Прости, мне придется убить тебя.

Этот дом больше напоминал пятиэтажный гроб. Лишь раздолбанная дверь в подъезд не могла внутри удержать души умерших и живущих здесь. Вроде дом перенес блокаду, но перенести зловонных и мерзких людей, не уважающих его, он мог и не перенести. Единственное из благоустройства во дворе: деревянный покосившийся фонарь, покалеченный жизнью, самодельная скамейка, что доживала последнюю зиму. Штукатурка рассыпалась, однако давала надежду на то, что раньше здесь жили более ответственные люди, готовые ухаживать за своим домом. Может, некоторые из них и до сих пор доживают свой век здесь, однако были слишком стары для изменений и ремонта. Пятиэтажка была счастлива. Но теперь стала принимать в себе, пряча за своими стенами от «цивилизованного общества» людей нелицеприятных, что даже при большом желание не могли вылиться в люди. Ну, или так думали они. Хаотично блестели огоньки света в окнах. Кое-где очередное собрание алкоголиков на втором этаже, на третьем узбекская приезжая семья с тремя детьми, с надеждами на лучшее время в их жизни. А в другом окне был виден женский силуэт, что беспристрастно выдыхает в окно едкий табачный дым. Серо-голубые глаза были словно прозрачные. Казалось, если заглянуть в них можно было увидеть лишь отблеск лучей. Но главное: никаких чувств. Она сидела на кухне, которая была сделана на манер советской роскоши. Но СССР и тоталитаризм давно покинули эту страну, также как и новизна ремонта. От былого богатства остались лишь: пожелтевшая газплита, на которой стоял металлический чайник, а рядом газовый баллон; стены, покрашенные в две линии: верхняя белая, ниже — болотная, кое-где краска отходила, то ли от времени, то ли от соседей сверху, что своими потопами оставляли разводы; и черно-белая мозаичная плитка на полу, в некоторых местах раздолбанная вдребезги. Также интерьер дополнял холодильник-буханка со старыми магнитами, кривой стол и три табуретки. И самое главное — большое окно, ничем не прикрывающееся, и длинный подоконник, на котором Ульяна любила сидеть. К ее же счастью, деревянное окно было способно открываться, пускай и кое-где проспускало холодный ветер, а зимой в щелях покрываясь толстой коркой инея. Квартира сдавалась в аренду молчаливый старушкой, которая занимала лишь гостиную и свою спальню, изредка выходя оттуда. К слову это было отрадно. Ведь добрая часть квартиры, пускай за скромную плату, была все-таки в их распоряжении. Но Ульяна изначально представляла таких старушек жутко строгими и требовательными, однако иногда на территории хозяйки квартиры была такая тишина, что казалось, будто бабулька сейчас встретиться в раю со своим горячо любимым Сталиным, чей портрет висел у нее в гостиной над пузатым телевизором с вязаной салфеткой сверху. Пока взгляд Ульяны был направлен куда-то вдаль, она и не заметила как тонкие мужские руки ласково ее обняли за плечи. Она не была удивлена или испугана от неожиданности. А тело даже не напряглось, лишь больше расслабилось от родного запаха, ведь она знала, что это он. — Последняя? — прошептал на ухо Яша, хотя и не должен был. Старушка все равно имела плохой слух. Но только он мог так легко к ней прикоснуться. Ульяне даже иногда думалось, что если он ее так не обнимет, то она раз и навсегда потеряет время в пространстве и времени, будто бы ее и не было никогда. Лишь он единственный свидетель, кроме арендодательши, который мог подтвердить, что она действительно однажды была жива. — Эй, дай мне, — протянул он, хватаю за руку и притягивая с чужой кисти сигарету к губам, делая затяжку, а позже облегчённо выдыхая в окно. — Ты же не куришь, — утверждение. Конечно, она знала, что у него другая зависимость. Зависимость от нее. — В честь удачной сделки. — Что ты продал? — Ульяна быстро перебирала остатки их жалких пожитков, надеясь, что это были не ее книги. Хотя она знала, что он никогда себе такого не позволит. — Старый аккаунт в «контре». Впарил каком-то школьнику за две тысячи. Сегодня гуляем! — воскликнул он, чмокнув девушку в лоб. Она слабо улыбнулась в ответ, резко вспомнив, что до конца месяца осталась неделя. Если он или она не найдут еще пару тысяч, будет довольно туго. «Хотя бывало и хуже» — промелькнуло в мыслях у Ульяны. Конечно, они старательно учились, получали стипендию. Однако на двоих тридцать тысяч — маловато. К тому же добрая часть уходила на оплату интернета и жилья. Да, у них был вариант — перебраться в общагу. Там они жили первое время после переезда. Но быстро поняли, что нужно искать что-то свое, ведь контингент был там более невыносимым, нежели здесь. К тому же, оба гнались за слепой мечтой быть вместе. Среди вариантов подвернулась и эта женщина, что сдавала им квартиру ныне. Но, кажется, она вовсе не смыслила, что рыночная ценность даже отдельной комнаты в ее квартире стоит намного больше. Им это было на руку, но в благодарность, они всегда выплачивали аренду вовремя, поддерживая чистоту и порядок, насколько это было возможно. — Я схожу у магазин, — сказал Яша, убирая руки с ее плеч и выходя из кухни. Ульяна напоследок подарила ему свой взгляд. Светлые растрепанные волосы, карие глаза с отливом бронзы и улыбка, вечно горящая на его лице. Он пытался казаться простодушным, но она его знала совсем с иной стороны.

Шоколадом своих блестящих глаз Ты медленно втаптывал меня в грязь Минута без тебя — мое спасение Минута с тобой — невыносимое виденье И я без времени, без шага назад Хочу к тебе, преданная твоим глазам

Вспоминались ей ее же строчки, написанные еще два года назад. Хотя это чувство вступило в свои права еще давно. «Быть с ним — тяжело, без него же — хуже» — вечная проблема мелодрам про школьную любовь. Только вот они давно не школьники. Они выросли буквально на глазах друг друга, стараясь принимать. Только то принятие и вечный блеск любви в его глазах уже становились горьким комком желчи в ее горле. В такие моменты, когда было особенно невыносимо, она вспоминала, что даже и не замечала его в школе, хотя они учились с первого по одиннадцатый класс вместе. Она и не замечала каких-то красивых черт в нем. Он был скорее как дальний родственник в стенах школы. Как бы есть — и уже хорошо. Заметила она в нем что-то, когда их посадили рядом на контрольной в начале выпускного класса. Сначала заприметив синяки на костяшка длинных пальцев, а затем почувствовав покой. — Я вообще ничего не знаю, — прошептала Ульяна. — Ща, наколякаем че-нибудь. В беде не оставлю. Он помнила его первую улыбку, обращенную только к ней. С замиранием сердца, она представила, что в его глазах только ее отображение. Больше никого. Как это бывало у школьных аутсайдеров: они начали вместе бродить по заброшенным и разрушенным домам. Она курила тонкие сигареты, украденные у матери. Он же старался для нее воровать у отца пару папиросок из пачки — ведь она любила покрепче. Держась за руки, они понимали, что поодиночке не выжить. Особенно когда у одной невыносимый отчим, у другого же строгий отец, что не даст никогда раскрыться ему. И сдав последние экзамены они уехали из провинциальной глубинки без оглядки и без слезных прощаний с родителями. Но оказались на окраине Петербурга, который напоминал те же места, которые они видели в родном городе. Ульяна сумела поступить на грант на журналистику. Яша же еле нашел ПТУ, стал учиться на строителя, пускай и мечтал был больше архитектором. Но его самая настоящая мечта была лишь в том, чтобы Ульяна была рядом. Они запомнили, кое-где даже переняли друг у друга привычки. Яша видел смысл жизни в играх, но Ульяна показала ему прелести русской классики в виде Маяковского и Достоевского. Он ее научил ценить кинематограф и мало мальски разбираться в его любимых играх, хотя раньше ей почему-то не хватало усидчивости для этого. Они учились, развивались вместе. И спасались тоже вместе. Каждый месяц ища подработку, однако студентов мало, где брали. Но Яша старался ее удивить даже в самые трудные времена. Так прошли их последние три года. Они держались словно за тоненькие ниточки, пытаясь удержаться на плаву. Будто проходили по очень тонкому льду, пытаясь удержать равновесие. Она знала, что он сейчас принесёт. Какао, вафельный торт и сигареты для Ульяны. Яша всегда не был таким рассчестливым и экономичным, но девушка закрывала на это глаза, давясь приторным тортом и горьким красным мальборо. Но мысли ее голову все не покидали. Настолько, что мешали учебе, мешали чтению. Мешали всему. Она устала лавировать, словно акробат по не натянутой бичевке. Она устала искать смысл в глазах того, кто ее еще любит. Если любит. Ведь это же может быть такая же зависимость, как от сигарет? Он просто привык быть хорошим мальчиком и рыцарем, что и сладкого купит, и найдёт деньги на конец месяца. Он просто привык, как и она. А есть ли будущее? Также продолжать жить в радолбонном пятиэтажном гробу? Или он верит, что все изменится магическим образом, когда они закончат учёбу. Эту упрямую надежду она в нем ценила. Когда-то. Из глаз хлынули слезы. Она медленно опустила на пол, рядом с остатками кухонного гарнитура. Не может же быть, что все может закончится так. В коридоре послышалось шаги. Радостный возгласы заполонил квартиру: — Уля! Я принес тебе подарок! — он вбегает с пакетом в руках и в куртке прямо на кухню. Но видя трясущееся тело девушки он быстро меняет свое настроение, бросая пакет и падая на колени рядом с ней. — Ульяна, ты чего? Что-то случилось? Видя такую искреннюю озабоченность в его глазах, слезы стали горячее. Она не могла выдерживать этого. — Ты расстроилась вновь, потому что мы пока живем так? Ульяночка, послушай! Ты же помнишь, что осталось всего полгода. Несчастные полгода и мы съедем, найдём работу. У нас все получится, ты знаешь? Я люблю тебя, — он начинает беспорядочно целовать лицо девушки, попадая то в лоб, то в щеки, то в губы. — Я не знаю. Уже ничего не знаю, — она пытается принять его губы. Искренне хотела бы, чтобы они дарили не только убийственную грусть, но и бывалое спокойствие и трепет. Как например тогда, когда он ее впервые поцеловал на выпускном. Он не боялся показать свои чувства всему миру, отлично понимая, что все одноклассники считают их «фриками». Или тогда, когда они уезжали. Она скучала за матерью, а он успокаивал, говоря, что она вскоре примет их решение и будет счастлива за них. Или тогда, когда она думала, что любит. Нет, может быть она и до сих пор любит его. Ульяна боялась правды. Но, быть может, эти чувства перешли уже на другой, более платонический уровень? Может, на уровень рефлексов? Она была рада с ним, была рада за него. Была рада и без него. И что же это все значит? — Ульян, ты слышишь? Все будет хорошо! — его голос сожаления смешанный с отчаянием слышался как фоновый звук, нежели речь живого человека. Пока он был занят тем, чтобы добиться от нее хоть слова, Ульяна мышечной памятью вспоминала, где находится кухонная утварь. Нижний ящичек. Там всегда были ножи. Резким движением, она прекратила все его старания. Он оборвал свою молву. Начал хрипеть. А из ранения жадно сочилась алая жидкость, забирая с собой остатки его сердца и рассудка. Именно с ней он потерял все это. — Ульяна? — на его лице было негодование, он не верил, что перед ним его Ульяна. В ее глазах ничего не было видно. Опять прозрачные. Говорили, что глаза — зеркало души, однако в ее глазах ничего не было видно. И уже давно. Она забрала с собой его душу, отдавая свою взамен.

— Прости, мне придется убить тебя. И только так я буду знать точно, что между нами ничего и никогда. Уже не будет возможно.