Сокровище фейри

      На взгляд Шиона, люди слишком большое значение придавали своему первому поцелую. Это же просто прикосновение одних губ к другим. Кожа к коже. Люди, проходящие через это, уже много раз ранее целовали чьи-то кисти, плечи, коленки, щёки и лбы. Так к чему усложнять сей процесс, придавая сакральный смысл? Вы просто чмокнулись с другим человеком, вдобавок обменялись слюнями — вот и весь процесс. Ничего фантастичного, ничего сверхъестественного. Другое дело поцелуй фейри.       Люди много знали об этом народе, только не всегда могли определить, есть ли в их окружении эта нечисть. Фейри — представляли собой баланс между сказочным созданием из детской книжки и демоническим отродьем из потустороннего мира. Каких-то фейри считали добрыми, каких-то злыми, забывая одну простую истину — эти существа НЕ люди. У них другие нравы и обычаи. То, где люди видели зло, было обычным поведением иной расы; а за добродетелью нередко скрывалась скука. Если попробовать объяснить проще: для фейри главным в жизни был интерес. Именно поэтому первые поколения предков Шиона и ему подобных спустились к людям и позаимствовали их облик. Чем закрученней была жизнь фейри, тем счастливее она себя чувствовала. Как наркоман, подсаженный на иглу, они не гнушались ничем, чтобы достать себе ещё дозу. Однажды Шион встретил глупого человека, спрашивающего, почему фейри не могут ограничиться чтением или просмотром захватывающих сюжетов? Ответ был таков: скучно, когда всё не по настоящему. Фейри должны ощутить всё на себе, пропустить сквозь себя. Они дарят цветы ради чужой радости для себя, они покрывают человека несмываемым позором ради ненависти и унижения, в которых так приятно окунаться, как в горячую ванну. Для фейри нет различий между плохим и хорошим: они забирают себе всё. И так уж вышло, что увести человека в негатив получалось куда проще, чем заставить прыгать от восторга. Легче сломать, раздавить, наполнить отчаянием свою игрушку. Она будет веселить фейри, пока не сломается или не наскучит.       Если вы рассчитываете, что фейри — могущественные создания, что могут по щелчку пальцев создать фаербол, пустить цунами или отрастить крылья и воспарить в небесах — бросьте это гиблое дело. Этот пустой мир истратил всю магию ещё в средневековье, спустив её, как говно в унитазе, на шутки королей, заставляющих летать больших ящериц, перетекать воду снизу вверх и примерять облик людей животным и наоборот. Всё самое полезное всегда тратится на бесполезные вещи, вроде чьих-то забав. Сейчас самое большое, что могут сотворить фейри: забрать чью-то удачу или жизненную энергию. Всякие метаморфозы случались лишь на эмоциях или благодаря гриму: люди сами давно и прекрасно справляются с тем, чтобы делать из себя животных, а из животных — людей. Острые ушки, как у эльфов? — лучше взять специальные накладки. Вытянутый зрачок? — цветные линзы вам в помощь. Звериные когти? — сейчас как раз в моде большая длина: пройдите в любой ближайший салон и наслаждайтесь результатом.       Отличительной чертой Шиона были волосы, что топорщились при хорошем настроении и опускались, когда он был не в духе или вымотан. Чем-то это напоминало гриву Пинки Пай, что сдувалась и надувалась, отражая внешне то, что творилось внутри персонажа детского мультика. По этой же особенности Изана начал догадываться о принадлежности своего подчинённого к расе нелюдей, но до самой смерти хранил данный факт в тайне от остальных членов своей банды.       За всю жизнь Шион не раз встречал своих собратьев. Их можно было легко обнаружить, если знаешь, что ищешь. Любые отклонения от обычного внешнего вида человека. Сейчас, в 21 веке, это может показаться сложным при наличии бесконечного количества субкультур, члены которых постоянно стремятся выделить себя из толпы. Но всё это — напускное. Ширма. Лишнее. Декорации, пытающиеся скрыть наитипичнейший каркас. И именно по каркасу можно было понять, какое перед тобой существо.       Что есть у каждого человека, если убрать косметику, причёску и одежду? Можно вычеркнуть так же кожу с любыми рисунками и проколами на ней. Нет, количество пальцев такое же. Форма ушей, зрачки, клыки… как уже объяснялось выше — люди давно придумали способы сделать себя более сказочными, поэтому и тут мимо. Может быть пупок? — след от пуповины, что остаётся на теле каждого, но фейри не в пробирках выращиваются, потому найти чистый живот без пупка вы сможете только у каких-нибудь персонажей в вымышленной вселенной художника, писателя или кинорежиссёра.       Слышали когда-нибудь выражение «глаза — зеркало души»? Изначально оно звучало как: «лицо есть зеркало души». При поиске фейри стоит опираться не на бросающиеся в глаза детали вроде синих волос, полночью чёрных склер глаз или три ряда зубов с раздвоенным языком во рту. Первым делом стоит уделить внимание всему лицу. Фейри можно определить по сеточке морщин в краях глаз и по моменту их появления; по ширине улыбки или складкам на лбу. Всегда следует сопоставлять эмоции и миг, который их вызвал. Так Шион знал, что среди Поднебесья у него есть два сородича, но оба были ему противны. Нет, он с ними не ссорился. Фейри редко когда конфликтуют друг с другом. Всё дело в существенном различии между ними и самим Шионом. У тех двоих были хозяева.       И вот мы с вами подбираемся к самому интересному. У фейри существовала такая штука, как «сокровище». Нет, не как горшочек с золотом у лепреконов. Тут всё куда… менее материально. Люди могли называть это как угодно: дар, благословение или подношение. Для Шиона это было проклятьем. Настоящим бичом рода фейри. Проблемой, наказанием, угрозой существованию — выбирайте любой из понравившихся синонимов.       Завести хозяина невероятно легко, а избавиться не представлялось возможным. Попытки были столь же тщетны, как выведение пятен спермы с ковра: три, не три — всё равно под ультрафиолетом грязная тайна совместной подготовки к урокам с твоей одноклассницей вскроется. Так что даже смерть хозяина не делает фейри свободным. По этой причине Шион не мог взять в толк: что толкает его собратьев на столь жуткие союзы? Да, он знал о плюсах такого партнёрства и о его причинах. Знал. Но всё равно не понимал… просто не мог принять саму мысль, что когда-то тоже станет кому-то прислуживать.       Причины всегда были одними и теми же. Фейри влюблялись во взгляд на мир конкретного человека и решали за ним следовать. Шион не зря подобрал именно это определение, потому что нельзя отдать свою жизнь простому влечению. Тут нужны чувства гораздо крепче, сильнее, глубже. Если бы фейри отдавали свою жизнь за одно лишь мнение о какой-нибудь вещи, это было бы сравни продаже души дьяволу за, например, высокий был на промежуточном тесте. Так же бессмысленно. У тебя в кармане лежит пятёрка и тебя не отругают вечером дома, но после смерти ты будешь пахать как лошадь в Аду.       Первым, с кем бы Шион не хотел иметь ничего общего, был Какучё. Самый сильный боец Поднебесья после лидера. Шион догадался, что Изана имеет над ним не такую власть, как на прочими, по взгляду Какучё. Самым ближайшим аналогом можно считать взгляд собаки, всецело преданной своему хозяину. Можно было бы сравнить с любовной лихорадкой парочек, если бы не одно существенное «но»: фейри не нужна была близость с хозяином, он им нужен был всецело духовно. Нелюди буквально начинали зависеть от человека. Многие шли на этот роковой шаг ещё из-за плюсов, что давало партнёрство с человеком, а именно: повышение как продолжительности жизни, так и удачи в ней. Появлялось больше желания двигаться вперёд, чаще выпадали шансы развлечься. Пара с хозяином открывала дверь внутренней силы шире, выставляя человека проводником к могуществу. Другими словами: одинокие фейри были слабее, чем фейри при хозяине, но при этом не были скованы обязательством быть рядом с этим человеком. Кажется, в отличие от Какучё, что следовал именно за целью Изаны, из-за возможности расширить границы возможности пару выбрал второй знакомый Шиона — Шуджи Ханма. Этот тип связал себя с Кисаки Теттой, что мутил воду с самого первого дня в этом мире, как стал на путь гопника. Шион, конечно, мог принять лидерство Изаны и харизму с умом Кисаки, но он бы никогда не позволил стать себе чьей-то псиной. Сесть на цепь только из-за возможности стать сильнее физически? Звучит заманчиво, если посмотреть на ведение боя этих психов. Но кому нужны мускулы, когда есть кастеты? Старший из Хайтани его поймёт: сам пользуется своей раздвижной палкой, не желая лишний раз пачкать в крови перчатки. Что касается взглядов, то и тут всё предельно просто: Шион сам себе господин. Неужели он не может принимать решения за себя самостоятельно? Пойти сегодня сделать что-то противное или остаться скучать на диване? У него было право выбора, в отличие от безумцев, покорно нацепивших на себя ошейники ради каких-то временных жизненных благ. Шион не хотел ставить эксперимент на себе, чтобы попробовать их понять. Не хотел ощущать сводящее с ума влечение к чужой идеологии, не собирался воровать чужую энергию и удачу больше, чем ему сейчас требовалось. Ему было достаточно. Ему было комфортно. Поэтому он хранил себя от того, о чём мечтал каждый человек с юного возраста, если был хоть капельку романтичен. Чёртов. Первый. Поцелуй. Именно он связывал фейри по рукам и ногам узами с человеком. Не имело значения: чмокнет его какая-то девчонка из переулка или медийная личность — уже через секунду она станет приоритетом для Шиона, получит власть над его жизнью. И Шион будет не в состоянии этому противиться, покуда смерть не отнимет у него хозяина. Если уж говорить о плюсах и минусах партнёрства, то не стоит забывать и о сомнительных факторах. Смерть хозяина. Выше уже было сказано, что фейри специализируются на том, что отнимают чужую энергию и удачу. Нет, для этого не надо никого никуда кусать. Выпните-ка из головы куда подальше все эти дрочибельные присасывания к шее и сексуальные причмокивания, маньяки-извращенцы. Фу. Фейри впитывали в себя эти вещи без физического контакта. Достаточно смотреть в глаза цели или вести с ней беседу. А теперь подумайте, если фейри вынужден постоянно находиться рядом с хозяином, то чью энергию с удачей он будет поглощать в первую очередь?       Часто это происходит непроизвольно. Поглощение проходит так же незаметно, как дыхание, пока вы на нём не сосредоточены. Это такой же рефлекс, как вдохи и выдохи, позволяющие продолжать живым существам нормально функционировать. Проще говоря, фон. И если фейри заберёт у своей пары больше положенного, это может пройти незамеченным. Однако, если это продлится долго без возврата отнятого, то не стоит надеяться, что последствия обойдут человека стороной.       Для Какучё и Шуджи всё произошло довольно драматично, если разобраться. Хозяин одного пристрелил хозяина другого, а в процессе гонки, видно, Шуджи перестарался от волнения, желая уйти от погони, отчего у его хозяина не осталось и шанса на спасение. Шион не верил в хитросплетения судьбы, но понимал, почему Кисаки сбил грузовик. Из него выкачали всё, что было. До последней капли. Это схоже с изъятием батареек из игрушки. Когда у плюшевого зайчика кончается заряд, зайчику не остаётся выбора, как прикрыть глазки. Жестокая жизнь закрывает глаза опустощённых людей навсегда.       Утрата хозяина отражается на фейри сильнее, чем смерть родителей или ребёнка. Из них словно вынимают часть души, лишая (на какое-то время) воли к существованию. Если в этот момент попытаться их убить или завладеть ими, то фейри не окажут и толики сопротивления.       Как Какучё был готов отойти в мир иной вслед за Изаной, так Шуджи продолжал сомнамбулой таскаться день за днём на кладбище к ледяной могиле.       Шион был поистине рад своей свободе. Не передать словами, насколько!       Попадая в исправительную колонию после «происшествия в Канто», как это окрестили СМИ, Шион ожидал ещё одной отсидки, которая никоим образом не будет отличаться от первой. Да, у них теперь нет Изаны, но ведь слухи быстро расходятся, и потому никто не полезет к новичкам, видя в них не обычных гопников, а поколение S-62, верхушку Поднебесья. Особо опасных личностей, с которыми не стоит шутить. Но эти надежды рухнули в тот момент, когда на их пути возник Терано Минами. Несравнимый Саус, будь он проклят!       Шион понял, что эта встреча не окончится для него ничем хорошим. Ему повезло, что Какучё был в больнице, а не здесь. Чёрт знает, как он сейчас выглядел. Одному богу известно, что он мог наговорить в своём состоянии. Шион чувствовал себя в опасности всё время пребывания за решёткой.       Всего год. Всего год, но у него появилось несколько седых прядей и нервы сдавали чаще обычного, выдавая его неуместными смешками в гробовой тишине. От Сауса исходила аура лидера. Не такого, как Изана. Изана был холодным и собранным, пока дело не затрагивало что-то глубоко в его душе. А этот тип был бешеным. Настоящий титан, безумный гигант, сильный ублюдок. У Шиона до конца заключения болела каждая кость в теле, стоило вспомнить приветствие этого тирана. Один на пятерых: казалось бы, что перевес в их пользу, но их раскидали, как новорождённых котят, заставив глотать пыль и подчиняться новому королю. Он убедил их перейти под своё крыло и аргументы у него были железные. Серьёзно — его кулаки словно отливали из бронзы или чугуна. Человеческая плоть не может быть такой крепкой! Но вот он: живой пример обратного. Как же он бесил и пугал Шиона! Каждый день он опасался, что его заставят дать ещё одну присягу — куда более губительную, чем у остальных. Весь год Шион жалел, что он всё ещё чист, что хранит себя, как какая-то школьница, ни разу ни с кем не поцеловавшись за жизнь по-настоящему, потому что он грёбанный фейри! Сейчас все превосходства над обычными людьми бледнели перед столь, казалось бы, незначительным минусом, который, однако, давил сильнее пятитонной плиты.       Шион потел даже в самые холодные ночи. Господи, думал он, почему он просто не мог когда-то в прошлом чмокнуть какую-нибудь девчушку и, высосав из неё всю удачу, предоставить судьбу несчастной случаю, а потом до конца дней летать свободной птицей, не беспокоясь о том, что кто-то вновь сможет нацепить на него поводок? Белёный пёс Мадараме Шион хотел сбежать как жалкая дворняга, поджав хвост. И это ужасная, бьющая под дых правда. Если раньше Шион терпеть не мог Какучё и Ханму за то, что те посмели связать себя узами с людьми, то теперь он ненавидел их за их полученную свободу. Чёртовы счастливчики! И похуй, что у них буквально часть души вырвали. Свобода — она всегда прекрасна, какие бы ужасы не пришлось пережить на пути к ней.       Парень размышлял о своём поганом положении денно и нощно, становясь более рассеянным, дёрганным и раздражительным. Во сне он был прикован цепью к кровожадному дракону, что использует его как игрушку и бросит, переступит через Шиона, как через небольшую ступеньку на пути к успеху. Как же это было противно! Шион ненавидел чувствовать свою слабость перед другими. И потому он осторожно высасывал удачу с жизненной силой из Сауса, стараясь не выдавать себя. Он не осмеливался спросить, знает ли этот тип, выросший в другой стране, о фейри. Встречал ли он этих существ лично? Приходилось забирать всё по каплям, бросая осторожные взгляды, вступая в короткие беседы. Он не мог себе позволить всё испортить пристальным взглядом и долгими разговорами. Либо его раскусят, либо примут за педика. Как бы не было смешно от второго, всё равно расклад выходил, на скромный взгляд парня, жутким.       Он прокололся тогда, когда наконец позволит себе расслабиться. Всё это время Шион волновался о том, что всё случится в исправительной колонии, а потому совершенно упустил из виду вариант палева после освобождения.       Они с братьями Хайтани и Моччи ждали Сауса у выхода. Довольного, чересчур высокомерного, считающего, что ему всё по плечу. Может, так оно и было? Шион мог сравнить его бешенство только с Непобедимым Майки. Но Саус пугал его куда больше чем Майки, потому что второй был теоретической угрозой, в то время как первый являл собой реальную и близстоящую. И всё же, проведя с ним некоторое время порознь, Шион забыл врубить всё своё внимание на максимальный уровень, и потому порушил конспирацию, создаваемую годами за чудовищно ничтожную пару фраз.       — Я хочу заполучить Какучё — сильнейшего из Поднебесья, — ухмылялся Саус, шагая чуть впереди всей группы рядом с Раном.       — Какучё не будет плясать под твою дудку, — Ран насмешливо покачал головой. — Ещё с давних времён он вёл обособленный образ жизни, ни с кем не сближаясь. Однако, — Шион не видел лица Рана, но по голосу понял, что тот сам удивлён, произнося следующие слова, — Изане он подчинялся и проводил с ним довольно много времени вместе. Это было единственным исключением в его поведении на моей памяти.       «Ясно же — почему», — фыркнул про себя Шион.       — Похуй. Я мастер переговоров! — он обернулся к остальным парням, к своим подчинённым, заполученным грубой силой.       «Удачи, ублюдок!» — и вот тут-то Шион прокололся, злорадно посмеявшись вслух над уверенностью Терано. Не стоило этого делать. Если бы он тогда опустил взгляд и промолчал, то всё могло сложиться иначе.       —Что смешного? — на лицо великана набежала угрожающая тень.       Шион подавился воздухом и наконец опустил взгляд. Как назло его волосы тоже перестали торчать, опускаясь на пару сантиметров. Оставалось уповать на то, что все спишут движение шевелюры на порыв ветра или смену положение головы. Странно ведь, когда ни с того ни с сего волосы двигаются, словно живые? Неожиданно Шиона развеселила мысль о том, что он отдалённо может напоминать Медузу Горгону, только не способен никого обращать в камень.       — Даже не смотря на то, что ты смог заполучить всех нас, — сказал Шион, не решаясь встретиться взглядом с собеседником, — Какучё никогда не встанет под твоё командование.       — Это ещё почему? — Саус сам нагнулся к нему, склонив голову в сторону. От его горящих глаз исходил жар. Один неверный шаг — и ты сгоришь в этом пламени.       — Потому что у фейри бывает лишь один хозяин на всю жизнь, — попытался строить из себя человека покруче, чем есть на самом деле, Шион, бесстрашно задирая нос. — Даже если он мёртв.       — Какучё фейри? — Ран прижал пальцы к губам. Его глаза забегали из стороны в сторону, словно он вытаскивал из головы разные факты и, имея на руках новую информацию, рассматривал своё прошлое под новым углом. И, как можно было догадаться, внутри у него прояснилось очень и очень многое. — Я должен был догадаться.       — Ты знал? — Риндо болезненно ткнул Шиона в плечо. — И всё это время молчал?       — Я думал, вы в курсе. Это же было очевидно, — попытался оправдаться Шион, отступая на шаг.       — Но ты не мог знать наверняка, — настаивал Риндо. — Как ты узнал? Изана тебе рассказал? Или сам Какучё?       Только теперь парень понял, что влип. Действительно. Он никак не мог предоставить доказательства, не вызвав подозрений. Изана бы никогда не сказал ему столь важную информацию, раз утаил её аж от братьев Хайтани. Какучё слишком скрытный и необщительный — шанс того, что он решил излить душу ни с того ни с сего кому-то вроде Шиона не то что равняется нулю, а стремительно уходит в минус. Остаётся одно…       — Мне сказал Ханма! Он может это подтвердить, — Шион как можно более незаметно попытался сглотнуть ком в горле. — Он тоже фейри. Уж это-то ни для кого не секрет.       Выждав пару секунд в тишине, пока все переваривали услышанное, а громила сверлил его недоверчивым взглядом, Шион решился на последний шаг, не желая быть разоблачённым:       — Вы же знаете, как он любил поболтать! Риндо, он и с тобой частенько разговаривал. Разве ты не заметил его одержимость Кисаки? — Шион и не подозревал, что сейчас самолично забивает гвозди в свой гроб. — Фейри без ума от своих хозяев! Как Какучё вечно бегал хвостиком за Изаной, так и этот постоянно шёл в комплекте с Кисаки. Неужели простое партнёрство может стать причиной такого поведения? Ханма никогда не скрывал своей привязанности к Кисаки. Он у всех на глазах попытался свалить с ним с битвы!       Его аргументы сейчас должны убедить всех, должны увести от него внимание, должны, чёрт возьми, заставить Сауса перестать на него пялиться!       — Разве ты не за главного? — наконец отвернулся громила, обращаясь к Рану. — Почему какая-то шавка знает больше информации, чем ты?       Ран попытался испепелить Шиона взглядом, но тот уже перестал кусать локти и бояться быть рассекреченным, гордо раздув грудь.       — Я не подозревал, что вокруг так много фейри. Я слышал, что одного встретить — уже редкость. А тут целых два, — он бросил ещё один злобный взгляд на Шиона. — Хочешь сказать, Ханма тебе всё напрямую выдал? Не намёками? Сразу в лоб?       — А чего ему секретничать? — Шион пожал плечами. — Фейри нуждаются только в чужих эмоциях. Он может питаться удивлением, рассказывая о своей сущности. В этом нет ничего странного.       — Но почему он рассказал тебе про Какучё?       Шион пожал плечами.       — Я спросил, он ответил. Ему нравилось молоть языком, пока Кисаки был жив. Грех было не пользоваться таким шансом. Сейчас, я думаю, он походит больше на зомби, чем на живого человека.       — Фейри легко завербовать, пока они слабые, — задумчиво проговорил Саус, устремляя взгляд в небо. — Не вижу причин, чтобы ты и дальше меня останавливал, псина. Какучё будет моим. Не важно, фейри он или обычный человек — я покорю каждого.       После того дня Шиону следовало запереться где-нибудь или уехать в другой город, никому не сказав. И дело было не столько в его словах, которыми он пытался себя защитить. Пока все размышляли над смыслом сказанного, уходя в воспоминания, Саус, не знакомый ни с каким Ханмой Шуджи и не уходящий в мысли о внешности или словах этого человека, следил за лицом Шиона. За его глазами, подрагиванием ноздрей, линией губ. Очень легко поймать человека на лжи, когда знаешь, что он собирается солгать. Саус выискивал в тот момент не ложь, а ответы на свои вопросы, но результат его вполне удовлетворил. Короткий разговор с Какучё после их драки оказался формальностью — Саус уже решил, что будет делать с бездомной собачонкой, попавшей в его руки.       — Фейри могут узнавать себе подобных даже в многотысячной толпе, — обратился он к распростёртому на грязном бетоне телу парня. — Значит, ты должен был заметить, что Шион фейри, как и он то, что фейри являешься ты.       Ему было плевать на то, насколько глубокую он разбередил рану в чужой душе. Его не волновал поплывший от нахлынувших воспоминаний взгляд. У него в жизни тоже случалось дерьмо, он нёс сквозь года множество мрачных историй о своей прошлой жизни, поэтому его совершенно не трогали чужие.       — У него есть или был хозяин? — спросил Саус, вырывая Какучё из потока самобичевания.       — Он «сам себе господин», — прохрипел Какучё фразу, которой в своё время с ним поделился Мадараме Шион.       Этого было достаточно для приговора фейри. Хватало на оковы, что скуют её по рукам и ногам до конца жизни без права на возражение.       Как у фейри мог быть только один хозяин, так и у человека могла быть только одна фейри. У Сауса как раз висело вакантное местечко, и ему было интересно: каково это, иметь зависимость сравни страстной любви? Они свяжут свои души? Каким образом будет ощущаться его роль проводника для фейри? Начнёт ли он чувствовать, где та находится, даже если они вне поля зрения друг друга. Им не двигала любовь и прочие возвышенные чувства — лишь голый интерес. Саус сам мог бы стать неплохой фейри, если бы такие метаморфозы были возможны. Но он отличался от этой расы своим стремлением не отнимать у других что-то, а подчинять всё себе. Зачем что-то красть, когда он может всё сделать своей собственностью? В отличие от поверхностных фейри, Саус считал себя верхушкой человеческой эволюцией. Тем, кто подомнёт под себя Токио, а затем и всю Японию, пока его жадность не распространится на весь мир. И стоило начать с малого — с одинокого маленького зашуганного парнишки, который практически сам преподнёс ему себя на блюдечке. Эх, Шион, Шион — он выделялся среди своих товарищей ещё с их первой встречи; Саус не упустил ничего из его поведения, что тот пытался так старательно, но неумело скрыть от опытных глаз наблюдателя.       Дело оставалась за малым — подчинить. Объезжать прытких лошадок всегда до дрожи приятно. Медленно, капля за каплей, вытравливать из них волю к сопротивлению, заменяя безысходностью. Шиону не сбежать от него и не спрятаться. И когда он поймёт, что должен был рвать когти, будет уже слишком поздно.       Шион оправдал его надежды, пока не планируя исчезать из Токио. Глупая маленькая фейри. Вроде коварные существа, использующие других ради своей выгоды, но как же некоторые их представители подводили расу. Будь Шион другим, Саусу бы пришлось побегать, но парень самостоятельно добавлял себе проблемы без чьей-либо помощи. Слово за слово, и Саусу не пришлось прикладывать больших усилий, чтобы вывести парня из себя, а затем и из шумной толпы членов их новой группировки. Пока Хайтани возились с Рокухарой Тандай, Саус припёр к стенке растерянного паренька, что мог в любой момент то ли грохнуться в обморок, то ли закатить истерику. Грех было не воспользоваться шансом и не показать лишний раз, кто тут главный, а кто — грязь под ногами.       — Ну что? Выходит, всё это время ты хранил себя, как благородная дева, что до свадьбы ни с кем ни-ни? Как мило, Шион-чан, — глубокий бархатный смех отдался мурашками по всему телу. Волосы парня совсем сникли, закрывая половину лица. — Что за фокус с этой шваброй? — Саус схватил его за пряди, заставляя смотреть вверх. Глаза в глаза. — Это вся твоя магия?       — У фейри нет магии. Это общеизвестный факт, — проскрипел Шион, ухватившись за чужую руку, что причиняла своей хваткой нестерпимую боль.       — Точно… сейчас остались лишь отголоски их былого величия. Но ведь и такие крохи ставят вас на ступень выше обычных людей? Так почему ты такой жалкий, Шион-чан? — Саус встряхнул его, ударяя о стену. — Знаешь? Потому что у сучки не было хозяина. Но теперь у тебя наконец выпал шанс его получить!       — Ты имеешь в виду себя? — Шион старался храбриться, раздвигая губы в ухмылке, но боль заставляла кривиться, портя задумку. — Ты хоть знаешь, как это делается?       — Конечно. Ваш секрет давным-давно просочился в мир людей, — Саус сильнее сжал пальцы в чужих волосах, выгибая тонкую шею парня и заставляя смотреть вверх на себя и никуда больше. — Всегда считал глупым обычай превозносить первый поцелуй. Какая-то романтическая чушь. Обычное касание кожа к коже.       Шион невольно замер, слыша в его голосе собственные мысли.       — Первый секс тоже ваших рук дело? — спросил Саус, прижимая тонкое тело второй рукой к холодному бетону. Теперь даже при варианте остаться без волос вырваться не получится.       — Нет. Это уже чисто людской обычай. У фейри нет такого понятия как «потеря девственности», — Шион похолодел, когда чужая рука начала спускаться с живота на пояс.       — У вас хоть половые органы есть?       Плюнув на волосы, Шион схватился за другую ладонь, пытаясь отбросить её от своих штанов.       — Для контракта не нужна физическая близость! — выкрикнул он. — Если собираешься присвоить, то целуй, блять, и покончим с этим!       — Ну как же? — Саус с лёгкостью преодолел чужое сопротивление, теперь прижимаясь к телу не просто своей рукой, а всем естеством. — И упустить всё веселье?       — Никакого веселья! — зашипел Шион. — Если хер дымится, сними себе мальчика, и хоть всю ночь скрипите кроватью. Похуй. Но у меня ещё есть мужская гордость, поэтому только попробуй меня тронуть, и я наплюю на правила и убью тебя!       — Какой грозный мальчик, — рассмеялся парень, заслоняя своим крупным телом всё пространство. Шион был наглухо прибит к стенке. И что бы не писали в мангах или литературном порно, о чём бы не шушукались девушки в углах школьных коридоров, томно вздыхая и краснея щеками, а кабэ-дон нихуя не возбуждал! Шион был напуган. Напуган до усрачки. Перспектива стать не просто подчинённым, а игрушкой для постельных утех оказалась тем цунами, что начисто вымыл весь разум из головы Шиона, оставляя гольные инстинкты. «Чем быстрее это закончится, тем лучше!» — вопил внутренний голос. И Шион поддался ему, хватая лицо напротив и первым впиваясь в грубые и шероховатые губы. Внутренности свернулись в тугой комок, голова гудела, тошнота подкатывала к горлу, но Шион старался заглушить все неприятные чувства, чтобы разглядеть за ними процесс своего подчинения. Такое бывает лишь раз в жизни, так что, раз уж дело пошло, нельзя упускать столь редкое зрелище.       Дрожь прошлась от кончиков пальцев до корней волос, когда из состыковки их касание начало превращаться в настоящий поцелуй. Это было чертовски жутко и странно… и мокро… и… ох, это его язык.       Шион шумно втянул носом воздух, сжимая пальцами крупные уши парня, когда тот подался вперёд, углубляя поцелуй. Шион не мог ни с чем сравнить, но ему казалось, что тут он встретил далеко не новичка. Чужие губы смыкались и плавно расходились поверх его, заставляя подчиняться и повторять, входя в ритм. Скользкий язык мазнул по внутренней стороне нижней губы и пошёл дальше, задевая зубы, дёсны и словно поглаживая его собственный язык, прижавшийся к нёбу от ужаса.       Тошнота отступила, голова больше не кружилась, но мир перед глазами поплыл, потому Шион зажмурился, полностью отдаваясь ощущениям. Чужая настойчивость теперь не пугала, а успокаивала. Давала ощущение защиты, а не подступающей истерики. Паника сошла на нет, сменяясь волной облегчения. Так вот, как это происходит? Это так… горячо. Шион теперь понимал, почему парни стараются полностью прижиматься к девушкам при поцелуе. Хотелось переплестись, как сыр косичка, облепляя шею, ноги и спину своими конечностями. Хотелось, чтобы партнёр укутал своим теплом, не оставляя места холоду одиночества. Какучё с Ханмой прошли через это раньше него? Несправедливо!       Шион ощутил свободу волос, но теперь их, хоть и не натягивали, всё равно сжимали, проходясь по коже у корней ногтями, чем вызывали новые толпы мурашек. Тело непроизвольно подавалось вперёд для бо́льшего контакта. Если бы он мог, Шион оседлал этот жар, имеющий форму крупного мужского тела, сцепляя ноги за его сильной спиной, потому что, кажется, ещё немного, и они не смогут удержать его тело. Ох, что за?.. зачем зубы… оуу!.. ого…       — Вау, — вырвалось у него, когда от непонятных комочков на внутренней стороны губ, что он иногда от скуки прощупывал пальцами, при лёгких укусах и вылизывании начали проходить мощные заряды тока по всему телу.       «Магия», — подкинуло аналогию сознание последней связной мыслью. Дальше думать ни о чём не предвещалось способным. Парень конкретно поплыл, опьянённый новым опытом.       Внутри Сауса тоже происходили изменения. Его тело словно начало проветриваться изнутри. Парень чувствовал, как легчает, как если бы сбросил пару десятков кило. Плечи расправились, он перестал сутулиться, опуская себя на уровень роста фейри, и теперь прижимал парня лишь своим телом к стене, держа под ногами, лишёнными опоры. Кожа казалась чище от раскрывшихся пор. Из него словно выходила вся скверна, заменяясь чем-то новым, свежим, немного прохладным, как мятная жвачка; до одури приятным, без вкуса и запаха, но с ощущениями, как во время сытной трапезы любимыми угощениями. На ум пришёл чай, что заваривала по утрам мама, помогая сонному организму проснуться. Кажется, там были абрикосы? Саус провёл рукой и сжал тонкую ногу под коленкой, прижимая к телу. Если поднажать, по он сложит парня под собой вдвое как раскладушку. Как бы забавно хрустнули его хрупкие косточки в этот момент.       Он улыбнулся прямо в поцелуй, чувствуя, как чужие пальцы пробираются к его пучку, задевая не в меру чувствительную выбритую часть. Чёрт возьми! Волны тягучего возбуждения спускались к паху, сворачиваясь приятной тяжестью. Саус ощущал, как твердеет его член, но не собирался как-то акцентировать на этом внимание. Впервые ему не хотелось повалить партнёра на кровать, раздвинуть ноги и грубо взять. Куда заманчивее смотрелась перспектива простоять вот так ещё час или два, пока губы не начнут гореть и щипать от укусов. Пока из трещинок не польётся кровь, которую так было бы желанно слизывать. Пока язык не онемеет, как при продолжительном кунилингусе.       Они не знали, сколько не отрывались друг от друга, пока наконец их не оборвал выстрел. Огнестрельное оружие не настолько тихое, чтобы остаться незамеченным.       — Какого хера здесь пушка? — спросил Шион, направляя всё ещё мутный взгляд на дверь, за которой теперь был не весёлый гвалт, а перепуганный шквал брани.       — А что такого? — Саус провёл носом по его виску, чувствуя, как чужие волосы вновь приходят в движение, напоминая тысячи маленьких змеек.       — В Японии нельзя свободно носить оружие, — Шион убрал его лицо от себя подальше и попытался уйти от контакта, но стоило ощутить под ногами пол, как он стёк по стенке, не в силах стоять. — Если на нас доложат в полицию, то можно считать это место потерянным.       — Найти новую заброшку под базу не проблема, — лениво отмахнулся от волнений парня Саус.       Постепенно, но они начали приходить в себя. Последствия связи всё ещё гуляли по их телам, но не так явно, как секунды назад, когда появление хоть малейшего расстояния в переплетении тел казалось невозможным.       «Реально как доза, — приходя в себя, Шион зарылся пальцами в волосы, убирая их с лица назад. — Пиздец, а не жизнь».       Теперь он связан с человеком, стоящим рядом, не простыми словами. Это всё ещё пугало, да и отвращение вернулось. Презрение к самому себе за то, что не сохранил свободу и отдался, проявил слабость, первым нарушил своё же обещание, накрывало постепенно, на пару со злостью к человеку, что заставил покориться. Чёртов Терано Минами! Тварь изворотливая!       — Ну что, так и продолжишь собирать пыль или наконец встанешь?       Желание заехать по наглому лицу росло с каждым мгновением, отдаваясь электрическими импульсами в кончиках пальцев.       — Тебе какое дело? — огрызнулся Шион. Волосы опять обмякли, словно собака поджала хвост.       — Ты теперь моя собственность. А меня учили обращаться со своими вещами бережно.       — Да пошёл ты, — сплюнул Шион а сторону, не поднимая голову.       Саус хмыкнул и опустил руку на его волосы. Они были почти такими же мягкими, как некрашеные у девчонок в Бразилии. Пропустив пару прядок сквозь пальцы, Терана взял половину волос и намотал на кулак, дёргая парня вверх за них. Стон боли пролился бальзамом на душу. Правильно: пусть скулит, пусть воет, пусть хоть сорвёт голос в крике банши — но подчиняется.       —Ты теперь мой, — Саус встряхнул парня как тряпичную куклу, не ощущая веса в столь маленьком, по сравнению с ним, теле. — Ты зависишь от меня и выполняешь мои приказы. Ты будешь послушным псом, если не хочешь, чтобы я обходился с тобой плохо.       «Вот поэтому иметь хозяина так противно», — Шион оскалился, собираясь перекинуться во что-то более дикое, но сил хватало только на мелкие метаморфозы вроде клыков и вертикальных зрачков. Какая жалкая пародия на оборотня. Неужели все силы без его на то согласия перешли к Саусу? Вот ведь попадалово! И как это контролировать? Из него, получается, почти душу высосали! Беспредел!       — Блядство, — проскрипел Шион, когда его ещё раз встряхнули, ожидая ответа. — Ладно, ладно, я теперь твой пёс. Тяф-тяф, доволен?       — На первое время сойдёт, — снисходительно бросил Саус, отпуская его.       Этот великан с довольной физиономией напоминал Шиону расхитителя грабниц, что только что обнёс древний храм на несколько миллиардов йен и теперь мог позволить себе шикарную жизнь. Мразь двухметровая!       Наконец в тело вернулись все неприятные чувства вроде опухших губ, треснувшей на них кожи, стянутости в волосах, фантомной тяжести на тех участках тела, где лежала чужая большая рука, сжимая, прижимая и нажимая.       Оставалось только надеяться, что и для этого урода сокровище фейри обернётся проклятием, и он сдохнет так же быстро, как Изана с Кисаки. Конечно, плохо болеть за противника, но Шион будет втайне держать кулачки за новую группировку Манджиро Сано. Пусть один псих размажет другого и освободит Шиона от тяжести бремени прислуживающей фейри! Он в этой роли всего ничего, а уже чертовски устал и задолбался.       На улице прозвучала полицейская сирена. Значит, выстрел не остался проигнорированным.       — Пожелай мне удачи, пёсик! — ухмыльнулся Саус, направляясь к выходу из помещения.       — Удачи, — Шион следовал за ним, — ублюдок.