Пока дышу, надеюсь

      Веки приоткрываются, стирая картинку, похожую на сон. Мутные разводы во тьме, не имеющие ни формы, ни яркого цвета, — абстракция, которую Драко видит каждый раз вместо сновидений. Патология здорового сна — так он называл это состояние. С тех самых пор, когда она снова ворвалась в его жизнь, подобно хаосу, отдых стал некой фантазией. Малфой давно уже перестал думать о том, что произошло между ними, перебирая все мысли от и до. Он отмахивался от всех воспоминаний, которые хоть немного касались её. Даже от тех, которые бережно грели его душу, не давая сердцу ожесточиться, сохраняя что-то человеческое в нём. Когда-то она своими руками сделала из него что-то невероятное, перевернула все его представления о жизни, увидев не морального урода, а человека, чьё сердце имеет такую способность, как любить.       Она так говорила.       Она вообще много чего говорила, и он верил — до того самого рокового дня, когда она сбежала, разрушив абсолютно всё.       Ни одна женщина впоследствии не смогла привязать его к себе так сильно, как она. Грейнджер забралась в него подобно червю в яблоко — разъедая всё, что внутри.       Под его рёбрами больше не цельное сердце — оно стало гнилым, с червоточинами после её предательства.       И теперь он хочет лишь убить её.       Убить своими руками: сдавить шею, слышать последние болезненные всхлипы и видеть её жалкие попытки глотнуть хоть немного воздуха.       Он перекроет ей кислород так же, как она это сделала с ним.       Это желание снова возникло у него тогда, когда Драко узнал о её возвращении. Пытался найти её сам много раз — не удавалось. Как сквозь землю провалилась. Тогда он всерьёз задумался о своей вменяемости — не была ли она лишь плодом его искалеченного сознания.       Но нет.       Она существовала, и она была жива, а хуже того, что Грейнджер вернулась, заявив о себе и новом мировом порядке, который планировала воплотить в жизнь. Она собрала людей, и их было много. Драко знал, что многие недовольны, но видимость того, что люди смирились со своей ролью в мире, была лишь фальшью. Но кому придёт в голову поднять восстание, устроить бунт против власти. Ни у кого не хватило бы смелости. Но у неё хватило. Она пришла с огромной армией людей, как предводительница, подняв мятеж, устроила кровавый бунт против власти Волдеморта, требуя переговоров. И они наконец-то состоятся. Совет Волдеморта дал добро на переговоры во избежание приближающейся войны, выдвинув свои условия.       Как парламентёра засылают Драко. Его послужной список имеет преимущество перед другими. Он многому научился, когда Волдеморт лично взял его под своё крыло, обучив тонкостям не только в магии, но и в силе убеждения. В конце концов, он был доверенным лицом. Но не это сыграло в принятии решения сделать его переговорщиком. Связь с ней стала камнем, которым воспользовался его дражайший отец, чтобы швырнуть в него.       — Усмири свою любовницу, не дай начаться новой войне! Тебе нужно было ещё тогда убить эту потаскуху, но ты дал волю чувствам. Я растил мужчину, а не слабака, ведомого плотскими желаниями. Чем закончилась твоя глупая интрижка — посмотри! Она подняла восстание, и, кажется, это серьёзно. Слишком много людей пошли за этой безродной девкой. Так долго мы добивались того, что завтра же может разрушиться. Либо договорись с ней, либо убей — право выбора за тобой.       Слова отца эхом оседают на подкорке черепа, заставляя самобичевание вновь раскапывать яму наружу.

***

      В назначенное место Драко аппарирует один. Он не стал брать с собой группу из Пожирателей, ссылаясь на усмирение бдительности мятежников. Если он придёт один — будет больше шансов, что и уйдёт он с миром. Да и в любой момент он сможет вовремя аппарировать, если что-то пойдёт не так.       Ближе к деревне Драко встречают двое мужчин из отряда мятежников. Они молча провожают его до небольшого деревянного домика, больше напоминающего сарай. На входе они оставляют его, сказав, что его уже ждут. Зайдя внутрь, Драко оглядывается: на дом наложено расширяющее заклинание, поэтому внутри комната оказывается даже больше, чем большой зал в Малфой-мэноре. Пара диванов, камин, книжные полки и небольшой стол посередине, заваленный книгами. В комнате никого нет, кроме него.       Он садится за стол, напротив него, по другую сторону, тоже стоит стул, явно предназначенный для неё. Малфой откидывается на спинку, и дерево неприятно скрипит. Он недовольно поджимает губы — расслабиться в такой обстановке точно не получится, когда даже стул норовит развалиться под его весом. Треск поленьев в камине разбавляет угнетающую тишину в комнате. Он не знает, сколько прошло времени, но Драко уже начинает утомлять длительное ожидание. Он хотел скорее покончить с этим и убраться прочь, но Грейнджер как нарочно тянула время, издеваясь. Становится жарко — он снимает пальто и остаётся в одной рубашке. Проходит ещё с полчаса, не меньше, как Гермиона наконец появляется.       Она садится напротив, одаряя его самым холодным взглядом.       Драко выпрямляется, разминая плечи, и встречает её такой же отчуждённой гримасой.       — Итак, — с тоном дипломата начинает Грейнджер, откинувшись на спинку стула, устраиваясь удобнее, — какие наши требования выполнит ваша сторона?       Никаких приветствий, так сразу в лоб. Драко опешил, не ожидая начало разговора именно таким.       Он безмолвно достаёт из кармана пальто свёрнутый лист пергамента и почти небрежно отшвыривает его на другой край стола. Гермиона ловит свёрток, разворачивает и читает написанное.       Драко, воспользовавшись моментом, рассматривает её, пока внимание Грейнджер сосредоточено на изучении свитка. Угловатое лицо, обрамлённое спадающими на него прядями волнистых каштановых волос — на них пляшут языки пламени, отчего оттенок становится золотым. Глубоко посаженные глаза, внимательно направленные в текст, — уставшие, с тёмными кругами под ними. Едва заметная россыпь веснушек на носу, чуть опущенные уголки губ, отчего лицо кажется грустным. Губы, которые он знал от и до, знал их вкус и ласку, кажутся сейчас такими чужими и родными одновременно.       Она не изменилась, была такой, какой он её помнил, разве что волосы стали длиннее.       Рука непроизвольно касается груди, погладив место, где под тканью скрывается шрам. Ему даже кажется, что уже давно затянувшаяся рана начинает болеть. И воспоминание само напрашивается к нему в гости, постучав в двери.       Драко сидел за столом и изучал протокол заседания Совета, на котором не присутствовал. Изредка его взгляд отвлекала женская фигура, сидящая напротив на диване. Гермиона читала книгу, закинув ногу на ногу, периодически облизывая подушечку пальца, чтобы перевернуть страницу.       — Что читаешь?       Он отвлёкся от свитка и откинулся на спинку кресла.       — Ничего полезного, — она поджала губы и тут же захлопнула книгу, отложив её на подушку. — Долго ты ещё будешь работать?       Она встала с дивана и подошла к нему, опёршись руками о столешницу. Молящий взгляд и грустный вздох сделали своё дело.       — Я готов отвлечься прямо сейчас.       Гермиона села к нему на колени, и Драко ближе подтянул её к себе, зарываясь рукой в волосы и кладя подбородок на макушку. Он вдохнул аромат, который она принесла вместе с собой, — ему хотелось вдыхать этот запах снова и снова, пока не заболят лёгкие. Гермиона уткнулась в его шею и приятно щекотала кожу кончиком носа. Она молчала, и Драко подумалось, что сегодня она уж слишком тихая, слишком молчаливая. Возможно, так она не хотела его отвлекать, но Гермиона целый день находилась в каких-то раздумьях.       — Что случилось, Грейнджер? — решился спросить Драко. Она оторвала свою голову от его плеча и удивлённо посмотрела на него. — Ты сегодня какая-то молчаливая, — пояснил он.       Гермиона попыталась спрятать свои глаза, но мужчина взялся двумя пальцами за её подбородок, приподнимая, заставляя смотреть прямо на него.       — Я хочу знать, о чём ты думаешь.       Он открыл в себе неспособность игнорировать её мысли с тех самых пор, как она стала служанкой в его доме. Всегда, когда прислуга находилась с ним в одной комнате, то протирая полы, то начищая фамильное серебро, он с усилием заставлял себя не отвлекаться от работы. Малфой подмечал её настроение: когда Гермиона была весела, то бормотала что-то под нос, когда была в каких-то размышлениях — тихая, подавленная, а когда раздражена — все её рьяные движения буквально кричали об этом. Однажды, когда в очередной раз девушка убирала в его покоях, безмолвно смахивая пыль с секретера, он не выдержал и спросил. И она ответила. Открыла ему свою душу, несмотря на то, кто перед ней и что было между ними в прошлом. Это было совсем незначительно, глупая ссора с кем-то из прислуги, но он выслушал её.       И теперь Малфой всегда хотел знать, о чём переживает Грейнджер.       О чём она молчит.       — Я просто подумала, что было бы, — она облизнула пересохшие губы и нервно сглотнула, — сложись всё по-другому. Ты бы убил меня?       Драко совсем не понравился вопрос, но всё же решил без лукавства ответить на него.       — Скажем так, я не исключаю такой вариант, — честно сказал он. — А ты? Ты смогла бы убить меня, Грейнджер?       Мужчина заправил прядь волос за её ухо, задерживая свою ладонь на её щеке.       — Наверное, да.       Так же честно, как он.       — Тогда убей меня прямо сейчас, — Малфой выдвинул ящик стола и достал раскладной нож — военный трофей, чуть не подаривший ему смерть от руки одного маглорождённого. Он вручил оружие Гермионе, сжав её ладонь на рукояти. — Покажи Богине смерти путь ко мне, моя дорогая.       Гермиона почувствовала себя овцой, загнанной в угол, удивлённо косясь на нож. Драко с вызовом смотрел на неё, ожидая дальнейших действий. Она покрутила его в руке: блики на лезвии играли на её лице, отражая лучи солнца. В её глазах заплясало пламя, и Малфою на секунду даже стало страшно.       Гермиона расстегнула пуговицы на его хлопковой рубашке, оголив грудную клетку. Приставив остриё лезвия к коже, она сказала полушёпотом:       — Будет больно.       И надавила на рукоять, разрезая эпителий. Драко поморщился, стиснув зубы. Грейнджер делала это медленно, наблюдая, как из раны сочится алая кровь, стекает вниз, оставляя контрастные капли на его кипенно-белой рубашке. Он даже и не думал останавливать её, терпеливо сидел на месте, давая любовнице свободу в её действиях. Девушка наконец-то остановилась, убрав нож, она оценивающе посмотрела на свой шедевр.       — Сегодня смерть не придёт к тебе, Драко Малфой, — Гермиона коснулась пальцами открытой раны, размазав кровь по коже. — Но однажды она постучит в твою дверь, и когда ты её откроешь, за ней буду стоять я. Ты умрёшь тогда, когда я этого пожелаю. Но сегодня — я не желаю этого.       Двумя ладонями обхватила его лицо, заглядывая в глаза.       Так глубоко могла только она.       — Что ты скажешь, Драко, когда откроешь дверь и увидишь меня?       Драко задумчиво наклонил голову к плечу. Взял её за подбородок, надавив большим пальцем на нижнюю губу, заставляя её рот приоткрыться. Другой рукой он сжал её талию, притягивая ближе. Женские бёдра поёрзали на паху, вынуждая эрекцию стеснить брюки.       — Пока дышу, надеюсь… надеюсь, что именно ты будешь стоять за этой дверью. Если мне и суждено умереть от чьей-то руки, пусть она будет твоя, дорогая.       И он впился в её губы, скрепив свои слова поцелуем.       Он знал, что это были не просто слова. Это стало их личным признанием в любви. Извращённым толкованием трёх избитых слов, которые не произносились вслух. Порез, превратившийся в шрам, который он не залечил, отныне стал сургучом на его сердце. Он хранил память о её словах.       Память о ней.       Но теперь это стало лишь уродливым напоминанием о её предательстве, не более.       Предательстве, которое невозможно было просто так забыть.       Малфой выныривает из воспоминаний и возвращается в реальность. Он отдёргивает руку от груди, сжав в кулак. Гермиона недовольно хмыкает, дочитав последние строки.       — У твоего Лорда богатое воображение, раз он думает, что мои люди согласятся на эти условия! Я не вижу и половины из того, что было чётко прописано в наших требованиях!       Она кидает пергамент в сторону Малфоя, словно это кусок дракклового дерьма, заколдованный под бумагу.       — Он мог в принципе не идти у вас на поводу, но Совет переубедил его, — парирует Малфой. — Это вполне удобные условия для обеих сторон. Многое из того, что было в вашем списке требований, невыполнимо по одной простой причине: механизм уже запущен, не так-то просто будет поменять установившийся порядок вещей. С нашей стороны тоже будет много недовольных.       Гермиона иронично улыбается, закидывая ногу на ногу.       — Много недовольных, — издевательски повторяет она. — Меня не волнуют те, кто родился с золотой ложкой во рту! Я ответственна за интересы простых волшебников, не имеющих абсолютную чистоту крови, грязь в вашем понимании.       Грейнджер горделиво вздёргивает подбородок, защищая свою принадлежность к «грязи», по её словам. Теперь Драко видит все скрытые мотивы: она побитая собака, которая желает только мести своим обидчикам, прикрываясь народом и справедливостью. То время, когда её держали в плену, пытали и морили голодом, не оставляет её. После становления власти она стала прислугой в доме Малфоев, затем любовницей Драко, а впоследствии и возлюбленной. Тогда он думал, что залечил все её раны. По крайней мере, она так говорила. Значит, бессовестно врала прямо в глаза.       Желание убить её прямо здесь и сейчас снова начинает расти.       — Я надеюсь на твоё благоразумие, Грейнджер, — цедит сквозь зубы Драко, подавляя порыв. — Ты знаешь, каков будет исход. В армии Волдеморта намного больше людей, чем у тебя… Нужна ли вторая война?       Он действительно неумолимо надеется на её благоразумие.       — Попробуй меня остановить, — дерзко бросает Гермиона. Она наклоняется вперёд, заглядывая прямо в его глаза. — Что ещё я потеряю в этой жизни?       Малфой знает, о чём она говорит. Все её друзья давно мертвы — погибли ещё во время войны. Родителей тоже забрала смерть: их убили, чтобы сломить её. Он лично стал тогда инквизитором — не смел противиться приказу. Но она никогда не должна узнать об этом.       Никогда.       — Речь не только о тебе, но и о людях, сражающихся за твои идеалы и убеждения.       Он говорит совершенно спокойно, сохраняя самообладание, которого оказалось даже больше, чем он думал.       — Те, кто пошёл за мной, — им давно уже нечего и некого терять. У половины из них близкие мертвы, а у других до сих пор не имеют свободу, прислуживая и чистя туалеты у таких как вы. Или носят ваших детей как суррогатные матери, которые впоследствии всё равно умирают по причине «ненадобности». Вы издеваетесь над теми, кто ниже вас по крови, по статусу! Его диктатура не несёт никаких преимуществ большинству народа. Война не начнётся снова, она идёт до сих пор!       И он проглатывает её злобу, с тем же усилием, с каким он проглотил бы раскалённый металл.       — Мы не убиваем суррогатных матерей, уже нет, — его тон на редкость спокойный. Он тщетно пытается склеить то, что не подлежит ремонту. Драко и сам понимает, насколько дико всё звучит. Все его слова — жалкая попытка остановить неизбежное. — Они живы и достаточно обеспечиваются их покровителями. У них, как и у прислуги в домах, вполне нормальная жизнь.       — Но это не жизнь, — попытка сказать резко, но в её тоне всё равно проскакивает жалобный скулёж. Гермиона отворачивается от него и прибивает свой взгляд на стену. — Я была на их месте и прекрасно понимаю, о чём говорю.       Её слова как пощёчина. Они хлещут его по лицу, размазывая остатки последнего, во что он верил и бережно охранял.       — Разве тебе было плохо со мной? — Она снова поворачивается, растерянно цепляясь зрачками за мужское лицо. — Ты не жила под моим покровительством, ела изысканные блюда из мяса или остатки, предлагаемые персоналу? Ты не носила шёлк, не читала хорошие книги, не комфортно тебе было спать на матрасе из гусиного пуха? Ты не получала оргазм каждую ночь? — гневливо, почти яростно высказывает Малфой. Она молча слушает его, периодически хмуря брови. Гермиона тяжело вздыхает, когда он уточняет, брезгливо выплюнув: — И после этого ты говоришь, что не жила!       — Я выживала! — почти по слогам растягивает она, вздёрнув подбородок.       Драко усмехается. Ему хочется засмеяться во весь голос, но он подавляет этот порыв, прочистив горло.       — Трудно назвать это выживанием, Грейнджер. Жаркое из утки не назовёшь сухпайком, ровно как и твоё место рядом со мной — «выживанием». Я дал тебе непозволительную роскошь вопреки всему! — он горько усмехается. — И, в конце концов, ты перекусила кормящую руку своим предательством. Я верил тебе и всем твоим словам, дорогая.       — Достаточно! — выпаливает Гермиона и рывком встаёт из-за стола. — Я не собираюсь выслушивать всё это, ты не был на моём месте. Я терпела. Это я называю выживанием.       — Повтори.       Малфой напрягается, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. Он глубоко втягивает воздух в лёгкие и поднимает взгляд на возвышающуюся над ним женскую фигуру. Она не смотрит на него, сверлит небрежно лежащий пергамент на столе.       — Я ненавидела каждый день, проведённый с тобой, каждый твой вдох и каждый твой выдох. Каждое касание и каждое твоё слово. Это ты хочешь услышать?!       Он ударяет кулаками по столу, тоже вскакивая с места.       — Ты лживая дрянь!       Она не могла так просто говорить о какой-то ненависти. Она считает его полным идиотом, если так безбожно врёт сейчас прямо ему в лицо. Грейнджер не такая хорошая актриса, так маскировать ненависть под любовь — не могла. Он просто не верит, что могла.       — А ты просто жалок. Стоишь тут, высказываешь свои обиды как маленькая девчонка, которую бросили. Которую бросила я, а теперь, сказав правду, ещё и самомнение твоё задела.       Он посылает к чертям все остатки выдержки. Грейнджер перешла все границы, перекрутила все его органы в мясо, ничуть не моргнув. Драко вцепляется в её горло рукой, притягивая ближе к своему лицу.       — Смотри мне в глаза и скажи это ещё раз!       Гермиона хватает его за запястье, тщетно пытаясь отдёрнуть руку, сжимающую кольцом её шею.       — Ты мне отвратителен, — приглушённо произносит она, впиваясь ногтями в кожу на руке.       — Ещё раз!       Жилка бьётся под его пальцами, и он чувствует, как её пульс учащается.       — Я ненавижу тебя.       Её голос хрипит от сдавленных миндалин. Она пытается глотнуть воздух ртом, но Малфой не останавливается.       Он слишком зол.       Слишком возбуждён.       — Что ещё?       В её покрасневших глазах скапливаются слёзы, а пересохшие губы почти шепчут, но уже убито и не так яростно:       — Ты просто скотина, мерзавец, ублюдок, мразь, чудовище. Я ненавижу тебя, ненавижу…       И он целует её, ловит тяжёлый выдох и проталкивает внутрь, обжигая горло. Смачивает её иссохшие до корки губы.       Целует, только чтобы не убить её.       Малфой ослабляет хватку на её шее, когда Грейнджер отвечает ему, касаясь своим языком его. Она хватает его за предплечья, сминая ткань рубашки. Он глухо рычит, когда её зубы впиваются в его нижнюю губу и оттягивают её. Их поцелуй больше похож на борьбу. Гермиона забирается коленями на стол.       Возбуждение нарастает с немыслимой силой. Теперь он просто хочет её. Жадно. Невыносимо хочет. Понимает, что соскучился по её телу. Изголодался за все эти проклятые годы.       Рука Драко перемещается на её затылок, мягко сжимая волосы, он разрывает поцелуй, чтобы снова посмотреть в её глаза и найти в них ответ.       В них пляшет неутолимое желание.       Взаимная похоть и притяжение.       И это убьёт его после… но сейчас она является для него эликсиром жизни.       На полной скорости они снова врезаются друг в друга. Пока он лихорадочно расправляется с маленькими пуговицами на её блузке, она расстёгивает ремень на его штанах. Одной рукой Драко скидывает книги, лежащие на столе, другой пришпоривает её тело к дереву, ложась на неё сверху. Она послушно раздвигает ноги, и он пристраивается между ними. Нависает над ней, ставя руки по бокам от её головы, целует красные следы от его пальцев на её шее, спускаясь к ключицам. Гермиона рвано выдыхает, когда он прикусывает её соски. Драко чувствует желание между её разведенных бёдер и плотно прижимается, касаясь головкой члена половых губ. Её ладонь скользит по его спине, огибая поясницу, и хватает округлость его ягодицы, сжимая и толкая на себя. Вынуждая войти в неё прямо сейчас.       Он снова ощущает её власть над собой. Полностью обнажённый и безоружный перед ней.       И Малфой резко входит, яростно, со злостью, чтобы она почувствовала боль. И она чувствует, вздрагивая и прикусывая кожу на его плече.       Его чуть ли не трясёт… Впиваясь пальцами в женские бёдра, он хрипит от блаженства. В ней так хорошо и чертовски приятно. Так, как он помнил, как он любил…       Он двигается так, будто не может насытиться ею. Разлука с её телом была самой мучительной пыткой.       Он снова припадает к её шее, прокладывая мокрую дорожку языком от ярёмной впадины до скулы. Стол готов сломаться под ними в любую минуту, но плевать, глубоко плевать… Грейнджер выгибается, глухо стонет, запрокидывая голову назад от накатившего оргазма. Ещё пара толчков, и он кончает вместе с ней.       Тяжело дыша, он всё ещё нависает над ней, пытаясь восстановить дыхание. Она молча поднимает голову, ладонь ложится на его грудь, и пальцы касаются борозд шрама.       И тут в его душе поселяются грозы. Швыряя молнии туда, где тепло её ладони.       Гермиона смотрит на него, и он видит в её взгляде… сожаление?       Драко резко отдёргивает её руку и тут же слезает со стола, оставляя всякие попытки ещё хоть чуточку задержаться.       Пытается остановить этот шторм в своей груди.       Она молчит, пока он поспешно одевается, стараясь даже не смотреть в её сторону. Берёт пальто и направляется к двери, даже не оборачиваясь…       Чтобы уйти и снова не нырнуть в море, не достигнуть самого дна отчаяния и боли.       И он достигает, когда она произносит:       — Я отдала приказ не убивать тебя, — Драко застывает, сжимая ручку двери. — Сегодня смерть не придёт к тебе. Ты умрёшь тогда, когда я этого пожелаю. Но сегодня — я не желаю этого.       Сердце бешено колотится, ломает рёбра.       Он оборачивается, обещая себе на будущее больше не делать этого…       И больше ничего себе не обещать.       — Пока дышу, надеюсь.