Птица

      Рождённая в золоте птица, танцующая обычно в агонии посреди кленовых ветвей, плачет между стенами ледяных пещер. Её слёзы — стеклянная бирюза — разбиваются об пол и разлетаются в стороны, царапая острыми краями рёбра. Альбедо, лёжа на полу надёжно скрытой от посторонних глаз лаборатории, в ответ на это шипит еле слышно. Больно, зараза.       Где-то в отдалении скрипит дверь. Или Альбедо так кажется, потому что дверей в этом месте как не было, так и нет. А вот шаги точно настоящие. Очень тихие, осторожные.       Альбедо прикрывает глаза и опускает руку с груди на пол — птица наконец-то хоть немного утихомирилась. Кончики пальцев теперь вместо ткани ощущают пронизывающий холод. Глубокий вдох, медленный выдох. Шаги прекращаются.       Человек останавливается у входа, замирает. Он ждёт разрешения, и Альбедо своё разрешение даёт, моргая.       — Ты редкий гость в моём доме, — голос чувствуется чужим, слишком громким для этого места.       — Это не похоже на дом. Твой дом в Мондштадте.       — И то верно, — Альбедо тяжело встаёт на локти и с помощью поданной руки поднимается. Непривычно чувствовать твёрдую землю под ногами. Сколько он так пролежал?..       — Выпусти.       — Что?       — Выпусти мою птицу, Альбедо.       — Я не могу выпустить её, ты же знаешь. Тебе с такими запросами следует идти к Барб-       — Я знаю, — перебивает, и золотые глаза, кажется, тускнеют. — Я знаю, но не хочу.       Альбедо притягивает адепта в объятия и чувствует, как из его напряжённых мышц постепенно уходит тяжёлое напряжение.       Ему жаль. Жаль, что он не может провести ладонью по груди якши, ощутить тонкие прутья, надавить, и освободить от бесконечно ноющей боли.       Они похожи, думается временами Альбедо. Оба неправильные, сломанные. Оба не хотят поддаваться правилам мира. Оба хотят переиграть судьбу в заведомо проигрышной партии. Потому что иногда ты влюбляешься раньше, чем находишь родственную душу. Потому что родственные души — если это создания реальности, а не безнадёжных иллюзий — имеют свойство умирать.       Альбедо обидно. Альбедо тяжело. Альбедо больно. Его птица — падающая звезда — иногда почти сгорает заживо в своей клетке, почти разбивается о прутья, почти уничтожает себя целиком. Почти. Потому что между жизнью и смертью для неё разницы никакой. Смерть пришла к ней давно, но задела лишь сердце, оставив шрам, от которого не избавиться. И Альбедо разделяет с ней это вечное бремя.       Адепт в ответ на объятия сжимает одежду на спине Альбедо, утыкается носом ему в плечо.       — Я буду с тобой, — зачем-то говорит Альбедо.       — Угу.       Птица в груди тихо пищит, как будто мурлыкая. В ледяной пещере почему-то становится тепло.