у барменов хранятся тайны.

***

у йеджи пот со лба стекает ручьями после третьего шота. её локти ещё чуть-чуть и, кажется, пройдут сквозь столешницу в баре. хван ещё больше заставляет нервничать то, что руки чхве под топ проникают. нежно стараются выводит там узоры, но после резко ногтями впиваются в утончённые бока, прося повернуться, но йеджи лишь наблюдает за тем, как бармен делает коктейли для других. джису сама по себе, не из простых людей. и йеджи убеждается в этом в сотый раз за ночь, бросая взгляд на бокал недопитого вина, в отражении которого виден взгляд младшей. а это заставляет её задуматься, всегда ли у джису глаза были такие тёмные-тёмные? сама девушка не пьёт, презирая алкоголь. но, всё же подсевшая к ней неописуемой красоты персона, делает всё за неё. второй час летит быстро, как указывают вычурные настенные часы, под которыми мечется всё тот же парень лет двадцати, наливая новые жидкости в тонкую стеклянную посуду, перед этим бережно протирая какой-то бордовой тряпкой, что скорее всего изначально была на несколько тонов светлее. в его руках бокал трескается, при виде того, что джису губами по щеке хван мажет, резко, так страстно, оставляя едкий аромат одеколона вокруг. вниз по рукавам его течёт кровь, из-за чего тот инстинктивно бежит в помещение персонала, оставляя их практически наедине у барной стойки. йеджи нервно усмехается, не только из-за впечатлительности парня, но и потому, что тонкие пальцы скользят выше, так трепетно описывая очертание груди, на которой, в начале вечеринки вроде же был бюстгальтер? её тело пробирает странная дрожь, заставляя поджать плечи к шее, но руки не уходят. потому что чхве не из простых персона, натура её гласит о том, что она—чутка эмпатичная, понимающая чхве, не может чувствовать её настроения. и нагло, кистями таких аккуратных ручек, метит вниз между свободных, из латекса, брюк. на что йеджи глотает ненависть к себе за то, что всё ещё держится и не отвечает на касания. и ещё немного за то, что у брюк предательски заедает молния. локти опускаются с барной стойки, меняясь то на тыльную, то обратную сторону ладони. на них останутся синяки и потёртости, но ей уже не особо важно. поистине незабываемым ощущением становится то, какая джису красивая в красном, до обеления костяшек. то, какая джису замечательная и то, как она первая лезет целоваться. но йеджи сама отталкивает, не понимая для себя причины этого действия. к горлу начинает поступать тошнота из-за таких выходок. после очередного толчка в бок от чхве, тело дрожать не прекращает, её мочку уха прикусывают, от чего вообще хочется выпасть из реальности. вены набухают, начиная становится такой интересной деталью на коже. тёмные полоски так и кричат о протекании в себе желания, наконец ответить. с возвращением бармена движения не прекращаются, и даже не собираются сократиться хотя бы на четверть половины от целого. у неё просто не остаётся выбора и ей придётся всё обдумать ещё дважды, а после заметить на себе и «собеседнице» долго держащийся взгляд парня, которой успел покраснеть как вино, что настоялось в бокале. почему-то руки резко пропадают с разморённого тела, под звон висящего в проходе между дверьми колокольчика. начинают слышаться отдаляющиеся шаги, а после и звук шумного закрытия двери. пропадает шлейф одеколона, что висел все эти бесконечные часы в воздухе, подавая знак её нахождения здесь. но остаётся неловкое молчание молодого человека, который явно думает про то, как повезло хван с её партнёршей. а йеджи находит в себе силы оторвать взгляд от красных костяшек, после топя его в силуэтах, что нежно жмутся к друг другу на улице за прозрачной дверью бара. она вновь сглатывает такую горькую, как привкус виски—правду. правду ту, что симпатичная девушка—не её. правду ту, что она всё равно придёт сюда вновь. и правду ту, что стёртая кожа на тыльной стороне ладони не так болезненна, как видеть то, что чхве кутает в пиджак другой.