Crying

Уэнсдей открыла глаза и встретилась с потолком больничного крыла. Было ещё темно, но по ощущениям рассвет уже приближался. Остальные присутствующие в помещении ещё крепко спали, набираясь сил после произошедшего, и тишину разрывала лишь спичка, которую зажгла Аддамс. Девушка ловко чиркнула прибором, и маленький слабый огонёк осветил бледное лицо. Она прикрыла его рукой и внимательно смотрела, как спичка медленно и неизбежно сгорала. Как и Аддамс. Ещё один огонёк загорелся где-то в темноте. Как бы Уэнсдей не любила мрак, сейчас ей хотелось видеть хоть каплю света. Плечо слишком сильно болело от рваной раны, которую оставила быстро летящая стрела. Удар был настолько сильным, что тело отбросило назад ещё на два шага, из-за чего плечо и спина болели вдвойне. Аддамс долгое время провела в раздумьях, размышляя о своём поступке, но умные мысли не шли в голову. Огоньки тухли одни за другими, и вот, в коробке уже оставались последние спички. Комната пропахла слабым дымом, и Уэнсдей поджала к себе ноги, снова зажигая огни. В блестящих угольных глазах отражался яркий оранжевый свет, который помогал на момент уйти в себя и забыться. Аддамс не была из тех, кто анализирует прошлые свои деяния или переживает по поводу случившегося, но сейчас душа явно была не на месте и блуждада где-то среди слабого огня. Смерть для Уэнсдей никогда не была чем-то устрашающим, но когда она своими длинными пальцами едва касалось кого-то, в девушке просыпалось то, что она закрывала в себе на замок долгие годы. Она уже видела смерть дорогого ей существа Нерона, и при мысли, что на кладбище добавится скромный могильный серый камень с гравировкой 《Ксавьер Торп》, пугала её, хоть девушка и не хотела этого признавать. Аддамс не думала совершенно в тот момент, и следовала лишь ненавистным чувствам, которые призерала все годы своего существования. В груди образовался тугой и болезненный узел, который сковывал даже горло. Уэнсдей плотно сжала губы и трясущейся рукой достала неизвестную по счету спичку. Аддамс любила одиночество, быть одной–это звучало прекрасно в ее голове , но сейчас вместо запаха слабого дыма хотелось почувствовать аромат парфюма с мускусом и красок. Внезапно, на горевший огонёк упала небольшая прозрачная капля, из-за чего спичка зашипела и потухла. Кожу неприятно и мерзко обожгло слезой, за котрой последовали остальные. Аддамс с ненавистью откинула коробок в сторону и упала на кровать, испытывая боль от проявления собственных эмоций. Сердце неприятно сжималось и девушка вытерла слезы, удерживая всё внутри себя. Явно нехорошие мысли заполнили голову, и вроде казалось бы, что всё уже встало на свои места, но что-то мешало спокойно заснуть. Была ли это сильная боль в плече или же болело что-то ниже? Аддамс свесила ноги с кровати и заплела две тугие, привычные косы. Челка так и осталась растрепаной, но ее это мало волновало. В темноте плохо получалось что-либо отыскать из вещей, и поэтому она отправилась на выход мимо спящей медсестры лишь в одних штанах и полосатой кофте. На улице было слишком зябко и холодно, и Уэнсдей благодаря этому смогла привести свои чувства в порядок и снова натянуть маску безразличия. После всего произошедшего было весьма некомфортно находиться в одиночку в темном дворе Невермора, но разве это бы волновало Аддамс? Девушка добралась до лавочки и села на холодную поверхность, обхватывая себя руками. Ветер был несильным, но весьма холодным, который пробирался под самую одежду, доставляя ране ещё больший дискомфорт. Внезапно на дрожащие плечи легло что-то тёплое, в чем Уэнсдей узнала плед. Она подняла голову и встретилась со знакомым взглядом, полным заботы. Ксавьер сел рядом, не решаясь разорвать тишину. Его волосы не были заплетены и, слегка лохматые, мягко лежали на голове. Глаза казались уставшими, а спина согнутой. Торп тихо дышал и иногда разминал свои пальцы, после чего решился на разговор –Уэнсдей, спасибо тебе. Не каждый закроет тебя от стрелы своим телом. –Кажется, я уже слышала это от тебя вчера. Почему ты здесь? –Тот же самый вопрос я могу задать и тебе. Аддамс повернула голову и взглянула на парня. Он смотрел на неё и слабо улыбался. Глаза блестели в темноте, вероятно от накопившихся слез, которые Торп сдерживал. –Слезы обладают психотропным веществом, поэтому, если поплачешь, тебе станет легче. –Я это слышу от человека, который проявляет эмоции только во время пыток кого-либо. В груди Уэнсдей что-то неприятно кольнуло, но безэмоциональный вид идеально сохранился на лице. –Это была попытка пошутить? –Нет. Мне незачем плакать. Нет причины. –Мне же лучше, не придётся смотреть на проявление чьей-то слабости. –Ты и в правду так считаешь, Уэнсдей? Девушка промолчала и отвернула лицо. Пальцы крепко сжимали ткань пледа, а сердце готово было разорваться на части от всего, что на неё навалилось. Может ее слова имеют значение? Может станет и в правду легче? Но Аддамс ведь не может... До ушей парня донесся короткий всхлип, и он сначала даже не смог поверить в реальность всего происходящего. Торп повернулся в сторону девушки, лицо которой было не узнать. Она закрыла его руками, думая о том, как справиться с этим позором, но после мысли ушли на второй план. Щеки обожгли горячие слезы, и плечи начали содрагаться. –Ксавье...Ксавьер Голос надрывался и было ужасно холодно. Было просто ужасно. Внезапно мужские руки нежно схватили плечи девушки, и мокрая щека прижалась к широкой груди, ладонь художника легла на чёрные волосы, прижимая ближе к себе и защищая от ветра. Уэнсдей закинула ноги на лавочку, практически ложась на Ксавьера и пряча заплаканное лицо в его футболку. Плечо заболело с новой силой, выдавливая новый поток слез, накопившийся за все годы. –Я здесь, Уэнсдей, я с тобой Но за словами не последовало ответа, после чего Торп поудобнее перехватил тело и поднял на руки. Дорога до его комнаты не заняла много времени, и вскоре Аддамс почувствовала тепло. Наконец, из-за отсутствия ветра в нос ударил запах привычного и необходимого ей парфюма, а спина почувствовала мягкий матрас под собой. Парень аккуратно стянул обувь с ног девушки, а после опять взял на руки, удобнее заворачивая в плед. Как бы руки не болели от усталости, он продолжал баюкать девушку, медленно ходя по своей комнате. До слуха Аддамс доносились нежные слова, шепот был едва различим, но от этого становилось спокойнее. Ксавьер прижимался лицом к лицу девушки, одаривая её горячим дыханием и иногда невесомыми поцелуями, качал её на руках, пока всхлипы не прекратились, а усталость не взяла верх над Уэнсдей. Торп аккуратно положил её на кровать, поправил чёлку и поцеловал в лоб, а после в щеку. Возможно, завтра Аддамс проснётся уже в своём репертуаре и сломает ему пару конечностей, а так же кинет в адрес пару ласковых фраз, но этот факт не мешает Ксавьеру всю оставшуюся ночь гладить ее по голове.