(not) flashing lights

на крошечной тумбе валяется темная помада, подводка смоляного цвета и флакон с туалетной водой, что заставляет парней шеи сворачивать от приятного аромата demeter’овской карамели когда чикина по коридору мимо проходит. вот только парни ей не нужны совсем. ей нужен только свой канкен, в котором три томика «эксклюзивной классики» вместо учебников, недокуренная одноразка в заднем кармане и полароидная фотокарточка с медведевой.

***

сероватая дымка взгляд застилает. чикина всегда подмечает вслух как блондинке идет chapman, прижатый между безымянным и указательным, а кира кивает безмолвно, затянувшись новой дозой никотина и одарив юлю легкой полуулыбкой. массивные кольца сверкают под уставшими софитами уличных фонарей, которые будто вот-вот перегорят вовсе. курить приятно, она говорит. еще говорит о том, как любит total black, виски с колой, москву, мэрседесы в каршеринге и прекрасный пол. у них разница всего три года. в контексте прожитого опыта – век с лишним. кира прошла и тусовки в пьяном угаре, и первую невзаимную любовь, и первые сигареты, что не по паспорту. смотрит порой в очи цвета морского и думает с опаской, что же с этим котенком с обесцвеченной макушкой и ветром в голове случиться может, если та не углядит.  гостьи возвращаются в квартиру, где флер пива и пиццы будет еще неделю стоять, да так, что пресловутым мистером пропером не выведешь. красные стаканы уже на столе, ведь сегодня в логове малышенко праздник. неоновые rgb ленты еле мигают, будто устали после рабочей недели, но гореть продолжают. сегодня точно не сдадутся. «в случившихся сексуальных связях винить меня, ребят!» – девушки вместе собираются, объединяются дабы отметить начало месяца гордости. янголенко вообще заверяет, что этот день круче чем все праздники, вместе взятые, а все и рады ей кивнуть понимающе в ответ на такое заявление.  тридцать первое мая оказывается уж слишком удобным днем для ночных посиделок. на пороге лето, песни «дайте танк» в нескончаемом плейлисте, стертые деки скейтборда и дешевое вино в термосе для чая. кира поодаль на диван присаживается, пока виолетта бонг обнимает с любовью нежной – выручал не раз. так бы и спала с ним в обнимку, целовала на ночь, одевала по утрам и кормила с ложечки. сегодня выручать виолетту не надо, но немножко раззадорить девочек лишним не будет. она чиркает огоньком зажигалки, обильно затягиваясь и откидывается на спинку дивана с хитрой полуулыбкой. бонг из рук в руки переходит, стягивая невидимыми нитями наступившего чувства эйфории всех присутствующих. на колонках играет дебютный альбом «girl in red», а диана с алисой лежат где-то на ковре, прижавшись макушками друг к другу. передают косяк в чужие руки и попутно рассуждают о том, почему бегемоты не водоплавающие, если «им так в водичке классно». типичные, тягучие как патока, разговоры под кайфом. кира делает оставшуюся тугую затяжку и опускает в пепельницу виновника торжества. ей бонг тоже как и им не нравится – говорит, что слишком попсово.  младшая еле добирается до кровати и падает рядом с объектом обожания. от юли сейчас несет смесью травы и карамели – райское наслаждение. кира ее приобнимает, в несвойственной для себя манере, с бóльшим чувством и нежностью. чикина утыкается в плечо, пахнущее ее любимыми, теми, что к сердцу, унисекс духами с табаком и ванилью. прижимается к ней с нескрываемой улыбкой, ведь получить хоть проблеск тепла от снежной королевы – целое событие. юля тянется к медведевой в ленивой манере, в глубине души надеясь, что блондинка расценит поцелуй как что-то более серьезное, а не как очередной легкий способ потешить эго. они на таких вечеринках целуются часто – уже как своеобразный ритуал. но только чикина, вот, никогда признается, как она грезит о таких поцелуях, что к дрожи по телу приводят, в остальное время. всегда, если говорить на чистоту. доходит до того, что каждый раз когда кира заходит в телеграм при ней, юля ненароком подглядывает в список контактов. пытается понять не нашлось ли прозвища «чекушка любимая» среди закрепленных переписок. в виски оглушительной болью отдает, когда видит лишь двух «принцессок» во главе списка. они себе наверное волосы на дайсон по утрам накручивают, курят заезженный «kiss» и ходят на каблуках 24/7. юле грустно от осознания, что она совсем не такая, что до феминности такого уровня не дорастет ни в жизни, а затем понимает, что грустно скорее из-за того, что она медведевой, наверное, и не нравится вовсе. юле на вторых ролях тяжело, тошно даже. любви хочется всеобъемлющей, чтобы окутала словно ортопедическая подушка с эффектом памяти и не забывала о ней ни-ког-да. киру она порой неосознанно сравнивает с самым едкий паразитом, что в подкорку мозга проникает, и оттуда отчаливать совсем не собирается. в омуте карих глаз и страшно и невыносимо комфортно, привычно – адский коктейль. даже круче чем те эксклюзивные, что медведева на баре тусовочным завсегдатаям наливает. чикиной от неразделенных чувств хочется рыдать навзрыд, да так, чтобы тело медленно разлагалось и пропало без вести где-то на краю географии. – я боюсь за тебя, юль, – роняет кира. а чикина мысленно роняет челюсть. – чего? поэтому и потащила малолетку в пристанище с травкой и лесбами, да? – отчеканивает юля. кира отстраняется немного, дабы свернуть еще один косяк и скурить в гордом одиночестве. разговоры о личном, к сожалению, не ее конек. она их прячет где-то под семью печатями, под замком, а ключ всегда теряет предательски.  их жизнь уже поломала изрядно. изломала кости, выкрутила искренность на нездоровый, ранящий людей вокруг максимум, вытащила душу и сердце, оставив лишь руины как в «последнем дне помпеи». – меня так заколебали твои оправдания, кир. кире внутри что-то как ножом по сердцу полосует, а снаружи – вздыхает тяжело, выдыхает дым, впуская дурманящее вещество в легкие. с ним роднее значительно, чем наедине с чувствами собственными. медведева откидывается назад, устремляя взгляд расширенных зрачков в сторону дианы и алисы. те уже ближе на пару сантиметров, хихикают друг другу на ушко, вспоминая совместные истории, что навевают приятную ностальгию. она хочет счастья такого же, тихого и локального отчасти, с эмоциональной связью крепче стали. быть может, сейчас, одна неверная реплика оборвет всю их связь незримую, сейчас потеряет что-то эфемерное и прозрачное, которое между ними, как неприкаянный целлофановый пакет по воздуху. – ты дорога мне, идиотка, – выдает кира после недолгих раздумий, обращаясь к лежащей рядом. – на моей памяти это, пожалуй, самое отвратительное признание в любви. – да пошла нахуй! кира заливается смехом и продолжительно смотрит на глаза напротив, что так отчаянно сосредоточиться пытаются. после бонга это проблематично слишком, и юля смахивает скорее на слепого котенка, который об стены стукается, безуспешно пытаясь изучить пространство. медведеву это смешит до ужаса и она чикину ближе к себе прижимает, по подобию парочки, сидящей на полу. в раннеподростковом чикина ненавидела себя пылко, в позднеподростковом – до черного исступления. смеясь, отвечала, что истина в вине, а сама вечерами заливала в себя литры чего покрепче, забодяженного на квартире кудрявого ноунейма с челочкой из школы.  кира спасала, была лучом света в темном царстве. кира вытаскивала из трипов своими сообщениями в телеграме, со всем трепетом к ней относилась, даже когда у той ни гроша в кармане, а только лишь джинсовка, пропахшая алкоголем с примесью тех самых карамельных духов. везет на розовом мерседесе, как в фильмах про барби, в свой дом, свою обитель, в которую даже друзей пускает порой неохотно. умывает, спать укладывает, а утром, перед рабочей сменой, на прощанье целует, предусмотрительно заготовив завтрак с вафлями с кленовым сиропом и тюбиком «энтеросгеля», дабы избавить младшую от последствий прошедшего вечера. эйлин вудс про них пела в 49-ом – «so this is love»? юля все действия старшей замечает и мысленно помечает каждый тепла проблеск красным карандашиком. отмечает как во взгляде, что должен безразличным быть, порой нотки заинтересованности гуляют, распаляют и заставляют вновь влюбиться в обладательницу платинового блонда. а затем все повторяется вновь – кира отвечает односложно, ссылаясь на важные дела, холодом обдает. юле в ледяном омуте непонятно, странно. искренне не понимает, где же пресловутая взаимная любовь, о которой все так мечтают. боится, что однажды не выдержит, рассыпется осколками закаленного стекла по кафелю ванной, там, где так часто слезы проливает. она была самой лучшей в глазах чикиной, несмотря ни на что. лучше знаменитостей с обложек, и даже лучше того солиста «my chemical romance», чьи портреты юля в пубертатные четырнадцать ставила в рамочку и клала под подушку, в надежде, что во снах джерард уэй уж точно появится и зацелует до смерти. но теперь в голове только лишь кира и ее забитые «рукава», множественные татуировки на фалангах, фирменная ухмылка и остроумные подкаты, что заставляют растечься в лужу. – идем, – хмыкает кира под нос и приподнимает чикину с кровати. свет неоновых огней в квартире малышенко, кстати, их жизнь олицетворяет – так близок, к тому, чтобы перегореть, но держится отчаянно. они тоже слишком близки к этому – по лезвию ножа так смело и несдержанно вышагивают, совсем под ноги не глядя.  юля вот-вот упасть может в алкогольную зависимость и острую, но болезненную любовь к волшебным таблеткам, что потом заставит ползать на корячках в поисках новой дозы. а кира почти падает, когда теряет себя в бесконечных подружках на ночь, интрижках в клубах и бутылках виски, что пустыми на полу валяются. «нам себя друг в друге потерять удобнее будет» – в мыслях подмечает кира, докуривая тот самый косяк. с юлей нелегко, но в этой сверхзаботливой рутине медведевой слишком органично. подмечает, что любит сжимать ее руку в своей, пока у чикиной пульс учащается, по ощущениям, до каких-то бешеных показателей. любит аккуратно целовать в щеку после перекура, пока бабочки в животе у девушки пытаются найти траекторию, чтобы не поврезаться друг в друга. они идут по небольшому коридору квартиры малышенко. кира чикину прижимает к ближайшей стене, пока черты лица переливаются в синеватом полумраке. сейчас едва касаться губами уст напротив гораздо интимнее. юля первая к ней тянется, с напором целует, руки на талию перемещая, пока медведева ошалело смотрит, льнется ближе и лицо ее в руки берет.

***

у виолетты с утра в голове одни лишь шутки про егора крида и затертая футболка с робертом паттинсоном в спортивках, подаренная каплан. она дашу заботливо в щеку целует, заправляя прядь волос за ухо. девушки все вместе валяются на кровати кинг-сайз, хохоча и доедая вчерашние остатки пиццы.  – началом месяца гордости действительно можно гордиться, – шутит виолетта, стреляя недвусмысленными взглядами сначала алису с дианой, а затем и киру с юлей. когда кира наконец, спустя все время проведенное вместе, спрашивает о том, что младшая чувствовала во время их плавающих взаимоотношений, юля лишь зарывается в блондинистые волосы и цитирует кейт буш, пропевая строчку из песни, что негромко играет из колонки. it doesn’t hurt me – do you wanna feel how it feels? – юля аскетична. а кира так никогда и не узнает как ей больно было, как младшая чувства искренние спрятать пыталась, о своих надеждах молчала, боясь ножа в спину. чикина реплику в шутку переводит и обнимает крепко, оставляя блондинку в неведении до конца своих дней.