Раненая

      — Как так-то, Лу?       Это первый вопрос, которым встречает Йонас. Он стоит у кровати со скрещёнными руками и наблюдает за тем, как Лу медленно приходит в себя. Не нужно быть эмпатиком, чтобы понять, что он испытывает облегчение и злость одновременно. И обнять бы вроде, и убить — за то, что чуть не умерла.       Что ответить — Лу без понятия. Она соображать даже пока не в состоянии. Мозг ещё плохо осознаёт происходящее. Всё, что она видит и понимает, — здесь Йонас, и он спас ей жизнь. Опять. Материт её работу, материт все опасности, с которыми она сталкивается, материт, что она подставляется под пули и ножи, не слушая, что это её работа, но всё равно лечит. Спасает.       Чего вот раньше не замечала?       Йонас придвигает к себе кресло, опускается на него. Не сводит глаз с Лу, как она — с него. Она знает, что он должен что-то сделать, кого-то позвать, ещё что-то. Но почему-то сидит на месте и просто смотрит на неё. Разглядывает. Как будто хочет впитать каждую черту её лица, отпечатать в памяти.       Почему? Он никогда себя так не вёл.       — Сесть… хочу, — хрипит Лу, и в горле режет от боли.       — Не думай даже, — отрезает Йонас. — Откинуться хочешь? Тебе нельзя двигаться. Пока.       Лу едва ли помнит что-то. Последняя картинка, которая мелькает перед глазами, — она бежит к Приору. Он, дурак, поворачивается слишком медленно. Всплывает следующее воспоминание, как она резко меняет траекторию и бежит не к нему, а к стрелку. Хочет применить пси, но тут — неожиданная и зверская боль в спине. Дальше только чернота.       — Зануда, — не обращая внимания на боль, продолжает говорить Лу.       Йонас возмущённо вскидывает брови.       — Ты чуть не сдохла, а я зануда. Это на тебя наркоз так действует или чё? Может, курить бросишь ещё? Никотин, конечно, не влияет на логику, но с тобой всё возможно.       Лу хочет ответить, но в горле режет сильнее, поэтому только улыбается. От лёгкого смеха в спине начинает ныть, заставляя чуть выгнуться. Сильнее не получается — больно.       Йонас подскакивает тут же.       — Не шевелись, долбанутая. Там так херово всё, что мне даже тронуть не дали. Пси, сказали, хуже сделают. Пришлось так оперировать.       — Ты же… хилер. Почему… хуже?       — Не забивай голову.       Не получилось бы, даже если б хотела. Потому что думать уже не получается. Шевелиться — тоже. Перед глазами темнеет, голос Йонаса становится далёким-далёким…

***

      Лу сбивается со счёта, сколько проходит времени, прежде чем она наконец может сесть. В спине ещё тянет, но Йонасу уже можно лечить, поэтому на поправку идёт быстрее, чем могла бы. Раз в день где-то думает о том, что хочет скорее вернуться на работу, выяснить, что за твари стреляли. Непонятно, конечно, что с этой инфой потом делать, но тем не менее.       — Лу, где витаешь?       — А?       — Болит, спрашиваю?       Йонас убирает ладонь со спины Лу, и она опускает больничную рубашку. Он на шаг отходит, тянет на себя кресло, садится. Оно чуть ниже, чем кровать, поэтому он смотрит теперь снизу вверх. Ставит локти на колени, свисающими кистями едва задевает её ноги.       Лу смотрит ему в глаза. Никак не может вернуться в реальность. С тех пор, как очнулась, чувствует себя не совсем вменяемой. Медленно шевелится, туго соображает, уходит в долгие размышления — настолько глубоко, что приходится до неё докрикиваться или дёргать за плечо. Ощущения от этого паршивые, но и сделать пока ничего не выходит.       А во взгляде Йонаса ни грамма раздражения. Только понимание и сочувствие. Не жалость — именно сочувствие. Он никогда не жалеет, ненавидит это дело, поэтому просто поддерживает, всегда находится рядом, когда нужен больше всего. Себя на второй план задвинет, но поможет.       — Спасибо, — негромко произносит Лу. — Ты мне жизнь спас. Опять.       — Я там не один был, — отзывается Йонас. — Один с такой раной не справился бы. Ты бы… — Замолкает. Сжимает зубы. Видно, что говорить тяжело. Шумно вздыхает. — Зачем ещё друзья, Лу?       Она нечасто задумывалась о том, каково ему. Зато теперь не понимает, кому хуже было: ей от пули или ему от нервов. Кажется, на его месте она бы рехнулась. А как ещё себя чувствовать, когда видишь друга со смертельной раной и не знаешь, получится его спасти или надо уже придумывать, как рассказывать группе, что пора готовиться к похоронам?       Вдоль позвоночника бегут мурашки.       — Ты-то сам… как?       Йонас вздыхает.       — Целый. В отличие от тебя. Ты закончила? Со всем этим. Ещё таблетку в тебя закинуть надо. Приду потом — капельницу поставлю. Утром опять пси. А то с ними осторожно надо. Такая рана. Переборщу — и тебя не вылечу, и сам откинусь. Кто тогда тебе мозг выносить будет?       Он поднимается, явно собираясь уходить. Только приходится затормозить, когда Лу неожиданно для самой себя хватает его за руку. Сжимая запястье, заставляет сесть обратно. Снова смотрит на него сверху вниз.       — Лу? — вопросительно приподнимает брови Йонас.       Лу нервно сглатывает. Пытается сообразить, что сказать, но мозг отказывается думать, а язык — ворочаться. В итоге она так и сидит, продолжая обвивать пальцами его руку и глядеть в глаза. Никогда прежде не чувствовала себя растерянной или нерешительной, а теперь…       Шумно вздыхает. Знает ведь, что испытывает, только признавать не хочет. Давно уже словила себя на том, что сердце подскакивает, как психованное, когда Йонас заходит в палату. Проверяла на Кее — такого не было во время его визитов. Зато тут… все признаки налицо. В голове это не укладывается, но что поделать?       Йонас всё ещё сидит в кресле, глядя на Лу и явно ожидая каких-то слов или действий. А она пялится на него, как ненормальная. Пытается понять, зачем остановила, не дала уйти. Не получается. А потом делает то, чего в адекватном состоянии, наверное, не сделала бы.       Наверное.       Лу хватает Йонаса за воротник, тянет на себя и целует. Ждёт, что он отстранится, спросит: «Ты чего?», но вместо этого… целует в ответ. Несвойственно для него мягко кладёт ладони на её щеки, придвигается ближе.       Надо же. Первый поцелуй — и такой нелепый.       — Теперь ты дашь мне работать? — спрашивает Йонас, неторопливо отстраняясь, но всё ещё обхватывая лицо Лу.       — Какой же ты…       — Знаю, — улыбается. Отпуская её, встаёт снова. Теперь он смотрит сверху вниз. Скользит изучающим взглядом. — Выпишешься — спрошу, всерьёз было или под препаратами. Они мощные. И не так поведёт. А без них нельзя.       Несколько секунд Лу сидит молча.       — А ты? Всерьёз?       — Когда я делаю не всерьёз?       Дёргая вверх уголок губ, Йонас ничего не добавляет. Скользнув ладонью по плечу Лу, напоминает про таблетку и уходит.       Она снова погружается в размышления. И вдруг как током бьёт. Дошло…       «Когда я делаю не всерьёз?»