Другое решение

Нолофинвэ не сразу заметил угасание света, потому что он разговаривал с Феанаро, а на челе Феанаро сияли сильмарилли. Сначала ему и вовсе показалось, что это сильмарилли сияют столь ярко, но вскоре он понял свою ошибку. Да и как тут не понять, если со всех сторон несутся скорее удивленные, чем испуганные возгласы: «Свет угасает!» А удивленными они были, потому что тогда эльфы и бояться толком не умели. А Древа и вовсе почитали вечными. И их угасание сначала вызвало лишь удивление. И только позже пришел страх. К самому Нолофинвэ еще не страх, но беспокойство, пришло, стоило заметить непривычно серьезное, даже хмурое лицо Манвэ. Но все же Властитель Арды не сдвинулся с места, как и его супруга. Хотя все остальные троны уже были пусты. За стенами чертогов была Чернота. Но внутри ярко сияли три сильмарилла в венце на голове Феанаро. Это знание, что не весь свет померк, а его крупицы остались, заключенные в эти прекрасные камни, приносило неясное успокоение. И все же эльфы не могли не волноваться. — Что происходит? — взволнованно спрашивали одни. — Надо пойти и посмотреть! Неужели совсем ничего нельзя сделать? — восклицали другие. — Там может быть опасно! — возражали им. — Ведь эта тьма неспроста появилась! — Это точно проделки Мелькора! — бранились третьи. — Владыки, просим вас!.. — плакал кто-то, но все же не рисковал тревожить владык иначе, чем мольбами, которые сейчас, очевидно, не достигали их ушей. Феанаро, рядом с которым Нолофинвэ волею судьбы оказался рядом, не произнес ни слова. Только губы сжались так, что побелели от напряжения. Казалось, брат вынужден выполнять какую-то очень тяжелую работу. Но на самом деле Нолофинвэ лишь читал на его лице отзвук беспокойства. За отца. За сыновей. За нолдор, оставшихся в Форменосе. И не имеющих сейчас даже этой хрупкой и призрачной защиты от наступившей тьмы в виде света сильмариллей. Наконец, после томительного, а оттого особо долгого ожидания Манвэ, до этого статуей сидящий на троне, ожил. Сразу затихли все перешептывания и установилась гулкая тишина. Эльфы смотрели на Владыку в ожидании, что же тот скажет. — Мелькор уничтожил Древа, — эти слова упали как камни. И от этих слов беспокойство расходилось среди эльфов, как круги на воде. — Мы можем… увидеть? — запнувшись, поинтересовался кто-то из толпы. И Нолофинвэ с трудом узнал в этом голосе государя Ингвэ. — Можете, — разрешила Владычица Звезд, и эльфы сначала неуверенной струйкой, а после уже потоком, все больше набирающим силу, потянулись к выходу из чертогов Манвэ. Там все еще властвовала тьма, а потому эльфы, хоть и оборачивались на Феанаро, были вынуждены запалить факелы. А до этого сделать их прямо из подручных средств. — Пойдем, — неуверенно тронул брата за локоть Нолофинвэ. Феанаро вздрогнул, будто возвращаясь из собственных мыслей, и, окинув быстрым взглядом толпу, двинулся вместе со всеми. Их путь лежал на Эзеллохар.

***

Дошли они… Нолофинвэ затруднялся сказать, сколько прошло времени, потому что ориентироваться по свету Древ теперь было невозможно. А звезды закрывала пока еще не развеявшаяся мгла. Но скоро и она посветлела, а после и вовсе рассыпалась на клочки, чтобы исчезнуть совсем. Эльфы, которые шли дальше от них, были вынуждены сменить факелы несколько раз. Королевская же семья нолдор вся собралась вокруг Феанаро. Все произошедшее странно объединило их, как не мог никакой праздник. Но вот Холм предстал пред взорами взволнованных и опечаленных эльфов. Слышалась печальная песнь Йаванны, пытающейся возродить Древа. — Я надеюсь, у нее получится, — тихо прошептала Анайрэ, шедшая рядом. — Я тоже, — ответил супруге Нолофинвэ и ободряюще сжал ее ладонь. Сейчас бы никто не назвал Древа красивыми. Они были больше похожи на тех чудовищ, что жили в рассказах о Черном Всаднике, чем на прекрасные и удивительные творения Йаванны. Почерневшие стволы все так же тянулись вверх, а пожухшие листья медленно опадали. И даже свет сильмариллей из так и не снятого Феанаро венца будто бы совсем не улучшил дело. Только сделал Древа, погубленные Мелькором, еще более уродливыми. Это открытие поразило Нолофинвэ. Поразило своей неправильностью. Неправильностью еще большей, чем все происходящее вокруг. Даже больше, чем приставленный к груди меч, чем вскрывшаяся в Круге правда о Мелькоре… Песня Йаванны затихла, так и не принеся никакого видимого результата. — Свет Древ ушел и живет ныне лишь в сильмариллах Феанаро. Провидцем оказался он! — Кементари обращалась вроде бы ко всем собравшимся эльфам сразу и в то же время к одному только Феанаро, которого не заметить было не возможно. — Даже для самых могучих чад Илуватара существуют деяния, которых нельзя повторить. Свету Древ подарила жизнь я — и никогда более в Эа не совершу подобного. Однако имей я хоть каплю этого света, я смогла бы вернуть жизнь Древам, прежде чем корни их иссохнут; и тогда наши раны затянутся и злоба Мелькора будет посрамлена. Феанор молчал, и молчание это напоминало то, что установилось в чертогах Манвэ совсем недавно. Все ждали его слова. Но вскоре стало совершенно невыносимо. — Слышал ли ты, Феанаро, сын Финвэ, речи Йаванны? Дашь ли ты, о чем она просит? — не выдержав, спросил Манвэ. — Для малых, как и для великих, есть дела, что сотворить они могут лишь единожды; и в этих делах живет их сердце. Возможно, я смогу расщепить свои алмазы, но никогда не сотворю я подобных им; и если я разобью их, то разобью свое сердце и погибну — первым из эльдар в Амане, — все-таки отозвался Феанаро. Толпа колыхнулась, и Нолофинвэ с вдруг отчетливо и с ужасом понял, что ответ Феанаро в сущности ничего не менял — толпа уже все решила. И решив, была готова стянуть этот венец хоть с трупа. Эльфы жаждали возвращения света. Видимо, понял это и сам Феанаро, потому что, противореча своим же словам, — венец с головы он стянул и двинулся навстречу Кементари. Толпа успокоилась и послушно расступилась. Нолофинвэ облегченно выдохнул и только тогда понял, что задержал дыхание. Фигурка брата, который никогда не был особенно маленьким или изящным, сейчас, на фоне этой толпы с факелами, выглядела именно беззащитной. Казалось, что эльдар готовы в любой момент превратиться в чудовищ и растерзать брата только для того, чтобы добыть себе хоть каплю света. И все же Нолофинвэ не пошел за ним. — Что же ты собираешься делать, Йаванна? — с какой-то непонятной насмешкой поинтересовался Феанаро у Владычицы Плодов. — Тебе стоит высвободить свет, а я начну петь, — просто ответила Йаванна. — Разбить сильмарилли не так-то просто, — все тем же тоном отозвался Феанаро. — Как минимум мне потребуется молот. По рядам эльфов прокатился ропот. Молота, естественно, ни у кого не было. Ведь кто берет молот на праздник? — Неужели ничего не получится? — испуганно прошептала стоящая где-то сзади Эленвэ. Но молот нашелся у Ауле, и застопорившееся было дело пошло дальше. Эльдар, не отрывая взглядов, наблюдали за тем, как Феанаро замахивается своим молотом и… Нолофинвэ зажмурился, пережидая мучительную вспышку света. Она была слишком яркой. Вскоре послышались восторженные возгласы и стало понятно, что это действительно сработало, — Древа оживали. Вот только Нолофинвэ, в смутном предчувствии беды, не смотрел на Древа. Он смотрел на брата. Тот будто бы в изнеможении сидел, прислонившись к камню, на котором ему и пришлось разбивать свои сильмарилли. Вот только его лицо… Оно было слишком спокойным и каким-то изнуренным. Каким никогда не было при жизни. — При жизни… — на гране шелеста повторил Нолофинвэ и понял, что это правда, — душа Феанаро была на полпути в чертоги Мандоса. Если не уже там. — Он ведь не соврал, только никто не поверил. — О чем ты, отец? — взволнованно поинтересовался Финдекано. — О Феанаро, — отозвался Нолофинвэ. — Он ведь сын своей матери. Он разбил сильмарилли, сел и умер. Эти слова неожиданно заглушили ликующие возгласы эльфов о возвращении света, и теперь они заметили и Феанаро, и его неподвижность. — Ой, я не могу смотреть на Древа, больно, — с каким-то изумлением произнесла Ириссэ из-за его плеча. И вот тут Нолофинвэ понял — все это было напрасно. Древа возродились искаженными. Даже с помощью сильмариллев не удалось полностью очистить их от Тьмы и искажения Мелькора. А в толпе уже расходилась весть: «Феанаро мертв! А чьими стараниями? Это же валар сильмарилли понадобились! Зачем было их разбивать?! Неужели не было другого пути!»