le baiser

— Будешь моей валентинкой? Чонин еле как доносит ложку с хлопьями в рот, чтобы потом закашлять и уставиться на Чана своими шоколадными глазами. Время всего семь утра, обычно Чонин завтракает в одиночестве, а потом через не хочу бредёт в сторону школы, и почему вообще в это время не спит их лидер, который и без того с работой покончил лишь ближе к четырем утра. — Прости, что? — у Чонина это выходит громче, чем планировалось. — Тише, разбудишь ещё кого, — Чан в пример начинает говорить ещё тише, продолжив протягивать младшему маленькую валентинку в виде бордового сердца. — Говорю, валентинкой моей будешь или нет? Прости, что без шоколада. — Хен, — Чонин смотрит своими серьёзными лисьими глазами и убирает тарелку с хлопьями чуть поодаль. — Ты бы лучше встречаться предложил, что за детский сад? Чан смеется и бордовое сердце убирает в карман своих домашних шорт. Признается, что от Чонина он именно этого и ожидал. — Куда? — Чонин хмурит брови и протягивает широкую ладонь. — Валентинку на базу, мистер Кристофер Бан. У Чана опыта в романтике не было от слова совсем, свои самые первые и искренние чувства он испытал лишь полгода назад, когда стал все чаще смотреть на чужую улыбку, обрамленной блестящими брекетами. И пугать Чонина своими глубокими чувствами вовсе не хотел — у них разница в долгие четыре года, у младшего в мыслях план как закончить школу с отличными отметками и при этом успевать существовать в группе. У Чана в мыслях лишь желание прикоснуться, прижать, защитить и налепить на чужой лоб красный стикер: «мое». Но Чонин оказывается намного смелее самого Чана, несмотря на пропасть в долгие четыре года. — Мы встречаемся уже три недели, — Чонин сидит у старшего в студии и наблюдает своими глазами-фонариками, как его парень работает. — Через неделю будет месяц. — К чему клонишь? — Я хочу получить в подарок свой первый поцелуй. Чан заливается смехом и прячет лицо в своих ладонях, ощущая, как горят кончики ушей. Да, Чонин был намного смелее. Чан боялся о своих чувствах говорить в присутствии кого-либо ещё. Болтать так просто про их отношения, когда они вне комнаты общежития, мог только Чонин. И отношения уже давно не были под запретом, разве что, пожалуйста, пусть Пак Джинён ни о чем не узнаёт, пока Чан сам к нему не придёт и не напишет чистосердечное. Пак Джинён Чана любил, а честность обожал — им нечего бояться. Однако так просто подбирать слова о любви мог только Чонин. Чан даже не брался за любовные песни, в мыслях был лишь образ своего обожаемого бойфренда и тогда он терял дар речи. Потому что, боже, неужели этот лис любит его в ответ? Неужели в жизни может настолько сильно повезти? Может в детстве он однажды сорвал четырехлистник и позабыл об этом? — А тебе больно из-за брекетов не будет? — Мне откуда знать, — Чонин забирается на диван с ногами, предварительно кеды стянув, и прожигает взглядом широкую спину. — Я же не целовался никогда раньше. Но, думаю, что больно должно быть не мне. — Я не собираюсь лезть своим языком тебе в рот, — Чан не сдерживает очередной смех, разворачиваясь в кресле, чтобы посмотреть на наглое выражение лица своего младшего. — Да и не умею я. — Что? — Не умею говорю. — Ты никогда раньше не целовался? — паренёк хлопает ресницами, прижимая к своей груди миниатюрную подушку. — Какой ты скучный. Чан брови вскидывает на последнее заявление и молчит долгие семь секунд, чтобы Чонину от таких слов совестно стало. А ему и становится, потому что щеки наливаются румянцем и он отводит свой хитрый взгляд. — Ты надеялся на то, что раз уж я старше, то смогу показать тебе все прелести взрослой жизни? — Не неси чушь. Я с тобой, потому что люблю тебя, а не потому что ты старик, — Чонин бурчит себе под нос и подушечками пальцев зажимает мочку уха. Чан расплывается в своей всезнающей улыбке и пересаживается со своего кресла на диван. Чонин говорил часто, что любит, но каждый раз этот момент хотелось отложить в памяти надолго. Они не могут эти отношения с чем-то сравнивать, но уверены больше, чем в том, что дважды два ровно четыре, что вряд ли в ближайшем будущем этому всему придёт конец. И каждый из них старается об этом не думать, Чонину хватает засыпать у Чана под боком, а второму хватает наблюдать за тем, как младший разговаривает во сне. Чан утопает в своих мыслях, пока взглядом очерчивает уже давно изученный силуэт, и Чонин сдаётся первым. Щекой прижимается к крепкой груди, под которой умиротворенно бьётся родное сердце, и не выпускает из своих рук подушку. Чан же эту подушку изымает и возвращает на своё прежнее место, чтобы бледными руками обвить стройную талию и мягко прижать к себе. — На ком мне было учиться целоваться то, — тихо усмехается тот, чувствуя, как неловко Чонин обнимает его за торс. — Максимум на Джисоне, который сам ко всем со своими поцелуями лезет. Но с этим пусть Минхо разбирается, не хватало мне ещё убийственных взглядов в свою сторону. — Минхо-хен даже не посмотрит на то, что ты лидер, — соглашается маленький комочек, прижимающийся к чанову сердцу. На рабочем столе не отредактированный текст чанбиновой песни, часы давно уже показывают за одиннадцать вечера и ум подсказывает, что пора бы уже собираться. Глубоко под сердцем хочется никогда эту идиллию не прерывать. — Чан, — Чонин поднимает лисий взгляд и смотрит в усталые глаза напротив. Считает до шести звёзд в них и неуверенно продолжает. — Поцелуй меня, пожалуйста. Он ощущает, как бледные руки прижимают к себе крепче. Как кончики ушей краснеют сильнее и как же Чан прикусывает нижнюю губу, когда смотрит на чужие. Чонин ощущает вкус банановой гигиенички и в мыслях визжит пуще маленькой девочки. Он знает, что не романтично все это: спина от такого положения быстро затекает, дышать становится тяжелее, а губы неуверенно двигаются на чужих. Младший, в отличие от своего предусмотрительного лидера, никогда гигиеничкой не пользовался, если у них расписание свободное, поэтому даже становится стыдно и хочется вернуть время назад, чтобы никогда свою просьбу не озвучивать. Но Чан целует его прямо сейчас. Размазывает банановый вкус по искусанным губам и неумело посасывает нижнюю. Чонину хочется провалиться от ощущений. Но вместо этого он так же неумело повторяет за своим старшим: прижимается грудью к его, почти впечатывается своими губами в чужие и языком собирает гигиеничку. Сердце бешено стучит, пальцы подрагивают от ощущений и Чонин прячет их в кудрях, не готовый отстраняться от сладкой пытки. Но дышать становилось тяжелее из-за переполняющих чувств, поэтому он мажет губами по чужой щеке и прячется в изгибе чановой шеи — стыдно. — Это точно был поцелуй, а не обмен слюнями? — Ты сам залез ко мне в рот. — Конечно, у меня же брекеты! — Чонин бьёт слабо по бедру и вспыхивает красным вновь. — Больше я никогда о таком не попрошу. Попросит. И Чан это знает, поэтому лишь дарит своему младшему поцелуй в макушку и предлагает вернуться домой.