sex&love.

Разврат так скучен, так абсолютно и безнадежно уныл, что только исключительные люди, наделенные недоразвитым интеллектом и гипертрофированным аппетитом, способны активно наслаждаться им или активно верить в его греховность. В большинстве своем развратники развратничают не потому, что им это доставляет удовольствие, а потому, что им уже трудно без этого обойтись. Привычка превращает наслаждение в скучную повседневную потребность.

***

Love is… держать ей волосы, пока она снюхивает белый порошок.

Дженни Ким была истеричкой. Она обожала громкие плаксивые сцены, сумасшедшие крики и абсолютно нечеловеческий взгляд. Она даже разбила три тарелки в квартире Лисы, уничтожила их порывом зверской истерики. Дженни была стервой. Отвратительной стервой. Нечеловеческим безобразием. Обнаглевшей катастрофой. Поломанной картиной мира. Хладнокровной интеллигенцией и неизменной страстью к власти. Лалиса была влюблена по уши. Она обожала гром, жесткую женственность и величие. Сложные характеры, потеющие ладони и бьющееся сердце. Дженни заставила ее навсегда расстаться с мефом и пьяным угаром. С ней Лиса чувствовала себя круто. Лиса влюбилась не в мясо. Лиса влюбилась в нее без оболочки. Просто в нее. Лиса влюбилась не в кости. Влюбилась в душу и в сердце. Love, love, love. Наркотик превратился в любовь. Рокировка, монета с одинаковыми сторонами. Лиса не знала, что убивает ее сильнее, но точно знала, что ощущения всегда были и будут непередаваемыми. Drugs = Love.

***

Глупая девчонка. Порой мне кажется, что ее раздутое самомнение больше, чем у меня. Хотя, такое невозможно. У Лисы жуткие проблемы, ужасающая катастрофа в голове. Иррациональный ураган, целая куча ошибок, цитаты великих философов в каждом предложении, вписанные невпопад, по-своему, с щепоткой сумасшествия и разрушения. Лиса и есть разрушение. Прекрасная пропитая молодость. Та отвратительная ломка, которую она переживала после отказа от соли, сделала ее воистину сильной. Сильной и очаровательной. Увы, я падка на оскорбительное нахальство. Лалиса. Моя необдуманная любовь, моя ностальгия по беззаботному времени, когда самым страшным явлением на планете была летняя сессия и сто невыученных билетов. Моя наивная молодость, мой самый импульсивный поступок за всю жизнь. Моя самая страстная любовь. У Лисы совсем поломанное понимание любви. Бред с отчаянием в пропорции один к одному. Лиса разодранная по шву, потерянная и отчаявшаяся. Ее разочарование в мире так сильно. Ее неподъемный взгляд, в нем тяжесть уничтоженных мечт. Прекрасное убитое дитя. Убийственная женщина. Такие девушки пахнут исключительно как «Lost Cherry», выпивают литр редбула в день, курят мерзкие мужицкие сигареты, чтобы табаком воняло за километр, хлопают дверью, когда злятся, много матерятся и пишут плаксивые стихи. Больше похоже на переходный возраст, но в этом вся Лиса. Прошло уже несколько месяцев с ее попыток завязать, но она по-прежнему выглядит как наркоманка. Тяжело не любоваться ее четко прорисованными скулами. Просто невероятная линия челюсти. Дергающаяся мимика и желание убить себя. Лиса ненавидит тех, кто не моет руки, но не против потусоваться с теми, кто снюхивает дорожки с крышки туалета. Лисе тяжело отучиться от химсекса, Лисе в принципе тяжело жить без наркосоли. Ее безграничные потребности высасывают из нее душу. Лиса из своей жизни сделала персональный ад, от которого невозможно отказаться. Лиса употребляла, чтобы жить. Жила, чтобы употреблять. Слезть с этого дерьма тяжело. Она срывалась уже несколько раз, она борется с мефом, проигрывая в сухую. Он терроризирует психику, смалывает в крошку. Оползень аморальности. Но ведь сохранение существующей общественной морали само по себе является ценностью, оправдывающей использование принуждения, верно? Отношения с Лисой — пороховая бочка, которую засунули тебе в задницу. Пожалуй, длительное сдерживание истерики гораздо вреднее для моего организма, чем половое воздержание. Не знаю почему, но Лиса — мое вожделение. Я ничего так сильно не желаю. Как говорил Гегель, желать что-то — стремиться обладать чем-то, изначально чужим для нас, но в акте присвоения лишить его чужеродности, сделать своим. Начинаю разговаривать как эта засранка, пора прекращать. Мы с Лисой… как бы поссорились. Ладно, если не врать хотя бы самой себе — мы в край разосрались. В последнее время я стала слишком эмоциональной. Что же делать, если Лиса — чересчур наглое создание с поломанной эмпатией, а я истеричка? Чтобы не подохнуть от интоксикации собственными чувствами, я предпочитаю не вспоминать все подробности наших ссор. Я слишком гордая для рефлексии и признания своих ошибок. Ох уж этот душевный стриптиз. Лиса — радикальный феномен. Это как проснуться посреди ночи и почувствовать невыносимую жажду во рту. Где-то глубоко в ее мозгу прячется страшный разрушитель. Он убивает, и ему все равно. Могу предположить, что зовут его «Мефедрон». Лиса никогда не плачет. Рыдания, которые не заканчиваются оргазмом, она считает пустой тратой времени. Я не люблю чужие секреты, они меня раздражают. А Лиса и есть один сплошной секрет. Все сложно. Лиса сама по себе очень даже гениальная девочка. Она безумно оскорбляется, если при ней критикуют Канта. Каждый раз ласково называет всех идиотами, ибо понять трансцендентальную солянку, увы, идиоты не могут. После легкого самоутверждения она во все горло смеется, с гордостью называя себя «freak». Что уж сказать, настоящий абсолютный Дух, достигнувший высшей точки самосознания себя в себе и для себя. Мне мерещится ее железобетонный стержень, ее упрямое желание жить. Родство с опасностью и безразличие ко всему. От ее дисгармонии с окружающим миром веет трагедией, контраст между ее угрюмой выразительностью и людьми очевиден. Лиса называет их «людишками». Часто добавляет эпитет «жалкие». Жалкие людишки — априорное амплуа этого мира. Сейчас лето. Лиса говорит, что летом ей больше всего хочется себя убить. И никакой вам детской романтики. У меня безумно сильно сводит зубы. Не могу перестать со всей силы сжимать челюсть. В дверь моего кабинета-захоронения вежливо стучат. Разумеется, все вокруг знают, что со мной надо обращаться бережно, поэтому стараются лишний раз не нарушать мое личное пространство. Ссоры переносятся мною особенно тяжело. Я нахожусь в подвешенном состоянии бесконечного бешенства, потому что мне тяжело выносить, что я думаю не о себе. Лиса смогла отодвинуть на второй план даже мой эгоизм. — Тебе стоит сходить в какой-нибудь заезженный клуб и потусоваться среди натуралок, чтобы проникнуться их естественным влечением к противоположному полу и забыть о мисс Белыйнос, — недовольный голос Розэ доносится издалека, припечатывая меня насмерть. Розэ Лису недолюбливает. Юная необдуманность и легкий шлейф депрессии создают плохое впечатление. Вдобавок очевидный вид мефедроновой зависимости на лице, тремор и хаотичная речь. Лиса странная и незрелая, моя абсолютная противоположность. Лиса говорит, что любой порядочный человек должен находиться в депрессии хотя бы десять дней в месяц. И никакой любви и тепла, только желание умереть. Хотя, нюхать и трахаться — тоже романтика. Экран моего телефона навязчиво загорается, всплывающее уведомление режет глаза: Li привет, Джен-Джен. я жутко скучаю 19:58 Глупое прозвище вместе с прилетающими прицепом сердечками на секунду заставляют закатиться глаза. Ведь просила же не злоупотреблять всей этой хуйней. — Увы, я сейчас в том настроении, когда люди совершают опрометчивые поступки. В диалоговом окне выскакивает фото. Черный доберман, сложив лапы, лежит на полу, угрюмо опустив мордочку. В ход пошли грязные приемы: Лиса знает, что я не могу перед ним устоять. Li Лав тоже соскучился:( 19:59 Иногда становится очень жаль, что я не могу позволить себе пошлые сердечки. Розэ громко-громко выдыхает, видимо понимая, что я безнадежна. — Ты идиотка, Дженни. — Я знаю. Я борюсь со своей отчаянной привязанностью, постепенно все больше и больше разочаровываясь в себе. Пламенная, всепоглощающая страсть. По дороге в машину закуриваю. Лиса влажно фанатеет по рационализму, в тайне восхваляя Декарта и с гордостью называя себя мыслящим существом. «Декарт совершил радикальное обоснование разума только на нем одном, уроды». Обожаю лисину небрежную вежливость. Секс, наркотики и любовь — лисин триптих. Sex&drugs&love. Смеясь, она настойчиво меняет любовь на мое имя, говоря, что когда-нибудь набьет его себе на лобке. Невыносимая идиотка. Я. Sex&drugs&jennie. Вжимая педаль в пол, я продолжаю себя убеждать, что еду не к ней, а к Лаву. Этот мальчик заслуживает лучшего. Злюсь на себя. За то, что вру себе. Инфракрасное излучение моего нарастающего раздражения может убить. Сейчас лето. Я разучилась жить с чувством и трепетом. Лето каждый раз приходит как казнь. Лето каждый раз последнее. И если лето с Лисой, то только как «Гроза» Вивальди. Лиса критикует напыщенных мыслителей. Она считает, что самый ужасный род жизни: околдовать окружающих своим интеллектом и богатством своего непобедимого духа, объяснить всю природу и не понять самого себя, возомнить, будто своим, ничтожным знанием постиг само бытие. Лиса сходит с ума, когда ей намекают, что она сама есть напыщенный мыслитель. Хочется разложить ее в чистую разумность. Ах, Лиса. Восхитительный остаток безразличной материи, первофактум, толчок, случайность. Я ненавижу лифты и высокие этажи. Лиса живет на самом последнем, между небом и землей. Ох уж эта без-вку-си-ца. Без смысла, без намерения, без всего. Отвратительные противоречия. Непередаваемое возмущение, бешеная потребность кричать заставляют меня с невероятным рвением нажать на звонок. Хочу, чтобы она оглохла прямо в этой дурацкой квартирке. Про себя отсчитываю ровно одиннадцать секунд, пока дверь не раскрывается. Прислоняясь к косяку в сексуальной позе девушки по вызову, Лиса смотрит прямо в меня. В ее глазах экзистенциальный ужас, рок. Она вся с легким налетом гламура, роскоши и безумия. Ее лицо выглядит слегка размытым, словно скрытым вуалью. Анализирую ее in extenso. Она может сколько угодно строить из себя крутую, но я вижу ее насквозь. Лиса обожает делать вид, что ей все равно, даже тогда, когда боль становится невыносимой. Virescit vulnere virtus. Иногда ее слишком много, иногда ее слишком мало, но иногда ее нет совсем. — Я уже думала, что ты не придешь, — говорит грубовато, довольно ухмыляясь, ретушируя обиженный тон высокомерным пренебрежением. Тянет сказать ей что-нибудь обидное. Но гадости лучше выдавать порционно. Лиса не знает, что значит быть леди, но знает, что значит быть истинным джентельменом. Она любезно пропускает меня внутрь, слегка кланяясь. Невыносимо. Лиса смотрит на меня замыленными глазами, и я знаю, что она почти ничего не видит. Когда целый день смотришь в телефон, зрачки вытекают. Абсолютно антиутопический взгляд. Недосып делает людей сексуальными. Мешки под глазами будоражат сознание. Потрясающие впадины скул. Сочные опухлости губ. When you talk, it’s like a movie. And you’re making me crazy. ‘Cause life imitates art. Лиса мой бал. Лиса мое искусство, моя трагедия. Моя война и мир. Мое вечное сражение. Мой Yayo. Не обращаю на нее никакого внимания. — Ладно, поиграй в принципиальность, Ким. Хорошо знакомое желчное самолюбие в голосе вызывает желание укусить побольнее. Вползаю в ее дурацкую квартирку, расщепляясь осадком по стенам. Лиса — это случайный удар током, аккуратно рассыпанный бисер. У Лисы галлюциногенно-бредовый психоз и слегка сбитый прицел. Милое безумие и творческий беспорядок в комнатах. Чувствую себя просто ужасно: я вынуждена ее показательно ненавидеть, сдерживая сумасшедшие порывы, каждый раз одергивая себя при виде ее лица, потому что желание расцеловать мягкое место под острой челюстью становится невыносимым. Невыносимо. Повторяю это слово в голове несколько раз подряд, чтобы. Чтобы ничего. Чтобы просто так. Лав безумно похож на свою хозяйку. Его небрежное желание облизать каждый участок моего тела очень сильно кого-то мне напоминает. Он почти сносит меня с ног, приветствуя трепетом блестящих глаз. Я чувствую тяжелейшее присутствие Лисы, ее неподъемный взгляд на моей заднице. Порой мне кажется, что это меня убивает. «Пусть умерщвляет, лишь бы властвовал». Лиса знает, что ей можно все. Лиса любит нюхать с карманного зеркальца и носить сигареты под резинкой нижнего белья. Уничтожающий brainstorming. Chronically different&chronically misunderstood. Лиса — совершенно индивидуальный прорыв, не достигший понимания самого себя. Она есть подобие далекого грома, который собирается разразиться, но еще не разразился. Мой интерес к неконвенциональному. — Дженни… — от этих исполненных снисходительностью пауз хочется убивать, — я правда соскучилась. Сильные руки аккуратно обвивают мою талию, останавливаясь на нижней части живота. Болезненное ощущение предвкушения. Сука. Лисины руки — венозное совершенство. Длинные пальцы, грубая кожа. Отсутствие маникюра на трех из десяти пальцев. Лисины татуировки, нежные цветы, бережные линии. Потеря и обман вместе. Отвратительное желание действовать наперекор всему меня губит. Разлитые чернила, выпуклые голубые реки на тыльной стороне лисиных ладоней. Мое мерило — выражение чувств, хаотичное созидание. Лиса — возбужденная метафизическая система. Сложная умственная распущенность. И если быть мерзким животным, то с размахом и громом, с плачем и ревом, ибо сердце требует зрелищ, ибо любовь — сука, любовь — жестокое проклятие несправедливо проклятой мечты. Трепетно накрываю своими ладонями ее пальцы. Холод и жесть, жесть и холод. Чувствую ласку на своем правом ухе. Все настойчиво и нетерпеливо, в головокружительном стиле Лалисы. Лиса моя чуткая прихоть, настойчивый взмах ресниц. Далекий и неверный отблеск внутри меня, который приносит ощущения. Ее руки начинают двигаться. Зная все слабые места, она метит их с ювелирной точностью. Коварно мучая медленной тягучей нежностью, ласкает мою грудь обманчивыми неуверенными движениями. — Я тебя сейчас убью. — Я не против. Делай все, что сделает тебя голой. Ее неустойчивый нрав, поэтический налет безумия. Девочка беспощаднаядепрессия, девочка немыслимаясексуальность, девочка borntodie. Хочется проучить ее. Просто хочется. Очень хочется, жжется и рвется. Разворачиваюсь в ее тяжелых объятьях и смотрю прямо в глаза. Принцип талиона, сучка. Только попробуй моргнуть — это моветон и позорный проигрыш. Хватаюсь за мощный размах ее плеч, за сокрушающее наповал тождество. Возможность убить меня одним лишь сильным толчком, ровное соединение костей. Я перед ней полностью голая. Нагота — явление души, а не результат снятия одежды. Я и она. Она и я. Me and the Devil. Лиса — двести миллилитров жесткого эспрессо. Я вся не здесь, я вся снизу. Нельзя даже перед самой собой признавать, что я стою на коленях. Вельветовая революция вместо лисиной кожи. Она выглядит как протагонисты из нуарного кино. Жуткий экзистирующий дух. Сначала мне казалось, что Лиса абсолютно… пустой человек. Сначала мне казалось, что мое влечение к Лисе имеет чисто поэтическую природу. Показалось. В ее глазах искусство, блеклые блестящие всплески. Хранить искусство нужно в первую очередь в себе. Не могу сдержать себя: кусаю ее за выступы твердых ключиц. Соблазняющая горечь лисиной кожи не позволяет сосредоточиться. Мне хочется прокусить ее. — Ауч. В ее взгляде полсотни кукольных платьев за мое "согласна". Шок, осуждение и истина в последней инстанции. Прекрасный дурман моих несбывшихся мечт. Мои ресницы улавливают лисино нарастающее желание сказать что-нибудь глупое. И все это to fix a heart, a broken heart, baby. — Ты меня бесишь, — шепчу ей, кусая зубами воздух. — Правда? И что же мне с этим делать? — лисино показательное поведение невинной дурочки. Чувствую, как она улыбается. Звучит, как вызов и падение в бездну. Мое непоколебимое правило: все, что я хочу — я получаю немедленно. — Будь послушной. Громко. Лиса относится к типу Sexy Ladies Under Tremendous Stress. Любовь — вещь дохуя романтизированная. Но романтизировать — мой кислород, моя жадная затяжка по утрам, мое рвение, мой бой и мое поражение. Лиса любит целоваться мокро-мокро. До клацанья зубов. У Лисы все про секс, бережно и изящно. Everything is about sex. Expect sex. Sex is about power. Трезвый секс, секс открытие. Мне нравится целовать ее лицо, погружаясь куда-то глубже. Мне нужны липкие вишнево-красные раны, мягкая плоть, аккуратные петли рта. Сладковатое, как соцветия клевера, покалывание в районе сердца вплетается в волосы. Your lips. My lips. Apocalypse. И когда ее руки обхватывают мою шею, я верю, что это правильно. Красно-розовый в уголках лисиных глаз. Красно-розовой — это когда целуешь ее жадно, чтобы от причмокиваний забилось сердце. Оттягиваю кожицу на ее губе, отпускаю и прикусываю ранку. Я разучилась обрамлять свою боль кружевом и рюшами. Колючие костяшки тыкают прямо в ребра. Give me your heat. Во мне что то дрожит от предвкушения. Лисина сексуальная зависимость передается воздушно-капельным путем. Мы обе обречены на неконтролируемую деградацию, которую люди называют любовью. Хочу ее прямо сейчас. A little party never hurt no one, that’s why it’s alright. Урывками, с содроганием — мое перманентное состояние. Лиса хватает меня за бедра и тянет на кровать. Невероятная выдержка, обычно ее хватает на пятнадцать секунд. Нежная акварель ласк на моих ногах. Невероятное извращение. Четкий водопад мыслей прерывается, когда я вижу лисин пьедестал несокрушимого стана между моих ног. Она есть кромешная тьма, безраздельное властвование. Прекрасная увертюра, сладкий аперитив. У Лисы руки — крючки, рвущие мою одежду наискось. Моя голая кожа действует на нее сокрушительно. Она оставляет поцелуй на моем правом колене. Слегка грубо, мазано, бегло. I don't know what you do, it's unbelievable. I'd follow you down down down. You're unbelievable. Лисина довольная усмешка знаменует победу. Интеллектуальная стимуляция ее мыслей прямо на мой мозг. We get down every Friday night. We get crazy every Friday night. Из меня прет густая похоть. Мои коленные чашечки выдавливают поцелуями. Пальцами провожу по верхушке ее уха, играясь с холодной кожей. Я вижу мурашки даже в ее глазах. Хочется полюбить ее. Где-то между, но никогда не «в». Лисина спина — больше, чем геометрия, лучше, чем первый оргазм. Это размах и убийство, скалы и снег. Скребу ее пальцами, пока она зализывает укусы на моей шее. С бешеным рвением стягиваю ее глупую бесформенную футболку. Передо мной ее сильная шея и аккуратная родинка ровно посередине. Голая грудь, темные ареолы, дразнящие неровности кожи. Я вот-вот потеряю сознание. Для такого эффекта нужно чуть больше грамма порошка или лисины танцующие бицепсы. Лиса знает, что может взять мое сердце, если возьмет мое тело. Ее рот раскрыт по-блядски провокационно: она аккуратно обхватывает мой сосок, бережно перекатывая его языком. Ее закатанные глаза, полное растворение в моей груди неаккуратным бесчестием. Потому что сердце сходит с ума. Ее рука сжимает мое бедро. Это слегка больно, но я счастлива. Она меня жутко раздражает, и я не хочу с этим мириться. Оттягиваю ее короткие волосы, слегка закручивая их на кулак. Тяну, чтобы заболело. Чтобы до звездочек и до поскуливаний, резко, безжалостно, злостно. Лисе нравится, когда я злюсь. Она принимает мой вызов, прихватывает зубами кожу на моей шее прямо в районе пульсирующей вены, сжимая так, чтобы дать мне в полной мере, вплоть до собственного бьющегося в этом сосуде пульса, прочувствовать нажим. Ее хищный оскал сквозь жесткий полукус-полупоцелуй. Сучка. Лиса никогда не играет честно. Влажное смыкание губ на моей челюсти, вес чужого тела придавливает меня насмерть. У Лисы в глазах нет никакого намека на зрачки. Когда ее зубы по-особенному больно кусаются, я сильно-сильно надавливаю на ее нижнюю губу, чтобы все поплыло, чтобы красного стало больше. Лиса медленно открывает рот, показательно демонстрируя невинность. Втягивает мой палец, и я чувствую, как ее горло сжимается от толчка к плоти. Легкий хрип и довольное мычание — формула бесчеловечного кайфа. Смотрю на ее абсолютно похотливое лицо и командую железно: — Перевернись. Лицом вниз. Сладкий привкус лисиного блеска для губ. Ее стройное тело передо мной на коленях. Локти, упирающиеся в матрас. Напряженная спина, танец, изгородь кожи. Я хочу ее съесть. Концепт каннибализма — метафора любви. Наконец-то я один на один со своим врагом. Со своей победой. Пальцами залезаю в расщелины под ее лопатками, щипая кожу. Нервные подрагивания лисиного зада. Хочется стереть поцелуями маленький шрам на лисиной пояснице. Лиса полностью голая, святая и горячая. Шлепаю ее прямо по мокрым складам, куда-то в область самого чувствительного естества, чтобы все было горько и непредсказуемо, незабываемо и хорошо. — Сделай это еще раз. У меня жуткое состояние, но все это по краям. В центре лисин голос. — Видишь? Ты можешь быть хорошей, когда захочешь. Беспощадные похотливые шлепки. Мокро звучит именно так. Послушные подергивания, дрожь в своем естественном проявлении. Мои пальцы входят в нее непредсказуемо-резко, пронзая по-диагонали. Симфония довольных лисиных вскриков. Брать ее так — сплошное удовольствие. Оскорбляющая наглость испарилась. Лиса сильно-сильно прогибается. Ее рука накрывает мою. Мило. Я аккуратно прикусываю кожу на ее спине. Укусами хочется написать на ней свое имя. — В чем дело, Ли? Это настолько приятно? Ты столько времени вела себя отвратительно, а теперь стала послушной? — Мне не жаль, — стонет сквозь свистящие вдохи. But you belong to me. Любить Лису получается по-своему. Слегка дико, размыто и бешено. Любовь балансирует с желанием убить. Миксовать оба желания — мой категорический императив. Теплые стенки втягивают мои пальцы, слегка хлюпая. Крупная предоргазменная дрожь. Довольные лисины крики. Я знаю, что она получила то, чего хотела. Она выигрывает меня в сухую, ее счет переваливает за сто. Моя любовь уничтоженная, разбитая на части, изученная по осколкам. Разложенная от А до Я в неряшливой библиотеке лисиной души. Нашу общую историю, сложенную в книжку с мягким переплетом, Лиса называет sex&drugslove.