Schnaps im Kopf.

***

Вечер начинался действительно очень хорошо. Теплый майский день, последние спокойные дни перед началом тяжёлой сессии. Кто-то, точно, отдал бы предпочтение упорной учёбе, но не Тилль и Рихард. Эти двое, быстро подружились ещё в первые часы учебы на первом курсе, и вот, почти три года уже вместе. Вместе им было как-то спокойнее и привычнее, чем порознь. И вот, май подкрался как-то совсем тихо и незаметно. Весна выдалась спокойной, небогатой на ссоры и разногласия, что ни могло не радовать. Оба учились по мере возможностей, пыталась получить профессию, вместе играли на музыкальных инструментах. Круспе даже безуспешно пытался научить играть друга на гитаре, но тот, после пары неудачных попыток, отказался напрочь, сказав, что не его это тема, да и времени особо на это не было. А в музыке всё-таки системность нужна. В один из прохладных вечеров, который, конечно, парни проводили вместе, как и многие другие, что-то переломилось в их отношениях. То ли они стали ещё ближе, то ли теперь они были обязаны разорвать какое-либо общение. Шнапс медленно прогуливался в крови, замедляя ее движение, тем самым расслабляя и даря наслаждение от проходящего вечера. Совсем слегка ещё отдавало свой эффект пиво. Рихард быстро перестал тщательно обдумывать то, что он говорит. Компания лучшего друга и бутылка водки на столе не подразумевали закрытости или недоговорок. Ветерок изредка залетал в приоткрытую форточку, но не мешал. Лишь чуть-чуть освежал густой комнатный воздух. Дым сигареты Круспе нерасторопно вытекал из комнаты через открытое окно, смешиваясь с запахом цветущей сирени и черемухи. – Эх, помню, в старшей школе меня, почему-то девчонки не сильно любили. Бо́льшая часть из них «висла» на каком-то худющем черте с отросшими паклями, большую часть времени, кстати, грязными и сальными. Бр-р-р, как вспомню, неприятно становится от одного только его вида. И что они в нем находили? – Тилль прервался на пару секунд, чтобы сделать глоток шнапса, и брезгливо поморщился, видимо, от воспоминаний, – а я был аккуратненький такой парнишка. В меру накачанный, подстриженный коротко, волосы-то, я только к первому курсу решил отпустить слегка. Прямо-таки Шварценеггер на минимуме. Хотя, и у меня тоже были свои фанатки. Девочки из средней школы души во мне не чаяли. Да и пара одноклассниц валентинки на четырнадцатое февраля присылали. А у тебя что было в этом плане, Цвен? Из-за такого красавца как ты, небось, куча девчонок все слёзы выплакали. Признавайся, ловеласом был? Рихард замолчал, окунаясь в омут воспоминаний о школе. Не сказать, что они были очень-то приятными и вызывающими ностальгию. Вечные мелкие издёвки одноклассников плотно впились в память, однако, притупленный алкоголем мозг слегка смягчал их. – Да если бы, – ответил Круспе, выдыхая дым плотной струйкой, – не сказать, что я был прямо школьным изгоем, но и жаловали меня не слишком сильно. Я даже не целовался до сих пор адекватно. – Ты... Что? В жизни не поверю. Ты хочешь сказать, что до сих пор не целовался? Я думал, что такой красавчик как ты, словно вылезший из американского сериала про школу, во времена старшей школы был нарасхват среди девчонок! И если они не дрались за твоё ледяное сердце, то ругались уж точно. – Весело выпалил Линдеманн, в упор глядя на друга, – Давай, колись, ты же врешь, как дышишь! Рихард смущённо уставился в пол, тщательно рассматривая носки своих ботинок. Затуманенное алкоголем сознание совсем не учло факт сильного смущения Круспе о своей неопытности. В его возрасте большинство парней уже во всю использовали полученные в старшей школе знания, чтобы устроить личную жизнь. А он даже «по-взрослому» не целовался до сих пор. – Да ты гонишь, Рихардхен, – Линдеманн, улыбаясь, легко потряс плечо друга, – это ты меня жалеешь так, да? Чтобы не обидеть тем, что в сравнении с тобой, я – зелёный мальчишка. – Если умный такой, то научил бы лучше, – недовольно пробурчал Цвен, не заботясь о том, как это звучит. – Что? – Недоуменно спросил Тилль, но улыбку на лице сохранил, надеясь обернуть всё в шутку. – Ты слышал все, не притворяйся, – Круспе всё-таки решил поднять глаза и посмотреть на собеседника. В нем читалась неуверенность и непонимание ситуации. – Ты серьезно? – Абсолютно. – Хер с ним, давай. Линдеманн залпом опустошил остатки шнапса из своего стакана и пересел ближе к Рихарду. Тот, в свою очередь, несколько удивился от того, как быстро друг согласился на его бредовую, пьяную идею. – Уж объяснять че к чему не буду, думаю сам поймёшь, – сказал Тилль и наклонился к Рихарду. Положив ладонь на его шею и ободряюще постучав по ней подушечками пальцев, Линдеманн прикрыл глаза и накрыл губы Цвена своими. На них чувствовался вкус алкоголя и табака. Пара секунд и он отстраняется. – У-у-у, да ты и правда бревно, Цвен. Я-то думал сейчас ты оболомаешь всю эту комедию, но нет, похоже, твои слова – правда, – тихо посмеиваясь, произнес Тилль, и погладил друга по шее, потому что большая ладонь все ещё лежала на ней, – но ничего, щас научим, не парься. – Да ты научишь так, что потом ни одна девушка со мной целоваться не будет, – цокнув, ответил Рихард, слегка покраснев, – под себя подстроишь, и все, пиши пропало моей личной жизни, только ты и останешься. – Да у тебя, судя по всему, личной жизни и не было, нечему пропадать, – беззлобно поддел товарища Линдеманн, – давай, расслабься и повторяй все движения за мной. Тилль снова пригнулся и коснулся лбом лба Круспе, устанавливая зрительный контакт. – Когда с девушкой будешь, лучше слишком долго в глаза тоже не смотри, напугать можешь, – прошептал Линдеманн в самые губы друга, опаляя их горячим дыханием, – расслабься и позволь мне показать, что от тебя требуется. Круспе послушно расслабился и прикрыл глаза вуалью ресниц. Когда Тилль прикоснулся к губам, приоткрыл рот и позволил ему проникнуть внутрь, исследуя языком горячую полость. Руку Линдеманн переместил чуть выше, к затылку, пропуская тонкие пряди волос сквозь пальцы. В ответ Рихард положил свои руки куда-то в район груди однокурсника, чувствуя под ними чёткие, глухие удары сердца. Спустя несколько минут, чувствуя, что начинает понемногу задыхаться, Тилль поднял голову, отрываясь от поцелуя. – Понял, что делать нужно? – спросил он, глядя на переводящего дыхание, красного, как помидор Круспе. – Понять-то я понял, только нацеловался я, по всей видимости, на всю жизнь уже...