За бродячих псов!

Когда умер Одасаку, я не знал, что делать. Время остановилось и то, что имело хоть какую-то ценность, перестало существовать. Он сказал делать добро, ибо в этом смысл жизни, но сейчас мне хотелось найти смерть больше, чем когда-либо. Боль в груди сильнее, чем все мои эмоции за прожитую жизнь. За те годы, проведённые бок о бок рядом с ним, я не видел большего счастья, чем выпить вместе или пофилософствовать на тему самоубийства. Меня всегда восхищала его политика: никого не убивать - такая бессмысленная для члена портовой мафии и такая естественная для Одасаку. Я хотел научить его быть одним из нас, забыв о том, что даже в момент опасности он не готов отступить от самого себя. Мне хочется забыть его, ненавидеть, но никак не выходит. Никогда не любивший до сих пор, никогда не любимый, я почувствовал этот вкус слишком поздно. Одасаку был единственным, кто вызывал трепет в груди и кого мне хотелось видеть рядом каждое утро. Не проходит и дня, чтобы я не вспомнил Одасаку. Мы много пережили вместе: смерти коллег, совместные задания, вечера в баре вместе с Анго. Но меня не было рядом, когда дети, которых Ода так берег и любил, погибли. Я должен был пойти с ним сразу! Я должен был его спасти! Я должен был хоть что-то сделать! Я должен был, но не смог. Мне каждую ночь снится его лицо перед самой смертью. Каждый день меня преследует чувство вины, что я не помог. Уверен, что он бы пошёл за мной в огонь, если бы того требовала ситуация. Одасаку считал меня другом, а я его предал в самый нужный момент. Каждый раз, думая об этом, мне хочется натянуть петлю покрепче и повеситься насовсем. Жаль, что самоубийство для чайников никак не помогает. Наверное, Ода был бы не доволен моим суицидальным настроением, но разве когда-нибудь было иначе? Никогда не думал, что потеря человека может принести столько боли. Как же мне его не хватает. Наших разговоров по душам, выходок, которые он поддерживал, какими бы нелепыми они ни были, шуток. Жаль, что мне больше не удастся услышать его голос. Я жалею лишь о том, что не смог сказать ему в самый последний раз нечто важное. Забавно, безжалостный убийца портовой мафии струсил произнести "я люблю тебя". Какая ирония. Единственный, кто знает о том, что я чувствовал и чувствую к Одасаку до сих пор - это я сам, больше доверять некому. Мне страшно признавать факт будоражащих душу ощущений, которые накатывали каждый раз рядом с Одой. Жаль, что уже ничего не вернуть, если только не потратить целую жизнь в поисках того, кто смог бы повернуть время вспять. Одасаку бы не одобрил такую пустую трату времени. Я любил его больше, чем мог себе представить, и он никогда не узнает об этом. Несколько раз, когда мы были прилично пьяны, в мою голову взбредала мысль в шутку сказать об этом, но какой-то внутренний страх потерять самого близкого друга резко останавливал. Каким бы грозным не считали в портовой мафии, мне тоже свойственны настоящие чувства. В голову часто приходят вспоминания его последних слов. В тот момент я потерял и вновь обрёл смысл своей жизни. И впервые сделал две вещи, которые ещё никогда не делал: заплакал и не смог нажать на курок. Когда безжизненное тело Одасаку обмякло в моих руках навсегда, я закричал так громко, как никогда не кричал. В глазах всё размылось и единственное, что мне хотелось делать - это обнимать его. – Прости меня, Одасаку, прости меня, прости, – повторял я снова и снова, прижимая его голову к своей груди. Было неважно, увидит ли меня кто-нибудь, насколько сильно болят глаза от слез или как много времени прошло. В один момент я просто взял пистолет, из которого стрелял Одасаку, и приставил к виску. – Прости, я не, – мои руки впервые так сильно дрожали, слова застряли где-то в горле и тишина повисла в огромном помещении. Было тихо, закатное солнце освещало мёртвое лицо, по-прежнему одно из самых красивых для меня, и это мгновение длилось вечность. Я словно ощущал давление вокруг и спокойствие одновременно. Столько мыслей в голове, и ни за одну мне не удавалось ухватиться. До сих пор не понимаю причину, но я разозлился так сильно, что вновь закричал и направил пистолет в труп Джида. Выстрелив оставшимися тремя пулями, ещё несколько раз нажал на курок. Я чувствовал себя слабым: не смог убить себя, не мог убить того, кто лишил жизни Одасаку. Думая об этом сейчас, мне кажется, что эта импульсивность была лишней: напрасно потратил хорошие патроны. Но это уже не имеет значения. Просидев ещё какое-то время, рука сама безвольно опустилась, и я вновь перевёл взгляд на Оду. Он лежал неподвижно, глаза казались стеклянными, от этого становилось не по себе. Пальцами осторожно закрыл его веки, чтобы ему больше не пришлось смотреть, насколько я беспомощен и слаб. Прежде чем встать на ноги, потребовалось ещё какое-то время, чтобы собрать с духом и отвести глаза. Взгляд почти сразу упал на пистолет, лежащий неподалёку. Одасаку он больше ни к чему, так что огнестрельное оружие я положил к себе в карман. Со стороны дверей послышались шаги, рядовые члены мафии явились по приказу Мори, не удивительно. – Этого нужно доставить в морг, а от второго тела избавьтесь, – в этот момент я стоял к ним спиной, но указал рукой на Одасаку, обозначая его первым, и сделал несколько шагов в сторону выхода. У самого пора остановился и вполоборота посмотрел на возню возле трупов. – Прощай, Одасаку. Я люблю тебя, – едва слышно произнёс я и, сунув руки в карманы плаща, вышел из полуразвалившегося здания. Прохладный ветер ударил в лицо, заставляя меня почувствовать себя ещё живым. Сделав глубокий вдох, я направился в наш любимый бар. Может быть, сегодня кто-нибудь составит мне компанию. Все расходы на похороны я взял на себя. Гостей было немного, только я, Учитель и похоронная служба. Это был последний раз, когда мне удалось взглянуть на Одасаку, прежде чем крышка гроба закрылась навсегда. Церемония длилась недолго. Когда все ушли, я достал полупустую бутылку виски и разлил по трем бумажным стаканчикам. Взяв два в руки, посмотрел на кота, тот поднял голову и вопросительно мяукнул. – Котам нельзя пить, – усмехнулся я и перевёл взгляд обратно на могилу. – Это точно, – услышав знакомы голос, даже не повернул голову. – Я знал, что ты придёшь. – Я не мог не прийти, – я протянул стаканчик молодому парню в круглых очках с чёрными волосами и родинкой, сильно выделяющейся на бледной коже. – За бродячих псов? – спросил он, чуть повернув голову в мою сторону. – За бродячих псов, – я поднял стаканчик и залпом выпил содержимое. Конечно, это не элитный виски, который мы обычно заказывали, но тоже ничего - льда не хватает. Учитель мяукнул, словно тоже произнёс тост вместе с нами. – Ну, мне пора, – собеседник поставил перевёрнутый стаканчик на край гранитной плиты и уже собирался уходить, – мне жаль. – Я знаю, – коротко ответил я, не желая более продолжать диалог. В глубине души мне было известно, что он не виноват в смерти Одасаку и, может, даже пытался предостеречь его. Но с чувствами ничего не поделаешь. – Ещё увидимся, – собеседник быстрым шагом направился к чёрной машине, в которой человек в строгом костюме ждал на водительском месте. – Непременно, Анго. Мне потребовалось много времени, чтобы собраться с силами и найти новую работу, тогда я впервые услышал о детективном агентстве. Люблю вспоминать первый день в светлом офисе, - по сравнению с мраком портовой мафии, - это было непривычно. Лишь один человек знал, откуда я пришёл - Юкичи Фукудзава, но мы молчаливо согласились не упоминать об этом. Прошло уже почти пять лет. Стало легче, но воспоминания никуда не ушли. Я лежал на диване в приёмной и смотрел на тот самый пистолет. Мне никогда не приходило в голову вставить туда патроны. Наверное, потому что Одасаку никогда не стал бы из него стрелять. Вздохнув, я убрал оружие обратно в карман и закинул руки за голову. – Вот ты где, бездельник! – почти сразу в помещение ворвался раздражённый Куникида, что не могло не вызвать улыбку, – чë ты разлегся? Вставай, у нас полно работы! – Ты такой нервный, Куникида, – состроив милую мордашку, пролепетал я, – тебе надо больше времени посвятить отдыху! Это очень полезно для кожи, знаешь ли. Я потрогал свои щеки, словно доказывая, что я вот отдыхаю и отлично выгляжу. Доппо на секунду задумался, затем достал дневник и что-то записал. Мне нравится убеждать его в тех или иных противоречивых вещах, а он всегда верит. – Купился, – очередная ручка сломалась под его сильными пальцами, – хотя отчасти я, всё же, прав. Ладно, куда идём? – Я тебе сейчас челюсть сломаю, чертов Дазай! – он в очередной раз бросился меня душить, ну, я и не сопротивлялся. Ещё один чудесный способ умереть. – Разве у нас не полно работы? – прохрипел я, ухмыляясь. Куникида отпустил мою шею и вздохнул, поправляя очки. – В районе неподалёку пару дней назад был замечен тигр, нам поручено его найти, – словно отчитался Доппо, направляясь к выходу. Я, конечно, за ним. После Одасаку он стал первым, с кем я нашёл общий язык, если можно так сказать. Они такие разные и одновременно так похожи! Я вижу в идеалах Куникиды отголоски моей первой любви, и это пугает меня. Моё сердце замирает рядом с Доппо так же, как замирало с Одасаку. Я боюсь, что могу потерять второго человека, к которому с каждым днём привязываюсь всё сильнее. И если однажды его идеалы заведут его в ловушку, я буду рядом. Ведь если не получится их изменить, я больше не позволю погибнуть близкому из-за его собственных убеждений. – Тигр? Звучит довольно интересно.