How she loves them

      Ида любит Рейн, пусть и по своему.       Развесить по дому связки острого перца, который ведьма не переносит до дрожи, или аккуратно выдрать досье барда из картотеки. Будь то трепетное хранение старой фотографии, короткую заламинировали раз так пять– так, на всякий случай–, или вырезка из стен газеты Хексайда, где они заняли второе место. Ох, столько же пирогов пикси съедено и яблочной крови выпито, дабы хоть как-то поднять им настроение. Клаторн не пожалела последней улитки ради этого! Или пересматривать поздно вечером "Месть Бардов 2", пускай считая фильм относительным и не особо стоящим своего времени.       Ида любит Рейн.       Любит время от времени получать заветные сводки от шпиона, зачитывая информацию чуть ли не наизусть. Любит выбираться в город на праздник, где музыканты выступают с труппой. Любит, стоя в стороне, наблюдать, как они отдают себя всего музыке и ковену, которому они служат. Пусть Совиная леди скептически относится к этому, и предпочтет умереть, нежели стать рабом несчастной метки, но ради их она пожертвует всем. Свободой, рукой, своей безопасностью.       Она любила, оставшись наедине, доставать лютню. Долго водить по ней подушечками пальцев, особенно проходясь по выжженому узору инициалов, лишний раз вспоминая как глупо и болезненно они разошлись. Вспоминать как долго она корила себя, что так и не объяснила подобающим образом о своем проклятии. Как ненавидела себя за то, что не сказала им тогда обо всем, и яростно выдирала из кожи перья, окропляя яблочной кровью вместе с слезами. Как напивалась чуть ли не до белых чёртиков, лишь бы унять бурю эмоций. Она любила тихой ночью перебирать струны, отыгрывая Реквием и выжидая каждый раз, когда должна играть их рапсодия. Их дуэт... Он до сих пор отдается теплым воспоминанием. Как они сумели покорить ее... Может их харизмой? Или острым умом и обаянием? Клаторн часто задумывалась об этом перед сном, мечтая хоть во сне снова повидаться с ними. Однажды, ведьма даже приобрела на черном рынке зелье общего сна, и даже попробовала его использовать. Но в итоге вышло все очень... Плохо. Присниться они не приснились, зато утром Ида пошла вся сыпью. Наверное наказание за ее эгоистичные желания.       Ида любит Рейн.       Она готова помогать спасать диких ведьм, то и дело рискуя попасть в лапы стражей Императорского ковена. Готова прислушаться к их просьбе не идти на рожон против Дариуса, оставляя бардов одних. Готова умолять их спасти детей, лишь бы те не пострадали в день Единства. Готова простить ложь о потере памяти, и, втайне ото всех, прильнуть в их объятья, вдыхая столь обожаемый адеколон. Зарываясь носом в шею, дабы задохнуться ароматом, дабы как можно дольше помнить его. Помнить, как тепло разливалось по телу, от простого осознания, что они рядом. Они сейчас вместе.       Ей достаточно пары часов, чтобы быть счастливой, перед подписанным своею же рукой смертным приговором. Достаточно брошенных в сторону ее персоны нескольких трепетных взглядов, от которых сердце, как раньше , делает кульбиты. Ей достаточно игрово произнесенного прозвища, чтобы смущённо закусить губу, дабы не расплыться в глупой улыбке. Ей достаточно видеть их близко. Так близко, как раньше.       Ида любит Рейн.       Даже когда план с предотвращением дня Единства раскрыт. Даже когда они оба не знают что делать. Когда они оба уже поглащены высасывающей силы магией, Ида не думает отойти от бардов. Даже когда лишается руки, она продолжает находиться с ними.       Ей не нужны слова, чтобы успокоить трепещущее от волнение сердце, стоит магии обряда сойти на нет. Достаточно взора столь любимых лазурных глаз, лёгкого прищура и морщинок в уголках, дабы понять— с ними все хорошо. Они говорили только взглядом, лёгкими прикосновениями и чем-то ещё. Наверное сердцами, раз понимали друг друга так легко. И ей не нужны слова, дабы объяснить им, почему та так рвется в бой против божественного ребенка. Ах, а как она загордилась, стоило увидеть окутанных восхищением Рейн. Они ведь ни разу не видели ее в образе гарпии! Ах, наверное она и правда хороша в этом амплуа, раз возлюбленные смотрели на нее, не отрывая глаз.       Ида любит Рейн.       И даже в образе яркой нарядной марионетки, с глупым чупчиком — который по ее не скромному мнению, им вовсе не шел— вместо уже полюбившейся чуть взлохмаченной стрижки. Даже в дурацким наряде, который она бы засмеяла как только можно, заставив барда краснеть. Даже деревянным на ощупь, хоть их мозолистые руки и правда напоминали по текстуре дерево— шершавые, грубоватые, но от них не возможно оторваться, стоит лишь начать разглядывать замысловатый узор на коже. Даже их замеревшую на месте неживую улыбку, все ещё считая ее самой особенной из всех. Даже стеклянные безжизненные глаза, что больше не смотрят на нее с любовью...       Она, больше не находясь в форме совиного зверя, продолжит приходить к своей "клетке", где ее стерегут доблестные стражи ковенов. Будет все также игриво водить пальцем по плечам Усперс, спускаясь вниз, чтобы потом прильнуть, обнимая их со спины. Она будет тереться носом о грубую древесину, желая снова почувствовать любимый аромат, но по итогу, лишь снова уткнется в чужое плечо, окропляя слезами. Тихо, чуть дрожащим голосом рассказывать как прошел день, совершенно не отличающийся от предыдущего. Она от чего-то верит, что барды ее слышат, потому под конец нашёптывает все то, что так не смогла озвучить. Как любит их, как сильно она жалеет об их расставании и как хочет снова попытаться. Пусть вернуть все не выйдет, но Клаторн готова работать ради отношений. Коря себя за подробную слабость, Ида вытирает слезы с щек, и с Рейн— от сырости дерево рассыхается, а барды ей ещё очень нужны. Да и не хочется, чтобы ее названный сын окончательно опустил лапки. Потому Ида принимает глупую позу, вставая в ряд с марионетками, дабы не дать Кингу усомниться, что с ней все в порядке. Та лишь отшутиться, мол, просто соскучилась по Рейн.       Ида любит Рейн. И надеется, что сможет вскоре сказать ему в живую.