туки-туки за себя

Впервые Аяка поняла, что многое упустила в своём детстве, когда увидела ребятишек из деревни Конда. Ей не очень часто удавалось выбраться сюда, а резвящихся малышей вообще видела впервые — до этого все разговоры она вела со старейшиной. Камисато сдержанно улыбалась, наблюдая за игрой в догонялки, и пыталась вспомнить хоть что-нибудь похожее из своего детства. Не получалось. С тех пор в её сердце появилась гнетущая тоска — разве справедливым был наказ родителей только учиться и учиться? Может, если бы Аяка с братом могли поиграться на побережье за имением, и занималась бы она лучше, и не боялась сейчас шага лишнего сделать? Глухая злость колючими шипами рвала ей душу. Путешественница ещё с первой встречи впечатлила Аяку — смелая, яркая, отважная и абсолютно свободная. Удивительно — все говорили, что фамилия Камисато это ключ к успеху, но безродная Люмин победила её во всех отношениях. Она повидала половину Тейвата, легко сходилась с людьми и умело сражалась. Аяке было завидно, но она скорее восхищалась. После отбытия Путешественницы в жизни Камисато изменилось мало чего — открываться людям она всё ещё не умела (да, она нашла в себе силы станцевать перед Люмин, но это был скорее способ выразить то безграничное доверие, которое у неё вызывала девушка, и уж точно Аяка больше никому так быстро не откроется), бумажной волокиты и официальных приёмов даже прибавилось. Больше всего на свете Аяка была благодарна Аято — ему перепадала огромная часть работы, до сестры доходила лишь четверть (не выдерживая своей нагрузки, Камисато было страшно знать, как же справлялся брат с объемом втрое больше). Люмин еще несколько раз приезжала — на фестиваль Иродори, на испытания и просто навестить друзей. Камисато ужасно грустила из-за того, что работа на позволяла погулять ей с Путешественницей, неспеша пройтись по каждому переулку Инадзумы, съесть данго с молоком. Аяка мечтала о Люмин и детских шалостях. Наконец, хорошее расположение духа Аято и приезд Путешественницы совпали. Аяка упросила брата освободить её от нескольких приёмов, тот повозмущался для виду, и напоследок потрепал нежно по голове. Люмин нашлась в городе, закупающаяся в лавке торговца, а вокруг кружила Паймон, оставляя за собой волшебный флёр из искр. — О! Люмин, смотри кто идёт! Привет, Аяка, как твои дела? Малышка активно завертелась уже вокруг Камисато, обнимая её то за руку, то за плечи. Порой активность Паймон — перебор. Путешественница нежно улыбнулась, замечая старую подругу. Расплатившись с покупками она, успев ткнуть Паймон под бок, взяла Аяку под руку. — У меня всё хорошо, рада вас видеть! Не против прогуляться? — Конечно, давай! Может, в лес Тиндзю? — Люмин заговорщически улыбнулась и зашептала подруге на ухо, — Хочу на Паймон страха нагнать. Камисато тихо рассмеялась и одобрительно закивала головой. Возможно, Паймон их потом пустит на шашлычок с грибами, но игра стоила свеч. Особенно с Путешественницей под руку. В лес самая лучшая проводница отказалась даже заходить: «Нет, ты отлично знаешь этот лес сама, Люмин, идите вдвоем с Аякой. И ничего Паймон не боится! Просто не хочу идти», но когда Путешественница начала предлагать, как именно заманить Паймон на опушку и показать ей, что лес совсем не страшен, Камисато вдруг заговорила еще более робко, чем обычно. —Я пойму, если ты откажешь, но не могли бы мы… поиграть в догонялки? Просто, в моём детстве мне не удалось и я мечтаю нагнать это упущение. Люмин немного удивлённо посмотрела на подругу, но всё же нежно улыбнулась и покивала головой. — Конечно, если ты хочешь. — Тогда ты водишь! — Аяка тронула её за руку, «ляпая», и неуверенно отбежала вбок. Путешественница покивала ей, показывая, что она всё делает правильно. Гоняться друг за другом было весело, но Камисато оставалась новичком в этом, и когда она полетела в низинку, споткнувшись о корень, то случайно потянула за собой и Люмин. Девушки приземлились болезненно, но тихо, и Путешественница оказалась лежащей на Аяке. Она задержала дыхание, и обе они были не в силах сдвинуться (может, просто устали, а может, что-то другое?). Камисато испуганно прикрыла глаза и почувствовала теплое прикосновение к щекам. Люмин обхватила её лицо двумя руками и на выдохе прошептала: «Можно?». Девушка закивала даже активнее, чем надо было. Поцелуй оказался почти таким же невинным, как объятия — простое прикосновение губ. Но это было самое сладкое мгновение в её жизни. Аято будет долго допытываться, почему с лица сестры не сходит глупая улыбка и дурацкий румянец, а она просто любит заниматься детскими шалостями со своей хорошенькой уже-не-подругой, но братцу знать такие вещи необязательно.