Прозрачные намёки

Никакого плана у Гэвина, конечно, не было. Когда осознание собственных чувств шваркнуло по башке, он сперва охуел, а потом принял решение ничего не делать, вести себя как раньше и ждать, пока всё пройдёт само. Проблема заключалась в том, что симптомы исчезать или хотя бы ослабевать не спешили: стоило Ричарду объявиться в зоне видимости, взгляд против воли обращался к высокой, ладной фигуре, упакованной в строгую чёрно-белую андроидскую форму, подмышки противно мокли, а во рту, наоборот, пересыхало, как в Аризоне летом. В такие моменты внутри что-то яростно вскипало и лилось через край вместе с дурацкими шутками, за которые Гэвину было стыдно. Потом, когда он оказывался один, и драйв переставал хлестать по нервам. Гэвин просто хотел пережить День влюблённых, по возможности не отсвечивая. Обычно это не составляло особого труда, но не в этот раз: влетев в опенспейс с утра, Гэвин едва не столкнулся в дверях с сияющим Ричардом. Тот выглядел таким счастливым, что Гэвин чуть было не ляпнул какую-то несусветную чушь вроде «охуенно выглядишь» или «пойдём со мной в бар вечером». Он прикусил язык и отпрянул в сторону, пропуская жестянку в коридор, а потом увидел причину этой радости — стол Ричарда буквально ломился от подношений. Там было всё: тириумные мишки и леденцы всех видов и мастей, ворох валентинок и здоровенный плюшевый хаски с пронзительно-голубыми глазами, ошейником в тон и привязанными к нему серебристыми шариками. Гэвин испытывал похожее чувство лишь однажды, ещё в школе. Тогда мальчик, который ему нравился, начал с упоением лизаться с какой-то девчонкой в разгар выпускного бала. Уши и щёки окатило жаром, руки вспотели, голова пошла кругом, а пол опасно качнулся под ногами. Наверняка на лице у него успели отразиться и растерянность, и весь горько-сладкий коктейль эмоций, которые жестянка разбередила в Гэвине, поэтому обеспокоенная Тина поспешила к нему с вопросом: — Ты нормально себя чувствуешь? — Лучше всех. Гэвин изобразил улыбку и упал в кресло. Стол перед ним был девственно пуст, как и вчера — ни одной сраной валентинки ему, разумеется, не подарили. — Что-то непохоже, — с сомнением протянула Тина. — Я за кофе, ты со мной? — Ага, я… Да… — Кстати, это тебе! — она сунула ему в руку небольшое картонное сердечко. — Ну что, идём? Гэвин повертел в руках валентинку. «Самому очаровательному засранцу в Департаменте», — гласила надпись с обратной стороны. Он хмыкнул, сунул карточку в карман куртки и поплёлся за дозой кофеина. Хотелось верить, что Тина не станет приставать к нему и расскажет о своих планах на вечер, но не тут-то было. Гэвин не успел и пары глотков сделать, как получил в свою сторону внимательный взгляд и осторожный намёк: — Какой-то ты хмурый сегодня. — А обычно весёлый, что ли? — Ну перестань. Я же всё вижу. Это из-за Ричарда, да? Гэвин быстро оглянулся, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей. И лишь после скривился и нарочито небрежно бросил: — А что Ричард? — Ну… Он, кажется, многим нравится. У него и Коннора столько подарков и открыток, офигеть просто! Ты же подарил ему что-то? — Я?! С чего бы? Если ты не заметила, я в этой фигне не участвую. Странно, что Фаулер ещё не прикрыл лавочку. Весь отдел вместо работы полдня будет хихикать и читать дурацкие валентинки, как чёртовы восьмиклассники. — Фаулер понимает, что людям надо иногда стравливать напряжение. И тебе тоже не помешало бы. Я, кстати, успела перекинуться парой слов с Ричи до того, как ты пришёл, — Гэвин отметил про себя это фамильярное «Ричи». — Он очень смущён таким вниманием, но сказал, что ему уже кое-кто нравится. Сердце заныло. Гэвин спрятался за стаканом, сглотнул вместе с кофе комок в горле. Ну да, как там говорят, если долго смотреть на того, в кого влюблён, можно увидеть, как этот кто-то женится или выходит замуж. «Досмотрелся» — подумал Гэвин, но Тине это знать, конечно, не стоило. Он фыркнул и допил остатки кофе махом. — Не пойму, с чего вдруг ты решила, что мне это интересно. Давай закругляться, пора работать. — И тебе неинтересно, кому так повезло? — Нет! — рявкнул Гэвин и так резко швырнул пустой стаканчик в мусорку за спиной Тины, что та вздрогнула. — Закрыли тему, окей? Обиженное лицо Тины пробило заскорузлую броню, и в душе упрямо заскреблись коготки совести. — Прости, я… Блядь… — Гэвин? — голос Ричарда подхлестнул и без того взвинченные нервы Гэвина. Он обернулся, чтобы встретить лицом к лицу прямой взгляд ясных светлых глаз. — Всё в порядке? — Заебись просто. — Да-да, Ричард, не волнуйся. Он так рвётся работать, ты как раз вовремя! Приподнятые жестянкины брови намекнули на недоверие к подобному порыву напарника, но в этот раз всё обошлось без комментариев. Гэвин и правда вернулся к терминалу и, приложив немалые усилия, всё-таки смог углубиться в работу. Фотографии с места преступления с парочкой весьма живописных трупов немного улучшили настроение — да, всё хуёво, но не настолько, как у ребят, которых пришлось отскребать от асфальта. Нормально даже, в целом. Две руки, две ноги, жив и почти здоров, что ещё надо? Словно отвечая на вопрос, Гэвин мельком глянул на напарника. Тот как-то погрустнел. Валентинки исчезли со стола, тириумные сладости, видимо, перекочевали в один большой подарочный пакет. На виду остался лишь жизнерадостный хаски с такими же голубыми, как у самого Ричарда, глазами. Его чёрно-белая шкурка напоминала форму RK900, и Гэвин с тоской подумал, что кто-то, в отличие от него, умеет правильно подкатывать. Должно быть, плюшевая псина понравилась жестянке больше остальных подарков, а может, её отправил объект симпатии — Гэвин предположил бы второй вариант, но печальный вид Ричарда внушал сомнения. Он откинулся на спинку кресла и забросил удочку: — Что такой кислый? Скучно стало? Можешь заняться делом, как вариант, или пососать леденец на палочке, чтобы сюда сбежалась половина отдела. Сразу станет веселее! — Я получил тридцать две валентинки, — медленно произнёс Ричард. — Очень жаль, что среди них нет ни одной от того, чьё внимание было бы особенно ценным. — Обломинго, — пропел Гэвин. — А ты сам-то что? Послал своей пассии весточку? Ричард промолчал. Пауза неловко затянулась. Гэвин испытывал странное чувство, что-то вроде того, когда теребишь заусенец, понимаешь, что делаешь только хуже, но перестать не можешь. — Я хотел вручить лично. — Вперёд, ковбой, пусть этот кто-то обосрётся от счастья. — Не уверен, что будет именно так. — Да ладно, можно подумать, ты что-то теряешь! Как под пули соваться, так ты первый, а тут — зассал, что ли? — Кто бы говорил, — вклинилась в их беседу Тина, выразительно приподняв брови. «А ведь правда. Я и сам зассал. Ждал какого-то знака, удобного случая… Гарантии взаимности, ха!» Мысль пришла, но уходить не спешила. Гэвин смотрел на недописанный отчёт и не видел его. Он вдруг отчётливо понял — с Ричардом так быстро не отпустит, пока тлеет хотя бы призрачная надежда, это так и будет его мучить. Может, лучше рубануть с плеча, а потом уползти по-тихому, зализывая раны? Тем более что микроскопический шанс на успех всё-таки оставался. Кем бы ни был избранник Ричарда, он явно работал в ДПД и был крепким орешком, раз не впечатлился бархатным голосом, очарованием голубых глаз, ладной фигурой и всем остальным великолепием. А раз так, то можно попытать счастья, правда ведь? И вот тогда Гэвин поддался порыву: выскользнул из-за стола, пошёл в сторону кафетерия, на ходу позвал за собой Ричарда. — Хочу тебе кое-что показать, Ричи. Разумеется, их проводили любопытные взгляды коллег. Оставалось порадоваться, что кафетерий уже опустел — утренний кофе все успели выпить, а для ланча было рановато. Гэвин ощутил странную лёгкость. Всё напряжение покинуло его, уступив место веселью. Даже если из затеи ничего не получится, можно будет свести всё в шутку, так он себя успокоил, и это придало решимости. — Смотри, Ричи, что покажу, — Жестом фокусника он выхватил из подставки на столешнице чайную ложечку. — Сейчас охуеешь, отвечаю. Двигай сюда, к раковине. Ричард мигнул диодом. На лице его читалось напряжённое недоумение и любопытство, и всё же он послушно подошёл поближе, не задавая лишних вопросов. Гэвин выдержал театральную паузу, поиграл бровями, выкрутил кран и сунул левую руку под воду так, чтобы струя попала на кисть между большим и указательным пальцем. Затем медленно и аккуратно он заменил руку на ложку, чтобы вода, встретив сопротивление металла, образовала нечто вроде зонтика. Фокус требовал действовать быстро и чётко, не упустить момент, и всё, к счастью, получилось: Гэвин коснулся кончиками пальцев края водяного «зонтика» и потянул их влево, оставляя ложку на месте. Поток принял форму сердечка и сохранил её даже после того, как Гэвин перестал его направлять. — Вуяля! Ну, что скажешь? — Очень любопытный физический эксперимент, — озадаченно произнёс Ричард. — Это как-то относится к делу с утопленником? — Блядь… Ладно, забей. Гэвин выключил воду и бросил ложку в посудомойку. Ричард неловко топтался рядом. Эйфория моментально выветрилась, как пузырьки из газировки. — Я вижу, что ты расстроен, Гэвин, и мне правда очень жаль, — Сожаление в голосе звучало вполне искренне, а может, Ричард специально имитировал его. — Даже такая продвинутая модель, как я, испытывает сложности с пониманиманием ассоциаций… Особенно если они оформлены визуально… — Чёртовы жестянки, — пробормотал Гэвин. Разом вспомнились дурацкие капча-картинки, многие из которых до сих пор ставили андроидов в тупик. Гэвин это вроде как знал, и поэтому ощущал себя особенно глупо. Весь его нехитрый замысел крутился вокруг того, что Ричард считает намёк, а там дальше можно было бы действовать по ситуации, отшутиться или… Да ну не особенно он продумывал это «или», как и саму идею, честно говоря. Отчаянно захотелось курить. Гэвин сунул руку в карман, но вместо сигаретной пачки нащупал что-то небольшое, картонное, и машинально вытащил на свет. В руках блестела валентинка, голубенькая с синим. Гэвин облизнул губы и, похолодев, понял, что нужно делать. — Это, типа, тебе. На вот. Сунув открытку жестянке в руки, он поспешил прочь из кафетерия, чтобы избежать ненужных объяснений. Всё станет ясно и так. Совсем чуточку хотелось отсрочить этот неизбежный момент… Но не тут-то было. Вопрос Ричарда настиг его раньше, чем Гэвин успел скрыться: — Ты и правда считаешь меня очаровательным? Гэвин сглотнул. Вот он, момент истины. Отпираться смысла нет, пора идти ва-банк. — И засранцем. Читай внимательно, там всё написано. — Это взаимно. Гэвин развернулся, не веря ушам, и переспросил: — А? — Я бы пригласил тебя куда-нибудь, но бронировать места нужно было заранее, даже в кино уже билетов нет, а погода не располагает к прогулкам. Так что, может, ты захочешь приехать в гости? — Ну, — Гэвин облизал губы, оглядывая Ричарда с головы до ног. — Может, и захочу. Их разделяла жалкая пара метров. Преодолеть их оказалось легко и просто, особенно теперь, когда карты были вскрыты. Кто первым потянулся за поцелуем, Гэвин понять не успел. На него сошла лавина ощущений: губы Ричарда оказались тёплыми и мягкими, а рот — влажным, вопреки всем ожиданиям. Всё было почти так же, как поцелуй с человеком, разве что «слюна» имела лёгкий привкус чего-то синтетического, но Гэвин так охуел, что едва ли обратил на это внимание. — У меня для тебя кое-что есть, — произнёс Ричи, стоило им оторваться друг от друга. — Мне ничего не нужно. — И всё-таки мне было бы приятно порадовать тебя. Гэвин фыркнул: — Ну, ладно, давай свою валентинку. — Подарок остался на столе. — Блядский боже! Последнее Гэвин повторил в тот день ещё трижды: когда Ричард на глазах у всего отдела вручил ему плюшевую собаку с ворохом шариков, когда они жадно целовались прямо рядом с припаркованной у дома машиной, и когда он кончал, извиваясь на сбитых простынях и видя, как с рук Ричарда медленно сползает скин. Когда он уже курил в приоткрытое окно, а Ричи укутывал его в плед, Гэвин признался: — Знаешь, ту открытку дала мне Тина. А я, ну… Передарил её тебе. — Я распознал почерк, Гэвин. Думаю, вряд ли ты планировал что-то дарить мне, это не твой стиль, и всё же передумал. Я это ценю, правда! Нам обоим стоит поблагодарить Тину. Она помогла мне выбрать подарок и косвенно поспособствовала тому, что ты проявил свои чувства. Когда я прочитал надпись на открытке, вероятность успеха повысилась почти до стопроцентной, а до этого я не рассчитывал на положительный исход всей затеи и сомневался, стоит ли проявлять свои чувства. — Тина-Валентина, — протянул Гэвин. — Да, обязательно скажем ей спасибо. Эй, не сжимай меня так крепко, я не железный! Вот так, да, хорошо… Гэвин смаковал сигарету, кайфовал в объятиях Ричарда и лениво думал, стоит ли ехать домой или принять приглашение остаться. Ночной Детройт мигал яркими огнями, звезды выглядывали из-за облаков, а в душе расцветало звонкое, чистое счастье.