Уход ou Essai III

      Комната тускло освещена ночным светом, просачивающимся сквозь неприкрытое окно и дверь балкона.       Белокурый мужчина склонил голову набок, предвигая телефон ближе к лицу. Сайт с дешевыми романами не впервой спасает от скуки и проблем повседневной жизни, побочкой — нескупясь окуная в неприятные воспоминания.       Кому ты лжёшь?       Вновь ныряя в незатейливую вселенную, изрядно веселящую банальной драмой, Франциск вновь убегает.              От реальности, эмоций, настоящего себя… И кое-чего ещё…       «Стереотипность персонажей перекрывается хорошей прописанностью,» — это одно из многих правил выбора литературы уяснённых в связи постоянной практикой. По мере чтения было примечено и сильное личностное развитие персонажей по ходу повествования. Даже переодически встречающиеся клише обстоновок были так хорошо вписаны, что заметить их сумеет только тот, кто знает где искать.       По стечению обстоятельств Бофуа был именно им.       Стараюсь отвлечься, он бегает от строчки-к-строчке будто не по страницам книги, а по чаще леса.       Но не смотря на это, с частотой в несколько минут, он стабильно отрывается от текста, поглядывая на экран цифровых часов. Прошло более дня, и как не пытайся спрятаться в межбуквии ломка всё-равно даст о себе знать.       Он рефлекторно быстро читает цифры. «Долго задерживаться вне сейчас — нельзя, иначе — сломаешься,» — ещё одна заметка на этот раз о реальности.       И снова погружается в океан произведения.       Чёрт ещё семь минут.       Помнится на недавний вопрос Метью, о продвижении борьбы с зависимостью он ответил: «Полностью повержена, под неописуемым усердием и нескончаемой силой воли.» Как поэтично. Как много «не».       И как лживо.       Франциск определенно не был честным, а младший Бофуа в свою очередь определенно не был глупым. Выросший в нестабильной обстановке мальчик, с лёгкостью чует любую ложь, будь та о хорошем самочувствии или об отсутствии проблем, но виду не подаёт.       Ясно у кого научился.       Из непривычных особенностей — подросток непривычно мягок в общении для, человека пережившего столько неурядиц. Это частенько заставляет Франца задумываться о правильности своих действий и поступков: «Если Метью справляется (и без всяких вспомогательных), значит это возможно,» — думает он в такие моменты.              Но с той же периодичностью каждая колкость, столь редкая сколь вода в пустынях, дергает за закладки, спрятанных в глубинах сознания книг со списками его неудачных качеств как отца.       Очередной взгляд на часы.       Час ночи.       Час ночи, Метью вроде уснул.       Час ночи, значит можно идти…       Пачка сигарет была неизменно припрятана в третьем ящике стола. Из двадцати маленьких убийц в ней осталась всего одна.       На этот раз точно последняя. Точно последняя. Тоочноо. Надеюсь.       Осторожно ступая по ламинату, Франциск подошел к окну и медленно приоткрыл балконную дверь. Лицо мгновенно окутал влажный и душный уличный воздух.       Про себя Бофуа уже множество раз за последние семь месяцев успел отметить, что после десятилетней жизни в Лондоне, даже человеку выросшему в Париже, покажутся слишком жаркими Южные города.       Небрежно доставая зажигалку, он опустился на корточки.       Существование колёсочных сильно радовало, тем что избавляло посторонних от чести слышать хлопки нажима на кнопку.       Тоненький голосок откуда то из глубин сознания шепчет: всё это так смешно:              Мир, окружающий Франциска тонет под грудой проблем, а он как ни в чем не бывало — стоит операясь на перила балкона, словно на крошечном островке, спасаясь от неминуемой гибели.       Отгораживаться от проблем и выходить после сухим из воды больше не получается. Все они словно в один голос скандируют о нужности срочного решения.       И все же Бофуа оставляет за собой право в последний раз отложить всё на завтра.       И вот ветер играет непослушными прядями, пока блондин успокаивается слыша умиротворённое сопение из соседней комнаты. Подносит огонёк к сигарете, поджигает.       И всё это кажется сном. Невозможным и несущественным. Не реальным. Не взаправду происходящим. Несуществующим.       Пятипинуткой покоя перед новым погружением в моря более-реальности.       Первая затяжка. Первый вдох.       Он обещал бросить. Не только Метью.       Он обещал ему.       Он обещал Кёркланду.       Медленный выдох.       Чёрт и как до этого дошло то, а?       Бофуа вновь делает затяжку. Плавно и как-то рассеянно смотрит на линию горизонта.       Балкон квартиры выходил на внутреннюю сторону двора, который, слава Господу Богу не был закольцован.       Снова выдох.       Это позволяло растягивая минуты вглядываться в дома вдоль перекрёстка что напротив, наблюдать за светофором, который и не был нужен ночью в отдалённом районе города. Но всё равно работал, помогая редким машинам.       И вновь вдох.       Дороги очерчивались огнями фонарей. Они не слишком резки, но и недостаточно тусклы чтобы смочь спать без маски, когда у вас большие окна. Сильнее операясь на перила, Франциск перевёл взгляд на натянутый внизу козырек. Медленно перекатил дым из лёгких в рот. Выдохнул.       Стряхнул пепел.       Прекрасно известно — сигарета усиливает работу мозга, но сокращает жизнедеятельность.       В этом определенно есть что-то философское: «Готов ли ты пожертвовать большей частью жизни, чтобы прожить её остаток ярко?» — что-то в этом духе.       Если вновь впуская яд в организм он выражал согласие… То да.       Это выражение имело бы место быть, если бы никотин не сокращал объем аффекта быстрее, чем человек начинал умирать от него.       Год-полтора курения, и от убыстрения мозга не остаётся и следа. Только сухая, почти животная зависимость.       Но пока срок ничтожно мал… Можно ли считать сигареты легальным допингом?       Никто же не запрещает выдающимся в математических познаниях подросткам курить перед олимпиадами и парами, верно?       Воздух вновь колахнулся под белёсым газообразным. Перел вновь разлетелся по козырьку. Медленный вдох истребляющий пространство до фильтра.       Пока в тебе есть «искра», к которой, словно детей к матери, тянет людей вокруг — тебе всё дозволено.       Бофуа начал тушить сигарету.       Но вместе с догорающим пеплом сигареты, потухнет и искра, если ты не остановишь себя, не остановишь зависимость.       Он решился?       Последняя пачка. Последняя сигарета. Последняя зависимость.       Oui.       Это всё сейчас валялось на козырьке внизу, экий символический окурок, без возможности дотянутся.       Из последнего города, где были их совместные воспоминания…       Бофуа решился уйти.       Решил уходить — не оглядывайся.       Франциск не оглянулся.

***

      Утренний аэропорт встречает запахом упаковки, пота и ощущением спешки буквально витающим в воздухе.       Всё так ново, страшновато, но нужно сделать это шаг. Шаг в неизвестность.       Когда хотят уйти — не оглядываются.       Он и не оглянулся, но до последнего стоя лицом искал в толпе зелёные глаза.       Кои сейчас открылись от резкого звонка в дверь.

***

      Кёркланд сидел на корточках под собственной дверью. Разбудили его совсем не кстати, и расчитывающий на отдых в выходной день англичанин явно не испытывал по этому поводу ни капли положительных эмоций.       «Я ухожу чтобы потом вернуться и снова с треском перевернуть твою жизнь с ног на голову. As always. As you love. Не забывай меня, mon cher Anglais aux plus beaux yeux.» — гласила небольшая записка сложенная в четверо, которую Артур нашёл под дверьми своей отпускной квартиры. Последняя весточка от француза.       Англичанин медленно поднялся, шагая в квартиру, на автомате закрыл дверь и прошёл на лоджию, прихватив кружку только что разведённого кофе.       Чёрт, вот любит же он так.       Мягкость французского притупляла колкую суть сообщения.       Кёркланд плюхнулся в балконное кресло, со стуком ставя кружку кофе на столик.       Альфред с радостью согласился закончить учебный год здесь, до возвращения в Лондон. По его словам он уже и друзей себе нашёл, что мягко говоря удивляло, учитывая скудные знания языка.       Выходит статистический процент знания английского не врал. Его и подростки знают.              «Надо будет в бар какой-нибудь местный заглянуть… — мелькнуло в голове при подносе напитка к губам.»       В нос ударил до боли знакомый запах. Кёркланд поперхнулся.        — Damn you, Alfred! Я ж просил тебя сменить смешаный кофе на обычный a week ag., — начал было Артур, позабыв об отсутствии сына дома в мгновение ока. И о проценте населения знающего английский.       Напряжённый взгляд соседки, вещающей белье на соседнем балконе — вернул в реальность. — Excuse me, please, — размахивая запиской и свободной рукой, извиняется Кёркланд.       Та ещё раз смеряет его выискивающим взглядом и не обнаруживая по видимому ничего подозрительного молвит: «No problem», улыбается на последок и возвращается к работе.       Артур облегчённо выдыхает.       «As soon as you come home, Я заставлю тебя выкинуть её при мне. Без всяких твоих: «Later, Dad»,» — отпуская остатки раздражения думает он и возвращается обратно к письму.       Разглаживает аккуратную любимую подпись, вновь пробегается по строчкам.       «Не забыть? Тебя забудешь, как же.»       Снова делает глоток кофе.       «Что-же. Раз ты обещаешь вернуться то буду с нетерпением ждать. И делать всё чтобы при нашей новой встрече не разочаровать тебя, my Dear…»