-то садистским наслаждением. Темп перестал быть быстрым, становясь медленнее, почти прекращаясь. – Если ты не хочешь этого, ответь на мой вопрос, Сигма. Кому ты принадлежишь? – лиловые глаза смотрели не просто в глаза, а в душу партнера. Взгляд Сигмы стал каким-то стеклянным, его снова оставили без выбора. У парня не было выбора, впрочем как и всегда, как и всю его жизнь, это была лишь очередная издёвка и способ втоптать Сигму в грязь ещё больше. Владелец казино понял, что всё, что он может—признать свою никчёмность и власть Фёдора. —Вам. — сказал он так коротко и обреченно, после с глаза снова стекла слеза. –Какая преданность. Но вынужден тебя огорчить - правильного ответа на этот вопрос не было, – Достоевский включил монитор, на экране которого Сигма мог увидеть себя, насилуемого Федором. Мужчина продолжил это действо, впиваясь губами в шею блондина. Толчки снова стали быстрыми, темп рос, а Федор покрывал шею и ключицы Сигмы засосами. –Извини, Сигма, ты вышел из наших планов, – холодно сообщил Достоевский. Слова Фёдора пронзили Сигму холодным хрустальным ножом, чьё лезвие пришлось в самое сердце измученного владельца. От него боль дошла до всех участков тела. Он понял, что это конец, конец всего и вся. Владелец казино сломился, всё, он потерял всё, что совсем недавно обрёл. Он потерял надежду и веру. Из глаз Сигмы потекли ручьями слёзы, он прильнул к демону и обнял его обеими руками. Разрыдаться на руках смерти—вот было последнее желание измученного человека, чья жизнь оказалась адом, который он хотел покинуть. Покинуть раз и навсегда, освободиться, найти покой, найти вечный и такой нужный «дом». Достоевский не ожидал такой реакции. Он вздохнул и стал бережно поглаживать Сигму по спине. Вряд ли это было утешением, так цинично. Блондина поцеловали в губы, Фёдор сплел их языки в очередном невольном танце. Член Достоевского пульсировал внутри. Рука мужчины снова ласкала член Сигмы. Сигма и не надеялся на утешение, на нежность, на жалость, на тепло, на доброту, лишь холодная смерть привлекала его. Он сдался, устал терпеть эту жалкую жизнь. Этот ад, ничего не смогло его скрасить, вся жизнь была отчаянием, только его одарили крохотной надеждой, подарили желанный «дом», как он оказался лишь обманчивой завесой, просто шуткой, издёвкой, способом просто снова повеселиться, используя измученного владельца. Это были его три года, и, даже если умерев, он попадёт в ад—это будет ему в подарок. В прощальный дар. Он придвинулся к уху демона, которого так страшился, так ненавидел, который оказался одним из его «использователей», и прошептал ему с жалким видом: —Убейте меня, прошу. — эти слова были уставшими, без искры надежды, с последним прощальным желанием, ради которого он пришёл к самому дьяволу, который насмехался над его никчёмностью. –Хорошо, Сигма, я исполню твоё желание, – Достоевский поцеловал ухо блондина. Он взял пистолет с края стола и прижал курок к подбородку парня, направив его в голову, – я убью тебя сразу после того, как ты кончишь. Сигма бы огорчился тому, что он не достоин даже права умереть, не исполнив чью-то прихоть, но в этом была вся его суть жизни, которую он осознал и принял. Снова заплакав, он сам прильнул к демону и заплакал на его плече, ему это нужно было, впервые в жизни он позволил себе это сделать. В лиловых глазах были зловещие огоньки. Достоевский стал замедляться, но все еще входил достаточно глубоко, задевая простату Сигмы. Член брюнета дернулся внутри, и тот кончил в свою жертву, прижимая ее тело к себе. Последний толчок Фёдора заставил Сигму поддаться и кончить вместе с ним, владельца казино это уже совсем не волновало. Лишь предсмертное желание. Федор чуть отодвинулся, но только для того, чтобы поцеловать Сигму в губы. Он нажал на курок, раздался щеочок, и.. Ничего не произошло. С усмешкой Достоевский отстранился от губ Сигмы и поставил изображение на экране на паузу одной кнопкой пульта. Он ещё пару раз нажал на курок, показывая, что пистолет разряжен, а на экране была всего лишь запись. – Кажется, я спутал кнопки трансляции и записи, что ж, теперь ты сможешь каждый вечер пересматривать, как я трахаю тебя на твоем столе. – Фёдор насмехался... Сигма прикрыл глаза и услышал звук выстрела. Но ничего не произошло, он открыл глаза и увидел ухмыляющегося Фёдора. От понимания того факта, что его снова обманули, обвели вокруг пальца, использовали, чтобы потешиться, он остался на месте, смотря в пустую стену. Звук выстрела продолжал звенеть в ушах. Достоевский стал одеваться, больше не обращая внимания на Сигму. Он быстро застегнул штаны и прошел к двери, остановивишись лишь возле нее. – Если ты допустишь еще одну ошибку, Сигма, смерть будет действительно лучшим исходом, который ты не заслужишь, – Достоевский использовал пропуск и скрылся за дверью. Сигма не мог принять факт того, что всё ещё жив, что всё ещё впереди, что всё так же будет мучать его, изматывать, но не даст ему это спасение—смерть. В голове владельца казино проходили одни и те же мысли. Все твердили о том, что его просто используют, что он не живёт, а существует, что его существование бессмысленно, что его будут использовать дальше, что он ничтожество, что смерть—вот спасение. «Да, точно, смерть!»—прозвучала мысль в голове Сигмы. Он медленно поднялся, подошёл к шкафу в кабинете, открыл нижний ящик и достал пистолет. Он подошёл к окну, из которого виднелись облака и голубое небо, такие чистые, свободные, неживые.Он приставил холодное дуло пистолета к виску и снял курок. Никто и ничто не смогло дать ему спасение, не смогло дать ему счастье в этой жизни, не смогло дать дом, даже дьявол не дал ему смерть. —Я ничтожество. — прозвучало из его уставших уст. А после послышался звонкий выстрел пистолета.