Это и есть смерть?

Будьте вы все прокляты! Этот песочник, который лишил меня сознания, этот повстанец с троллем. Почему я этого гаденыша не съела раньше?! Еще эта температура. Удивляюсь, как доползла до источника сил стражниц. Не припомню, чтоб мне так плохо было. Знобило так, аж трясло. Пожаловалась Седрику еще утром. Он сказал, что как только победим, тут же окружит заботой и меня будут лечить лучшие врачи. И все же, как было приятно, когда любимый набросился на Фобоса. Как зрелищно у всех на глазах он проглотил его! Аж душа радуется! Потом взял меня на огромную руку и посадил на свое плечо, сказав, что я его любовь. А Фобоса не жалко. Все это время он только и делал, что нарывался. Например, когда превратил нас обоих в жалких, никчемных созданий. Или когда, пользуясь собственным положением, выплескивал гнев на мне с Седриком, хотя сам просчитался, что закономерно закончилось поражением. Когда очнулась, все было кончено. Чуда не произошло. Это был все тот же мир, в котором на вершине не я. Вновь меня ожидает мрачная холодная тюремная камера.

***

Мы в тюрьме. Здесь все: и мой любимый, и Охотник, и Фобос, будь он неладен. Нас ведут на медосмотр. Наконец, врач дошел и до меня. Так и чешутся руки перевоплотиться и задушить паутиной. Но не могу. Еле сижу. Он трогает мой горячий лоб. Слышу от него только одно слово: «карантин».

***

Нас ведут к каретам. Не только меня сочли «не годной» для нахождения рядом с другими и работ в каменоломнях. Только сейчас поняла, что не увижу своего ненаглядного Седрика. Надолго ли — не знаю. Грустно. Но плакать не буду.

***

Нас везут по отвратительным меридианским дорогам невесть куда. Болтает неимоверно. Похоже, нас ждет очень долгий путь. Не могу даже сидеть. Устала. Слабость ужасная. Легла на жесткую деревянную лавку. Пытаюсь устроиться поудобней. Сколь можно извлечь удобства из голой твердой деревяшки, конечно. Свернулась клубочком. Попробую поспать.

***

Внезапный рывок вырвал меня из объятий полусна. Резко открываю глаза. Меня сдернули с лавки, будто я мешок картошки и это привело к тому, что я не смогла удержаться, вследствие чего мое тело вступило в контакт с твердым деревянным полом. Все случилось настолько неожиданно и быстро, что я даже не поняла, где я и что происходит. Грозный голос приказывает встать и покинуть карету. Мы на месте. Смотрю куда нас ведут. Вокруг какие-то длинные деревянные постройки, стоящие в ряд. Мой взгляд выхватывает как кого-то несут на носилках. В следующую секунду слух улавливает звук, побудивший тут же повернуться в противоположную сторону: кто-то блюет на землю. Его буквально выворачивает. Какая мерзость. Вижу людей. Они все похожи друг на друга: черные плащи, на руках перчатки из толстой кожи; у всех лица закрыты масками с длинным клювом, напоминающим клюв ворона. На фоне высоких, покрытых паутиной трещин иссохших от времени деревянных потолков и тусклого факельного освещения они выглядят довольно пугающе. А может мне просто это кажется из-за плохого самочувствия. Они сказали, что меня направляют к «легочным» (так называли, как ни странно, тех, чьи болезни связаны с легкими). Иду в сопровождении двух отвратительных людей, вроде тех, о которых я говорила выше, по длинной казарме. Здесь темно, хотя несколько факелов тщетно пытаются дать хоть немного света. В несколько рядов стоят койки. С окон дует холодный, влажный воздух; сыро, пахнет плесенью и гнилью. Окружающая обстановка всем своим видом будто говорит: в этом месте хозяйничает смерть. Мы доходим до середины. Один из этих людей рукой указывает направо, сказав, что ложиться мне сюда. В те мгновенья я валилась с ног от усталости. Как будто кто-то вытянул все мои силы, оставив только пустую оболочку. Прилегла, укрывшись одеялом. Не припомню, чтоб ощущала себя более беспомощной и жалкой, чем сейчас.

***

Освоилась. Осваивать особо и нечего: самая простая деревянная кровать без изысков и стоящий под ней горшок. Тело ломит. Снова знобит до крупной дрожи. Какое странное чувство, когда тебе жарко настолько, что обливаешься потом, но в то же время колотит от холода. И оба эти ощущения каким-то непостижимым образом сосуществуют вдвоем. Ощущение холода побуждает меня кутаться в одеяло. Но это не помогает. И можно понять почему: даже самое теплое одеяло не сможет спасти, когда холод исходит непосредственно изнутри тебя самой.

***

Краем уха слышу, как рядом разговаривают двое докторов в черных балахонах. Они обсуждают мой диагноз. Один из них сказал, что, вероятнее всего, это инфлюэнца. Раздались громкие шаги. Это был еще один человек в черном. Он обратился ко мне. «Да, что, тебе, черт подери, надо, а?» — раздраженно спрашиваю я про себя. Я открыла глаза. Вижу в его руках какой-то непонятный сверток. Мне дают его на руки. Принесший сказал, что кто-то на воле просил передать это. В его тоне была чистая ненависть по отношению ко мне. В прочем, мы в этом были даже похожи: я тоже не захотела бы бросаться к нему с объятьями. Очень удивившись такому подарку, я развернула его. Внутри оказался необыкновенной красоты букет розовых и белых роз. Ума не приложу, кто мною до такой степени заинтересовался, что так расщедрился? Это не Седрик. Исключено. Он в тюрьме. Кажется, я даже улавливаю приятный цветочный аромат. Что странно при моей болезни, с присущим ей заложенным носом. Я не придала этому особого значения. Мое внимание кое-что привлекло. А именно маленький, привязанный на ниточку, ярлычок. На нем что-то написано… «Мне очень, очень, очень жалко. Поправляйся. Твоя Элион». Ярость охватила меня. Дрянной букет мигом полетел в этого противного докторишку. Была бы возможность, со всей силой отхлестала ее! Чтобы каждый шип остался глубокой царапиной с кровоподтеками на этой глупой физиономии. Будь ты проклята! И будь проклят тот день, когда Фобос дал мне задание играть с этой в «подруг». Ненавижу, ненавижу! А эти все вместе уходят прочь, оставляя меня одну с моей хворью.

***

Мне стало хуже. Теперь к жару со слабостью прибавился еще и кашель с громкими хрипами почти при каждом вздохе. Сегодня ко мне в барак пришел врач. Удивительно, но я здесь абсолютно одна. Никого больше в «легочные» не определили. Только мне «повезло». Но не это главное. Он потребовал снять пропитанную недельным потом блузку и принялся слушать мою свистящую грудь, касаясь своей холодной, как лед, трубкой моего обнаженного, источающего ужасное зловоние тела. Его вердикт неутешителен: воспаление легких. Знаю, что, по сути, это смертный приговор и выздоравливают немногие. Я обречена.

***

Похоже легкие на постель выплюну. Не сплю уже дня два из-за этого. Немногим лучше только в положении полусидя. Можно хотя бы чуть-чуть подремать. Едва моя голова касается подушки, как тут же накатывает кашель. Непрерывный. Да, такой, что аж задыхаюсь. Мы, оборотни, как известно, отличаемся не только способностью быстро залечивать собственные раны, в сравнении с обычным человеком, но и человеческие болезни переносить гораздо легче. Но, по какой-то причине, мое тело оказалось не настолько крепким, коль позволило заразе проникнуть в меня настолько глубоко. Мне не дают никаких лекарств. И не пытаются помочь в принципе. Очевидно, почему: они просто бросили меня умирать. Даже злосчастный горшок выносят с неохотой, через раз. Помню, как однажды ночью от слабости и сонливости, попытавшись встать, чуть не навернулась с этой маленькой чаши. Хорошо, что смогла удержалаться. Не хватало только испражнениями облиться с ног до головы. Для полного счастья.

***

Слабею день ото дня. Почти не ем. Да, обитателям лепрозория полагается обед в виде тарелки не самой вкусной похлебки. Но кусок в горло не лезет. Только пью, чтобы не загнуться от жажды. Нескончаемый кашель продолжает беспощадно рвать на части мое и без того болящее горло, из-за чего есть и пить становится очень тяжело. Даже просто сглотнуть вязкую слюну нелегко. То, что все делают без каких-либо усилий и не задумываясь, для меня превращается в настоящее мучение. Словно лезвие тупого кинжала пронзает глотку изнутри. Со временем начался и бред. Мне стали мерещиться образы предметов и людей. Сначала это были какие-то цветные пятна, проявлявшиеся на фоне черной темноты, которую я вижу, когда мои болящие глаза закрыты. Цвета этих пятен менялись. Даже на те, которые я не могла определить и которых, словно не существовало в этом мире. По крайней мере, как тогда казалось мне. Но это было только начало. Видения эволюционировали, становились все более и более реалистичными. Я понимала, что это мне только кажется. Первое время. Однако постепенно грань между реальностью и иллюзией начала размываться. Теперь я могла чувствовать запахи, прикосновения чужих рук, свои прикосновения к предметам.

***

Меня ведут на коронацию. Тронный зал с высокими сводами, огромная толпа лежит прямо у моих ног. Это мои подданные. Они замерли в повиновении. Как долго я ждала этого дня! Не верю своему счастью. Секунду… Что-то здесь не так. Какое-то странное чувство. Не могу объяснить. Спустя пару мгновений руки опутывают ожившие стебли роз, до боли и крови впивающиеся своими длинными шипами в мою бледную кожу. Я не ошиблась в своих подозрениях. Но это полбеды. Я гляжу вниз. В первом ряду кто-то стоит. Элион?! «Что ты здесь делаешь?!» — кричу я. Ничего не ответив она подняла взгляд и ухмыльнулась, глядя на обескураженную меня. От нее прозвучала только одна фраза: «Мне очень, очень, очень жалко». Она стала зловеще хохотать (Хотя, кого я обманываю? Не умеет она ничего делать «зловеще». Даже если очень захочет). Её смех разносится повсюду, отражаясь от высоких сводов. Нет! Это я! Я говорила это и именно я злобно захохотала в день ее коронации, обратившись паучихой и заставив бедняжку кричать в ужасе. Почему все перевернулось с ног на голову?! Сумасшествие какое-то. Все исчезло. Также неожиданно, как и появилось. Я по-прежнему здесь, в лепрозории, и по-прежнему страдаю от воспаления легких. Это была лишь галлюцинация. Такая реалистичная. Особо горько на душе от того, что она развеялась, растаяв, как дым.

***

Мне отпущено немного. Я знаю. Силы покинули меня окончательно. Уже не хочется бороться. Я просто жду неизбежного.

***

Открыла глаза. И не поняла, где я. Это не похоже на лепрозорий. Тут тепло и уютно, сквозняков нет, нет сырости… И постель тоже не та, в которой я лежала. В отличие от той постели, эта теплая, застеленная сухими и чистыми простынями. Вдруг открывается дверь. Вижу в проеме силуэт. Из-за полумрака лица не разобрать. Но он мне знаком. И тут меня как из ушата окатило. «Элион?! Снова?!» — подумала я. Тем временем она приближается ко мне. Нежно берет меня за руку. Будь я здорова, то сразу одернула бы. Но нет. После этого она тут же дает мне какие-то пилюли и я послушно запиваю их. Это заставляет меня поморщиться, потому что мое горло по-прежнему очень болит. Я слишком слаба для даже мысли о попытке сопротивляться. Мы давние враги, но… Неожиданно я поймала себя на мысли, что почему-то не хочу делать ей больно. Она так добра и заботлива. Мне стало немного легче и мои уставшие глаза сами начали закрываться. Сон смилостивился надо мной, решив, наконец, укрыть своим покрывалом мое истерзанное недугом тело. Слышу как Элион что-то мне тихо говорит своим мягким голосом. Который я не забыла со времен нашей «дружбы». И, кажется, не забуду уже никогда. Это очередная иллюзия? Неважно. Я безумно устала. Посплю. А когда проснусь, возможно, все уже закончится. «Может это и есть смерть?» — неожиданно пришло мне в голову. «Если да, то не так уж это и страшно» — подумала я.