Единственная надежда сумасшедшего

С прошлого раза, когда он весь красный и взвинченный ушел, не сказав Нагито ни слова, Хаджиме не был в больнице два дня. В целом казалось, что это были невероятно спокойные и мирные дни, но Хаджиме бы скорее назвал их пустыми. Расставшись тогда с Нагито, он еще полчаса гулял по пустому берегу, чтобы привести свои мысли в порядок. Как и прежде, все раздражение и злость иссякли довольно быстро, на самом деле, куда раньше, чем он ушел с пляжа. Не то, чтобы там было, на что долго злиться, даже будь он собой прошлым. Но тем не менее, Хаджиме последующие пару дней чувствовал себя необъяснимо выжатым, а Нагито не навещал чисто из принципа. Пусть подумает над тем, какого заставлять кого-то беспокоиться из-за ерунды, думал он. Хотя, стоит признать, мысли о том, чтобы позвонить медсестре и спросить, все ли у них нормально, несколько раз посещали его голову, но Хаджиме решил быть упрямым до конца. Однако вскоре он столкнулся с проблемой, которая давно его не беспокоила — Хаджиме совершенно не представлял, чем себя занять и куда девать часы своего свободного времени, щедро подаренные ему Тэмотсу. Он пытался посвящать себя чтению разных книг, прогулкам по островам и дурацким занятиям вроде сбора камней различных цветов и форм, которые он находил на пляже, но Хаджиме только чувствовал, что впустую убивает время, которое можно было потратить на что-то полезное. В конце концов он не выдержал и ненавязчиво присоединился к Тэмотсу и Гандаму в воплощении того самого хозяйственного проекта, над которым он еще совсем недавно корпел как-то вечером. Абсолютный Самозванец несколько раз предлагал ему оставить это и отдохнуть, но Хаджиме твердо отказывался — ему было куда приятней вспахивать грядки под палящим солнцем и кормить скот, чем бесцельно блуждать неясно куда наедине со своими мыслями. В конце концов тот сдался и оставил Хаджиме в покое. Из забавного, помимо трудящихся на ферме Тэмотсу и Гандама, там также оказалась Соня. Хаджиме не совсем понимал, что забыла в таком месте Абсолютная Принцесса, но, как позже выяснилось, она пришла туда «из интереса к прелестям простой провинциальной жизни». Девушка с восторгом училась у Гандама искусству доения коровы и была совершенно не против покопаться в грязи лопатой. Пожалуй, ее увлечение чем-то подобным выглядело немного странно, но Хаджиме мог ее понять — пробовать что-то настолько новое и непонятное наверняка было будоражаще. После того, как они вчетвером, потные и уставшие, закончили первую смену дежурства (как и обещал Тэмотсу, они составили список согласно записям Хаджиме и назначили группы людей, которые будут ежедневно заботится о фермерском хозяйстве. В восторге были не все, особенно Хиеко, которая была абсолютно против того, чтобы «валяться в грязи, как какая-то свинья», но все понимали данную необходимость, так что никто не возражал), все разошлись по домам. Хаджиме заметил, что Соня и Гандам ушли с непонятно откуда появившимся Казуичи. Признаться, ему было любопытно увидеть, как именно общаются эти трое, находясь вместе, но посчитал за лучшее не вмешиваться. Остальное время Хаджиме занимался тем, что помогал остальным одноклассникам с их обязанностями. К примеру, он провел несколько часов в отеле, где Махиру, Хиеко и некоторые другие добровольцы шили и штопали разные вещи. Пару недель назад на собрании поднялась тема того, что всем не хватает сменной одежды (особенно возмущены таким неудобством, естественно, были девушки), и тогда Махиру вызвалась взяться за эту кропотливую работу. Никто точно не знал, хотела ли этим заниматься танцовщица, однако с момента своего воскрешения она не отходила от фотографини ни на шаг, так что, скорее всего, ее волонтерство было связано с этим, а не с желанием поучаствовать в бытовой жизни своего класса. Хаджиме на своей памяти никогда не занимался чем-то подобным, однако, вероятно, благодаря каким-то из его Талантов, схватил все на лету и без всяких сложностей справлялся со швейной машинкой и иголками. На самом деле, шитье показалось ему довольно расслабляющим, хоть и немного однообразным занятием, поэтому парень совершенно не жалел, что решил поучаствовать несмотря на то, как посмеивался над ним Казуичи. К слову, тот уже совсем не злился из-за того, что из-за Хаджиме накрылось его первое свидание. Напротив, уже на следующий день он похвастался, как хорошо провел время с Соней, говоря с ней обо всем на свете (впрочем, ни что конкретно они обсуждали, ни Гандама в своем рассказе механик не упомянул. Хаджиме решил быть тактичным, и не спрашивать). Однако с Фуюхико все оказалось не так радужно. Они не избегали друг друга, но с того дня особо и не общались. Хаджиме видел, что якудза не настроен на то, чтобы обсуждать случившееся, поэтому просто решил дать другу немного времени. Парень чувствовал в груди каменную тяжесть из-за напряжения, что внезапно появилось между ними, но старательно не обращал на это внимание. Однажды после обеда они с Казуичи уже привычно засели в магазине техники. День выдался прохладнее обычного и немного пасмурным, но все отнеслись к этому по-философски: хоть какое-то отличие от стабильно яркого и приветливого солнца среди идеальных комьев облаков, что преследовало их во время пребывания в программе. В прохладном ветре, периодически порывисто колышашем верхушки пальм, и сероватого оттенка воде океана было на удивление много жизни. Каждый из них пережил достаточно, чтобы ценить даже такие вещи. Плюс, как справедливо заметил Казуичи, от неизменной жары и помереть недолго. Впрочем, единственными изменениями, на которые повлияла погода в их ситуации оказалось то, что парням пришлось включить в магазине свет для пущего удобства, а механик вновь натянул на уши свою серую шапку. Работа над аппаратом продвигалась быстро. Благодаря объединению усилий Хаджиме и Казуичи, он в считанные часы приобретал необходимые очертания. Однако вскоре они столкнулись с одной проблемой. — Отчего он будет питаться?.. — бормотал Казуичи, поглаживая подбородок. Он снова сидел на полу среди кучи инструментов и выглядел невероятно сосредоточенно. — Логично было бы использовать какой-нибудь аккумулятор, — продолжал размышлять вслух механик. — Но где нам найти его такой мощности, чтобы он потянул такое сильное напряжение? — Парень взглянул на Хаджиме. — Сколько примерно, говоришь, он должен работать? Тот ненадолго задумался, нахмурив брови. — Часа два, как минимум. Иначе результата не будет. Казуичи постучал себя по локтю гаечным ключом. — Ток же должен напрямую взаимодействовать с мозгом, верно? Если переборщить, то мозг Комаэды просто… — Казуичи издал неприличный звук, высунув язык, что довольно лаконично описывало такой сценарий. Хаджиме устало провел ладонью по волосам и вздохнул. — Значит, придется использовать меньше тока. Черт, тогда будет еще дольше… На какое-то время в магазине воцарилась тишина, но в голове Хаджиме все трещало и гудело от раздумий. Даже не потому, что он прилагал так много усилий. Просто мыслей у него всегда было слишком много и все они звучали одна громче другой. Иногда сосредоточится из-за этого становилось еще сложнее. Ток было необходимо использовать аккуратно и исключительно точечно. Если переборщить — это может плохо закончиться для Нагито: все его серое вещество просто расплавится и превратится в густую кашу. Но если не дожать — толку никакого не будет. Это была практически ювелирная работа. Питание должно было быть равномерным, постоянным и легко регулируемым. — Так, ну… — начал Казуичи, — есть еще один вариант. Когда Хаджиме вопросительно поднял на него глаза, тот продолжил: — Можно отказаться от идеи с аккумулятором и просто подсоединить нашего малыша к какому-то электродвижку. Если использовать принцип обратимости, из него должен получится хороший генератор. Нужно только найти движок с большим диапазоном мощности. — Что ж, электродвигателей у нас достаточно, — произнес Хаджиме, оглядывая окружающие их системные блоки. Практически в каждом бытовом приборе был такой. — Но любой тоже не подойдет. Казуичи деловито поправил шапку. — Что-нибудь да найдется, надо просто поискать. А там уже дело за малым будет. Подкрутим все, подрегулируем и, считай, готов аппарат. Хаджиме кивнул. — Ага, ты прав. Механик, после этого, казалось, немного колебался прежде, чем спросить: — Э-э, слушай, а как там дела у… Его прервал звук вибрации и простой навязчивой мелодии, которая доносилась из кармана брюк Хаджиме. Достав телефон, он с удивлением и легким волнением отметил, что звонила Микан. — Это Цумики, — сообщил Хаджиме заинтересованному Казуичи, после чего взял трубку. — Да? «З-здравствуй, Хината-сан», — послышался тонкий голос медсестры на том конце провода. — «Я тебе н-не мешаю? Если мешаю, т-то я могу позвонить позже, это… ». — Цумики-сан, — перебил ее Хаджиме, пока девушка не начала придумывать и сама себя не расстроила, — что-то случилось? По какой-то причине Хаджиме ощутимо напрягся. Даже сам не знал, почему. Просто внезапно ему показалось, что было огромной дуростью обижаться на Нагито и оставлять его без присмотра в больнице на несколько дней. «У нас все хорошо», — ответила Микан на удивление воодушевленней. — «Даже очень. Комаэда полностью готов к операции, и я п-подумала, что мы могли бы провести ее прямо сейчас, если, конечно, у тебя нет других планов». — Да, конечно! — быстро отозвался Хаджиме, аж подскочив с места. — Ты можешь начинать подготовку, я скоро буду. Спасибо, что позвонила, Цумики-сан. Девушка, запинаясь, попрощалась с ним, и Хаджиме повесил трубку, после чего немного виновато взглянул на друга. Казуичи понимающе поднял брови. — Снова что-то с Комаэдой, так? — Да. Цумики-сан хочет провести операцию прямо сейчас. И… — И ты просто обязан быть там, да-да, — закончил за него механик так, словно не желал слушать его оправдания. Теперь Хаджиме чувствовал себя действительно провинившимся. — Извини, — сказал он. Казуичи вздохнул и поднялся на ноги, после чего потянулся, разминая затекшую спину. — Ладно, не парься, — ответил парень, пренебрежительно махнув рукой. — Я знаю, что для тебя это важно. Так что не обижаюсь. — Казуичи ободряюще улыбнулся Хаджиме своей сверкающей акульей улыбкой и принялся подбирать разбросанные по полу инструменты. — К тому же, мне и без тебя есть, с кем потусоваться. Я же теперь серьезный мужчина, смекаешь? Хаджиме присел рядом, чтобы помочь, и ухмыльнулся. — Что, позовешь Танаку гулять? — Ха-ха, очень смешно, — отозвался механик ворчливо, но Хаджиме не без удивления заметил, что его щеки слегка порозовели. После того, как они закончили с уборкой и договорились о следующей встрече, Казуичи немного неловко произнес: — Я, эм, надеюсь, что все пройдет гладко. Ну, операция. И что Комаэда будет в порядке. В общем, удачи тебе. Хаджиме был удивлен и, надо сказать, искренне польщен таким жестом со стороны Казуичи. Он знал, что его друг на дух не переносил Нагито и вряд ли искренне беспокоился о его здравии. Но об этом беспокоился Хаджиме, и механик также отлично это знал. Лишь тот факт, что он был готов переступить через себя и проявить участие, много значил для Хаджиме. Он улыбнулся и, протянув руку, крепко пожал чужую ладонь. — Спасибо, Сода-кун. Удача мне понадобится. В больницу Хаджиме направлялся, будучи серьезно настроенным отбросить в сторону все свои терки с Нагито и удачно провести операцию. На своей памяти, он никогда не занимался ничем подобным, даже скальпель в руках не держал. Об операции такого рода, разумеется, не шло и речи. Но, к счастью, в случае Хаджиме опыт был необязателен. Вся нужная информация уже была в его голове. От него требовалось лишь грамотно ей воспользоваться и не облажаться. Не облажаться… Хаджиме вбивал это себе в голову, повторяя в мыслях раз за разом, словно какой-то волшебный заговор. Он не мог, у него не было права на ошибку. Да и, собственно, шансов ошибиться тоже было немного. Операция проводилась больше в диагностических целях, нежели в лечебных, им было просто необходимо узнать, в каком состоянии находятся лимфатические узлы Нагито и, в крайнем случае, удалить несколько из них. С его, Хаджиме, Талантами она не представляла ровно никакой сложности, но… С ним же все-таки облажались. Насколько было известно Хаджиме, в его операции учавствовали одни из самых квалифицированных врачей страны, несомненно, лучшие из лучших. Он доверился их таланту, знаниям и опыту. А они убили его. Практически полностью уничтожили его личность в пользу безликой куклы, плотно напичканной Талантами, как белая наволочка. То, что Хаджиме жив сейчас, это даже не чудо и не удача, это чертова аномалия. Если он где-то ошибется, Нагито даже со всей его удачей врядли повезет также… На этом месте Хаджиме силой оборвал эти мысли, как гнилую веревку. Он остановился и несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Нельзя было позволить себе расклеиться сейчас, в самый важный момент. Он должен взять себя в руки, отбросить эмоции и просто следовать четким инструкциям. Для результата больше ничего не требовалось. Он справится. И не с таким приходилось. Оглянувшись, Хаджиме вдруг понял, что стоит посреди пустого больничного коридора. Погрузившись в свои мысли, он даже не отдавал себе отчета о том, когда забрел сюда. Хаджиме издал тихий смешок по поводу этой ситуации, проведя рукой по волосам. Еще недавно он боялся, что совсем разучится испытывать какие-либо человеческие эмоции, а теперь волнуется настолько, что теряет связь с реальностью. Все-таки его жизнь была тем еще цирком. Цирком с кучей клоунов. И парочку из них он как раз обещал навестить. Хаджиме направился прямиком в операционную, по дороге взяв с вешалки белый халат, очевидно, повешенный туда медсестрой специально для него. На ходу застегивая мелкие пуговицы, Хаджиме как всегда постучал в белую дверь прежде, чем повернуть ручку. Надо сказать, он практически успел забыть о своей обиде на Нагито. Даже открывая дверь, он делал это без задней мысли. Однако первым, что Хаджиме от него услышал, войдя в комнату, было: — Тебе очень идет этот халат, Хината-кун. Нагито сидел на койке, расположенной в центре небольшой белой комнаты, в одной операционной рубашке и как всегда вежливо улыбался. После этого Хаджиме вновь почувствовал накрывающую его волну раздражения. Он вспомнил, по какой причине ушел отсюда взбешенный до пара в ушах два дня назад и, признаться честно, испытал мимолетное желание молча уйти, хлопнув дверью, как и в прошлый раз. Это желание Хаджиме в себе подавил и вошел в операционную, прикрыв дверь и полностью проигнорировав эту реплику в свой адрес. Он обещал себе, что усмирит эмоции и выполнит все должным образом. Если он не может этого сейчас, то вряд ли у него получится перед операционным столом. Даже, если это эмоция, заставляющая его хотеть ударить Нагито по лицу при одном взгляде на эту деланно невинную улыбку. Операционная представляла из себя квадратную белую комнату, по размеру соответствующую обычной двухместной палате. Сбоку слева стояло несколько умывальников для врачей, рядом с ними — большой шкаф со стеклянными дверцами, наполненный различным медицинским оборудованием. Несколько полок казались полупустыми, вероятно, что-то из их арсенала уже взяла Микан. По периметру комнаты были установлены небольшие столики для лекарств, несколько каталок и пара стульев, скорее всего, для того, чтобы после долгой операции врачи могли присесть. В центре операционной стояла койка, на которой и расположился Нагито. Благодаря паре ярко светящих ламп рядом с ним и приглушенному свету в остальной части операционной, парень слегка походил на призрака. Он продолжал смотреть на Хаджиме. Тому от этого становилось слегка не по себе, и он старался не смещать взгляд в сторону своего «пациента». Рядом, у столика с лекарствами хлопотала Микан. Она повернулась, услышав замечание Нагито. — Ох, Хината-сан, ты пришел! — радостно пропищала Микан. Ее голос звучал почти удивленно, будто она предполагала, что Хаджиме мог ее обмануть и не явиться. Хаджиме понадеялся, что напряжение на его лице хотя бы отдаленно похоже на непоколебимую серьезность и уверенность в своих силах. — Ага. Извини, что долго. — Он подошел ближе к столику мимо койки, на которой сидел Нагито, чтобы рассмотреть его содержимое. — Все уже готово? — Да, — кивнула Микан, скромно сложив руки перед собой. — Осталось поставить катетер, ввести анестезию и можно будет начинать. — Она заколебалась и потом слегка взволнованно добавила: — Н-но если тебе нужно время, чтобы собраться с силами, то… — Нет-нет, все нормально, — заверил ее Хината. Его голос, однако, так скакал в интонациях, что не нужно было быть гением, чтобы понять, что он нервничает. Медсестра после этого вся сжалась, будто только что сказала что-то жутко неуместное и получила за это выговор. — Д-да? Т-тогда прости, е-если я сказала какую-то глупость. В конце концов, ты обладаешь столькими Талантами, разумеется, тебе не о чем волноваться… — Все это Микан бормотала себе под нос, опустив глаза. Эти слова, наверное, должны были вселить в Хаджиме уверенность, но почему-то он лишь почувствовал, как камень на душе стал еще тяжелее. После небольшой паузы Микан все-таки неуверенно заметила: — Просто ты такой бледный… Почему когда он рядом с Микан с его лицом постоянно было что-то не так? Хаджиме почувствовал на своем затылке чужой пристальный взгляд и сам себя поправил: нет, с его лицом постоянно было что-то не так, когда он находился рядом с Нагито. Проблема определенно заключалась в этом. Хаджиме постарался еще раз убедить медсестру: — В любом случае, тебе не о чем беспокоится, я… Его прервали посторонние звуки, доносившиеся снаружи операционной: шаги, разговоры, даже чей-то смех. Он услышал, как все это ненадолго остановилось, а потом где-то снаружи скрипнула дверь. После секундной тишины послышался голос, хоть и приглушенный, но который Хаджиме ни за что бы не спутал ни с каким другим: — Ну вот, я же говорил, что мы не успеем. Они уже начали. Давайте, может, зайдем позже, когда они закончат? Поздравим с успешно прошедшей операцией. Идет? Потом другой, более мрачный и низкий, по звучанию созданный для провозглашения зловещих речей: — Здесь я вынужден согласится. И еще один, не менее яркий и узнаваемый, чем первый: — Пожелать удачи перед такой трудной операцией очень важно! Давайте посмотрим, может, они находятся в другой комнате. Где здесь операционные? А также тот, который Хаджиме меньше всего ожидал услышать в этом месте и в это время: — Пф, неужели не очевидно, что этот трус специально оттягивал время, чтобы не столкнуться с Комаэдой? После этого между двумя голосами началась перебранка, в которую Хаджиме вслушиваться не стал. Он был слишком занят тем, что спешил к двери, чтобы как можно скорее распахнуть ее… … и увидеть Казуичи, Гандама, Соню и Фуюхико, стоящих рядом с открытой дверью в палату Нагито. Они с секунду смотрели друг на друга прежде, чем Соня радостно воскликнула: — О, все же успели! Хаджиме понадобилось еще несколько секунд, чтобы собрать комок из замешательства, удивления и радости, который вдруг образовался в его горле, в слова: — Что… что вы все здесь делаете? — Как что? Мы здесь, чтобы пожелать тебе, Цумики-сан и Комаэде-куну удачной операции! — живо ответила за всех Соня. — Вы же еще не начали, верно? — Нет… — медленно протянул Хаджиме, смещая свой взгляд в сторону механика. Тот сжал губы в крепкую ниточку и покачал головой, глазами указывая на Соню. Хаджиме не совсем его понял, однако тот явно не мог ему ничего объяснить в присутствии инициативной принцессы. — Отлично! — обрадовалась девушка, аж хлопнув в ладоши. Она взяла стоящих рядом с ней Гандама и Казуичи под руки и повела в сторону операционной. — Идемте же! Раздраженно цыкнув и засунув руки в карманы, за ними поплелся Фуюхико. Все еще полный замешательства Хаджиме пропустил в комнату всю компанию и закрыл за ними дверь. Фуюхико сразу же отошел в самый темный угол и там молча прислонился к стенке. Соня же мгновенно оказалась рядом с Микан и за долю секунды развела ее на диалог, в ходе которого щеки медсестры постоянно пунцовели от льющихся на нее слов заботы, комплиментов и вопросов о том, как у нее дела. Гандам и Казуичи же заняли стратегическую позицию недалеко от двери. Один мрачно смотрел перед собой, в то время, как глаза другого бегали от Сони к Нагито, к Гандаму и в конце концов останавливались на Хаджиме. — Ситуация вышла из-под контроля, — кратко и шепотом пояснил механик. Не успел Хаджиме задать уточняющий или хотя бы наводящий вопрос, как к ним уже подлетела Соня. Она встала между Гандамом и Казуичи и схватила обоих за руки, после чего громогласно объявила: — Мы с Танакой-куном и Содой-куном хотели пожелать вам троим, чтобы ваша операция прошла успешно, и Комаэда-кун приблизился к своему выздоровлению! После этого она несильно сжала руку Казуичи, красноречиво взглянув в его сторону. Тот, явно чувствуя себя до чертиков неловко, деревянным голосом промямлил: — Э-э-э, да, удачи вам. Нагито, до сих пор хранивший молчание, мягко улыбнулся. — Спасибо большое, Сода-кун. — Д-да не за что… — пробормотал тот еще тише и опустил глаза. Соня удовлетворенно кивнула, а потом дернула за руку Гандама. Тот кратко взглянул на девушку, после чего что-то прошептал в свой шарф. Оттуда вылез один из его «Темных Дэв Разрушения» и, пробежав по рукаву хозяина, плюхнулся на койку рядом с Нагито. Он улыбнулся хомяку и протянул палец, чтобы погладить его по голове, но тот шустро увернулся, появившись уже с другой стороны. Нагито негромко рассмеялся, выглядя донельзя довольным. — Тебе тоже огромное спасибо, Танака-кун. Гандам смерил его одним из своих мрачных взглядов, после чего торжественно произнес: — Великий воин тьмы, Джам-Пи вызвался быть твоим хранителем и сторожить твое бессознательное тело, покуда не кончится ритуал исцеления. Знай цену такой чести, смертный. Нагито снова посмотрел в сторону хомяка, но тот будто бы хотел скрыться от одного его взгляда, поэтому прыгнул на близстоящий стол, каким-то чудом не задев ни одной склянки с лекарством. Микан издала такой звук, будто хотела сказать что-то против нахождения животного в операционной, но сдержалась. Несмотря на то, что зверек явно его недолюбливал, Нагито все равно вежливо обратился к нему: — Это правда? Очень мило с твоей стороны. Хаджиме, кажется, был в большем ступоре, чем когда увидел всю эту компанию посреди больничного коридора, однако постарался улыбнуться и поблагодарить: — Э, да, спасибо вам всем. Это правда очень… мило. Соня после этого аж просияла. Она отпустила руки парней и сделала элегантный реверанс. — Что ж, теперь мы оставим вас. Обязательно расскажите, как все прошло. — А-ага, — кивнул Хаджиме. Когда принцесса уверенным шагом направилась к двери, двое парней за ее спиной коллективно выдохнули. Похоже, что даже для внешне спокойного Гандама этот визит был тем еще испытанием. Он вышел из операционной вторым. Казуичи шепнул Хаджиме, проходя следом: — Звиняй за этот цирк. У Хаджиме не получилось ответить ему чем-то, кроме неловкой улыбки. Когда дверь за ними закрылась, из темного угла операционной послышался вздох и оттуда, все еще держа руки в карманах, вышел Фуюхико. — Н-да, они та еще троица, — произнес он снисходительно. После якудза кивнул по очереди сперва Микан, а потом Хаджиме: — Цумики. Хината. На Нагито он лишь мельком взглянул, однако ни кивка, ни приветствия тот не удостоился. — З-здравствуй, Кузурю-кун, — немного нервно поклонилась ему Микан. Хаджиме же вдруг почувствовал себя очень неуютно под пристальным взглядом единственного глаза. Прокашлявшись, он произнес: — Привет. Я не ожидал увидеть тебя здесь… Фуюхико ухмыльнулся. — Будем честны: ты никого не ожидал здесь увидеть. — Да, но тебя особенно, — признался Хаджиме. — Как ты узнал об операции? Парень фыркнул. — Угадай с одного раза, — предложил Фуюхико, однако потом все же ответил: — От Соды, от кого еще? Я был неподалеку, когда он трепался об этом Соне и Танаке. Соня, разумеется, едва услышав об этом, решила, что они обязаны сходить навестить тебя. Сода пытался ее остановить, но у него не было шансов. — Он снова ухмыльнулся, однако потом посмотрел на Хаджиме серьезно. — Но почему ты сам меня не предупредил? Если бы я случайно не услышал об этом, то не пришел бы. Хаджиме чувствовал себя растерянным. Он почесал затылок, опустив взгляд. — Мне, если честно, даже в голову не приходило, что ты захочешь прийти, — ответил Хаджиме. — В конце концов, ты не очень… любишь Комаэду, — добавил он, понизив голос. Сказав это, Хаджиме бросил короткий взгляд в сторону Нагито. Тот все также сидел на медицинской койке и, кажется, совершенно не вслушивался в их разговор, будучи занятым попытками выманить Джам-Пи из его укрытия за бутылкой с анестезионным средством. Когда он вновь посмотрел на Фуюхико, его брови были слегка нахмурены. — Ты прав, его я терпеть не могу, — твердо ответил якудза. — Но эта операция — испытание в первую очередь для тебя. Если бы я не пришел и не пожелал тебе удачи, я бы чувствовал себя паршивым другом. Хаджиме немного поколебался прежде, чем наклониться и обнять Фуюхико. Тот на секунду застыл, а потом медленно положил руки ему на спину, неловко похлопав по плечу. — Эм, ну ладно, — произнес он немного сбито с толку, но в его голосе явно скользнуло что-то теплое. — Спасибо, Кузурю, — искренне поблагодарил его Хаджиме. Тот хмыкнул ему в плечо: — Да не за что. — Немного подумав, Фуюхико добавил: — Извини за тот раз. — Ничего, — легко ответил Хаджиме. Сейчас та их ссора действительно казалась ничем. Они разомкнули объятья и улыбнулись друг другу. Фуюхико сделал пару шагов в сторону двери. — Ну, мы все вас достаточно задержали, так что я буду двигать отсюда, — сказал он. — Расскажешь потом, как все прошло, Хината. Удачи. — Большое спасибо, — вновь поклонилась Микан, отвлекаясь от своих попыток помешать хомяку бегать по операционной. Фуюхико развернулся, намереваясь уйти, однако вдруг остановился у самой двери, обернулся и коротко кивнул Нагито. Не дождавшись чужой реакции, якудза открыл дверь и покинул помещение. — Кузурю-кун — очень хороший друг, — заметил Нагито, снова сев ровно. Видимо, он решил бросить попытки поладить со зверьком, который явно намеревался держать с ним твердую дистанцию. — Да, — согласился Хаджиме. — Это правда. После он развернулся лицом к операционной и, взглянув на отпечатки нескольких пар подошв на ранее идеально чистом полу, шумно выдохнул. — Так, оперировать здесь уже нельзя. Цумики-сан, нужно переправить Комаэду в другую операционную. Микан сперва нервно кивнула, перебирая пальцы, но, оглянувшись на Джам-Пи, топчящегося в миске со стерильными инструментами, неуверенно возразила: — Но только я не знаю, можно ли его оставить… В-в конце концов, животным противопоказано находиться в операционной… Н-но, наверное, было бы некрасиво т-так отнестись к доброму жесту Танаки-куна… Хаджиме задумчиво подошел к медицинскому столику. Он протянул руку и чудесным образом капризный хомяк, не думая ни секунды, влез на его ладонь. Парень ухмыльнулся краем губ, гладя грызуна по голове указательным пальцем. — Я думаю, мы можем пойти на небольшой компромисс. В результате было решено обернуть Джам-Пи в стерильную медицинскую шапочку и усадить на один из дальних столиков, дабы он смог «сторожить» Нагито, при этом не мешая операции. Хомяк даже позволил Хаджиме простерилизовать свои лапки, хотя из рук Микан он выскальзывал, как мокрый кусок мыла. Каким-то образом Хаджиме знал, где грызуна стоит гладить, и что ему говорить, чтобы заслужить доверие. Вероятно, Талант Животновода все-таки остался при нем. Хотя, стоило признать, замечание Нагито о том, что животные просто любят его, тоже могло быть верным, но Хаджиме не собирался задумываться об этом сейчас. Пока Микан занималась тем, что доставала новые инструменты и подготавливала капельницу, Хаджиме подошел к Нагито, чтобы установить ему катетер, через который во время операции он должен будет получать все лекарства и по необходимости дополнительные дозы анестезии. Легкое раздражение, которое он испытывал при взгляде на своего подопечного, все еще не отпускало Хаджиме. Он собирался сделать все твердо и без всяких разговоров, ведь чем меньше Нагито знает о своем лечении, тем лучше. Однако подумал о том, как, должно быть, тот чувствовал себя сейчас, и, вздохнув, коротко спросил: — Волнуешься? Нагито слегка растянул губы в улыбке. — Есть немного. — Тут улыбка стала шире, и Хаджиме знал, что это не к добру. — Но если бы ты, скажем, взял меня за руку, я бы однозначно почувствовал себя лучше. Что и следовало доказать. Хаджиме послал Нагито хмурый взгляд, который должен был нести в себе сообщение: «черта с два я стану это делать». Но после Нагито услужливо протянул ему свое запястье с самым невинным выражением, и Хаджиме осознал, что потерпел поражение. С максимально недовольным видом он взял чужую руку, в другой держа шприц. Ему практически хотелось сделать какую-нибудь грубость, но, к сожалению, или к счастью, Хаджиме не мог себе это позволить. Он принялся вводить препарат, после чего подсоединил к иголке длинную трубку для капельницы. Говоря о Нагито, тот, казалось, был полностью доволен своей выходкой. Он улыбался своей типичной полуулыбкой, смотря на Хаджиме из-под длинных нечесаных волос. Это Хаджиме отдельно бесило. — Зря ты только Цумики боишься, — сказал он тихо, надевая на руки медицинские перчатки, так, чтобы стоящая недалеко Микан не смогла его услышать. — Думаешь, я ничего не могу с тобой сделать? Нагито негромко рассмеялся. Его смех звучал чуть более глухо, чем обычно, что означало, что наркоз берет свое. — Не сочти за грубость, Хината-кун, — ответил тот. — Но я искренне сомневаюсь, что ты способен на это. Хотя… — Парень сделал паузу, и она вряд ли была театральной. Скорее всего, его сознание сейчас медленно расплывалось, но он все равно постарался закончить: — Быть убитым Абсолютной Надеждой было бы огромной честью для меня… Через несколько секунд его глаза закрылись и Нагито впал в глубокий сон. Хаджиме смотрел на призрак улыбки на чужом расслабленном лице, застыв. Из прострации его вытащила Микан, тихо поинтересовавшись: — Ну что, начинаем? Хаджиме взглянул на медсестру, после чего слегка тряхнул головой и как можно тверже ответил: — Да.

* * *

Хаджиме старался следить за тем, чтобы любопытный Джам-Пи не лез бессознательному Нагито на лицо, но у него плохо получалось — хомяк был шустрым, и явно не собирался ни сдаваться, ни слушаться его команд. Похоже, в отключенном состоянии Нагито не пугал его, и грызун был преисполнен решимости обнюхать каждый миллиметр его тела, чтобы убедиться, что тот остался в целости и сохранности. Хаджиме, не мог сказать точно, но, вероятно, Джамп-Пи принял роль «хранителя» всерьез. Как бы там ни было, в тот момент, когда Хаджиме в очередной раз убирал хомяка с плеча Нагито, тот вдруг часто заморгал, после чего медленно открыл глаза. Первым делом его взгляд зацепился за Хаджиме, сидящего рядом с ним на стуле. Еще мгновение Нагито выглядел растерянным, но через секунду в его глазах мелькнуло узнавание. Он слабо улыбнулся. — Хината… кун, — произнес Нагито хрипло и куда медленнее обычного. Похоже, после долгого наркоза он еле ворочал языком. — Долго же ты, — ответил Хаджиме, позволяя Джам-Пи выпрыгнуть из его рук на тумбочку и настороженно спрятаться за стаканом с водой. — Хорошо спалось? Нагито не ответил. Он оглядел белые стены вокруг себя и как-то заторможенно произнес: — Где я? Хаджиме усмехнулся. — Знаешь, ты довольно забавный, когда медленно соображаешь. Это пост-операционная комната. Полежишь здесь, пока не оклемаешься до конца. Нагито повертел головой еще немного, то ли осматриваясь, то ли в попытках заново привыкнуть к движениями своего тела. Тогда он, видимо, почувствовал что-то странное и, опустив взгляд вниз, заметил небольшую трубку, что тянулась от его шеи к небольшому сосуду. — Это чтобы избавиться от лишней жидкости вокруг разреза, — пояснил Хаджиме. — Ты лучше не ворочайся, будет неприятно, если она выскользнет прямо из твоей шеи. — Да, думаю, это было бы довольно отвратительно, — согласился Нагито. После небольшой паузы он спросил: — Я долго был в отключке? Хаджиме слегка нахмурился, а потом вздохнул. — Я же только что сказал, что долго. Видимо, ты уже забыл. Тебя не было около сорока минут. Нагито выдал короткое понимающее «а», после чего потянулся к тому месту, откуда из его шеи торчала трубка. Но что-то ему помешало и тут он заметил, что его правая рука подключена к стоящей рядом капельнице. Нагито выглядел немного растерянно: одной рукой он не мог пошевелить, а другой — что-либо почувствовать. В конце концов он оставил попытки нащупать швы и вновь повернулся к Хаджиме. — Как прошла операция? — поинтересовался Нагито с таким видом, словно оперировали вовсе не его. Хаджиме смерил его коротким оценивающим взглядом, после чего сухо ответил: — Нормально. — И строго добавил: — Больше не спрашивай. Я не могу тебе рассказывать. Нагито улыбнулся. — Я и не просил. В этот момент дверь в комнату открылась и туда вошла Микан, держа в руках новую порцию стеклянных бутылок с лекарствами. Заметив улыбающегося Нагито, она просияла: — О, Комаэда-кун, ты уже пришел в себя! Как самочувствие? — Чувствую себя стариком, которому отказали все конечности. Но в целом неплохо. Микан улыбнулась ему. Не той робкой дрожащей улыбкой, которая появлялась на ее лице, когда медсестра неловко общалась с кем-то, а настоящая, расслабленная, искренняя. Хаджиме даже опешил на мгновенье. Он никогда не видел, чтобы девушка так улыбалась рядом с кем-то из них. Разве что единожды, в тот раз. Микан подошла к капельнице, к которой был подключен Нагито, и сменила ему лекарство, немного отрегулировав давление. — Ничего, это нормально, — ответила она. — Какое-то время тебе придется получать дозу анестезии, чтобы не чувствовать боли. Но скоро это пройдет. Говоря эти слова, медсестра мягко провела пальцами по запястью Нагито, будто-бы проверяя катетер. Нагито улыбнулся ей в ответ: — Спасибо, Цумики-сан. Но мне было интересно, когда меня смогут выписать? Микан резко отшатнулась от него. — В-выписать? — Что ж, я думаю, раз ты прошел через операцию, тебе нет больше смысла находиться в больнице круглосуточно, — ответил Хаджиме. — Мы еще немного понаблюдаем за твоим состоянием, и сегодня-завтра ты сможешь отправиться домой. Конечно, тебе придется посещать ежедневные процедуры, но… — НЕТ! Хаджиме вздрогнул, оборвавшись на полуслове. Он резко обернулся. Микан, стоящая рядом с капельницей, тяжело дышала. Ее тонкие пальцы мелко подрагивали. Широко раскрытые глаза безумно бегали по сторонам. — Цумики-сан? — осторожно позвал Хаджиме, напрягаясь всем телом. Краем глаза он заметил, как испуганный хомяк шустрым клубком скатился с тумбочки под кровать и больше оттуда не высовывался. Девушка схватилась за полы своего медицинского передника, будто пытаясь взять себя в руки. Посмотрев на Нагито, она сказала: — Тебе еще… еще рано выписываться. Ты очень нестабилен, Комаэда-кун, поэтому тебе стоит побыть здесь, чтобы я могла за тобой присматривать. Хаджиме встал со стула. — О чем ты говоришь? Комаэда отлично пережил операцию! Зачем нам держать его здесь? Микан сжала передник сильнее. Теперь дрожали не только ее пальцы, но и губы. — З-затем что… ему нужен присмотр. Я должна быть рядом, чтобы ничего не случилось! К-комаэда-кун — мой пациент, и я несу ответственность за его состояние… Теперь даже Нагито выглядел обеспокоенным. Будто взывая к здравомыслию медсестры, он аккуратно произнес: — Цумики-сан, пожалуйста… Но Микан не желала слушать ничьих доводов. Глядя на Нагито лихорадочно блестящими глазами, она отчаянно затараторила: — Я ведь нужна тебе, верно?! Я ведь права, правда?! Ты не сможешь без меня, Комаэда-кун, ты умрешь без моей заботы! Да, точно умрешь! Что бы ты делал, если бы я не согласилась тебя лечить?! Я всего лишь пытаюсь позаботиться о тебе, почему ты… Хаджиме подошел к ней ближе и постарался аккуратно взять девушку за плечи. Они дрожали так сильно, словно медсестра стояла на морозе. — Цумики-сан, пожалуйста, успокойся, — произнес он мягко, изо всех сил стараясь не выдать собственного испуга и замешательства. Резким движением, настолько быстрым, что на него было невозможно среагировать, Микан оттолкнула Хаджиме в сторону и, словно сорвавшаяся с поводка собака, бросилась к Нагито, закричав во все горло: — ПОЧЕМУ ТЫ ХОЧЕШЬ УЙТИ?! Микан не была сильной, и поэтому Хаджиме лишь слегка пошатнулся от ее толчка, но этого было достаточно, чтобы на долю секунды дезориентировать его. Он заметил, как медсестра во время рывка вытянула что-то из кармана своего передника. Еще мгновенье понадобилось Хаджиме, чтобы с застывшей в жилах кровью осознать, что это был скальпель. Это заставило его пошевелиться и со всей доступной ему скоростью броситься наперерез взбесившейся Микан. Парню удалось удержать девушку за подмышки в шаге от постели Нагито и крепко схватить руку, в которой она держала скальпель. Медсестра тут же начала брыкаться и извиваться в его руках, как пойманная за горло змея. Она махала скальпелем в сторону Нагито и смотрела безумным взглядом исключительно на него. Микан не предпринимала даже попытки ударить Хаджиме, который был ее единственной преградой на пути к цели. Она будто бы и не осознавала, что именно он держал ее. — Только я могу помочь тебе! Только я! — кричала Микан, всхлипывая и заливаясь слезами. — Я нужна тебе, как ты не понимаешь?! Пока Хаджиме решал, как ему следует поступить, мечась между вариантом запереть Микан в соседней палате или просто вырубить, чтобы та не ранила ни себя, ни других, он услышал, как Нагито окликнул его: — Хината-кун. Хаджиме взглянул на него. Тот слегка приподнялся на кровати, попытавшись сесть настолько, насколько ему позволяли онемевшие конечности. Он смотрел в ответ спокойно и уверенно. — Отпусти ее. Хаджиме был так шокирован его просьбой, что не смог не повысить голос: — Ты с ума сошел?! Она тут же заколет тебя! Микан после этого закричала еще громче. Этот звук был похож на отчаянный вой пойманного в ловушку животного. Она попыталась лягнуть Хаджиме ногой, но тот увернулся и красноречиво взглянул на Нагито. Он ответил ему все также невозмутимо: — Отпусти ее, Хината-кун. Все будет хорошо. — После этого Нагито сделал что-то очень странное в этой ситуации — мягко улыбнулся. — Доверься мне. Хаджиме не знал, какая муха его укусила. То ли он был слишком испуган и попросту не знал, что делать, то ли он и сам лишился части рассудка. Однако он послушался. Хаджиме медленно разжал хватку на теле медсестры, отпуская ее. Вместо того, чтобы волком броситься на беззащитного Нагито, Микан вдруг обмякла и мешком рухнула на пол. Скальпель выпал из ее руки, глухо звякнув о плиточный пол, но девушка не обратила на это никакого внимания. Она поднялась на колени и буквально подползла к краю кровати Нагито, схватившись за его руку, словно за спасательный круг. Смотря на Нагито горящими глазами, полными слез и отчаяния, она громко запричитала: — Ты можешь делать со мной что угодно: можешь попросить меня станцевать, раздеться, хрюкать, как свинья или быть подставкой для твоих ног, я на все согласна! Только, пожалуйста, не оставляй меня, Комаэда-кун, пожалуйста!!! Нагито не попытался отшатнуться от Микан или как-то возразить. Он приложил усилие для того, чтобы сесть ровно на кровати. Из-за этого движения трубка, ранее подсоединенная к его шее, выскользнула, и из небольшого открытого отверстия среди швов потекла струйка крови. Хаджиме хотел что-то с этим сделать, но он не знал, как Микан отреагирует, если он решит подойти. Все, что ему оставалось — это застыть на месте и довериться Нагито, насколько безумным бы ни казалось это решение. Нагито будто бы ничего и не заметил. Он положил вторую свою руку девушке на плечо и успокаивающе произнес: — Цумики-сан, все будет хорошо. Микан схватилась за его ладонь еще крепче, будто боясь, что Нагито попытается вырваться. Она замотала головой в разные стороны с такой скоростью, что копна ее волос разной длинны стала напоминать ураган. — Нет, нет, нет, нет, нет! — завопила Микан. Слезы крупным градом катились по ее лицу и падали ей на колени. — Не оставляй меня, прошу, не оставляй! Что мне сделать, чтобы ты остался?! Нагито постарался осторожно погладить ее по спине левой рукой. Учитывая то, что рука была железной, сделать это было наверняка непросто. — Дышать, Цумики-сан, — мягко ответил он. — Просто дышать. — Нет, нет, нет, нет… — продолжала повторять медсестра, похоже, даже не осознавая, что именно отрицает. После этого Микан уткнулась лицом в матрас и полностью дала волю слезам. Ее тело било крупной дрожью, а всхлипы порой напоминали приступы удушения. Она что-то еще бормотала себе под нос: мольбы, угрозы, оправдания. Но Нагито на них никак не реагировал, продолжая участливо поглаживать ее по спине и говорить что-то успокаивающее. Хаджиме стоял на месте рядом с кроватью, как вкопанный, и чувствовал себя лишним в этой комнате, но при этом не мог ни оторвать от них взгляда, ни пошевелиться. Он не мог оставить их наедине после того, что он увидел. Поэтому Хаджиме так и стоял неподалеку, напрягшись всем телом и будучи готовым в любой момент броситься к Микан и оттащить ее от Нагито, если она снова попытается навредить ему. Однако ничего подобного больше не происходило. Микан сидела у постели Нагито и буквально выплакивала всю свою душу ему в одеяло, не предпринимая никаких попыток потянуться за лежащим у ее ног скальпелем. Но Хаджиме все равно решил, что потенциальному оружию не стоит там оставаться, поэтому, набравшись смелости, он тихо зашел Микан за спину и подобрал медицинский инструмент, чтобы потом спрятать его подальше. Постепенно всхлипы стихали, и тело девушки прекращало содрогаться от слез. Когда Микан замолчала вовсе, Нагито, до этого склонившийся над ней, будто стремясь заслонить медсестру от всего, что так отчаивает ее, выпрямился и мягко дотронулся до ее плеча. — Ну как ты, Цумики-сан? — спросил парень, и в его голосе было столько заботы, сколько не услышишь даже от матери при виде поранившегося ребенка. Микан в ответ лишь крепче схватилась за его руку и сжала в костлявом кулаке одеяло. — Прости, прости, прости меня… — тонким голосом стала умолять девушка, не поднимая головы. — Все в порядке, я прощаю тебя, — улыбнулся Нагито, проведя железным протезом по спутанным волосам медсестры. Та резко вскинула голову и посмотрела на него неверящим взглядом заплаканных глаз. Все ее лицо опухло и покраснело от слез, и Хаджиме от этого вида стало так жаль Микан, что на секунду он даже забыл о том, что совсем недавно она целенаправленно пыталась проткнуть Нагито скальпелем. — Ты… прощаешь меня? — произнесла Микан пораженно. Ее голос охрип после криков и теперь звучал глухо. Нагито посмотрел ей в глаза и кивнул. — Да. Медсестра будто увидела в кромешной темноте луч надежды. Она схватилась за протез Нагито обеими руками, прижимая его к своей голове, и посмотрела преданно-преданно. — Тогда, прошу, н-не уходи, — попросила Микан дрожащим голосом. Таким беспомощным, что отказать ей казалось сродни утоплению щенка. — Я обещаю, что буду хорошо заботиться о тебе. Этого больше не повторится… Не повторится... — Прикрыв глаза, которые вновь начали наполняться слезами, она прошептала: — Ты ведь мой единственный… Девушка оборвалась, так и не позволив себе закончить. — Тогда как тебе такое? — сказал вдруг Нагито необычайно воодушевленно. — Завтра после процедур мы с тобой пойдем гулять по четвертому острову. Мы посетим любое место, какое ты захочешь и поиграем во все игры, что там имеются. И я не отойду от тебя ни на шаг. — Нагито вновь улыбнулся. — Будет немного странно, если мы с тобой будем видеться только в больнице, верно? Так что скажешь, Цумики-сан? Медсестра смотрела на Нагито так, будто он только что достал ей звезду с неба и интересовался, не хочет ли она вторую. — Ты п-правда хочешь провести со мной время?.. — практически прохрипела Микан. От волнения голос окончательно перестал ее слушаться. — Даже, если тебе не нужна моя помощь?.. — Разумеется. А ты нет? Микан активно закивала, на мгновенье даже лишившись дара речи. — Д-да! — воскликнула она, наконец улыбаясь дрожащими губами. — Да, конечно, хочу! Это было бы… чудесно! — Вот и отлично, — заключил Нагито, выглядя не менее довольным. — Только… — Микан робко взглянула на него, схватившись пальцами за часть белой рубашки у парня на груди. Вместе со слезами в ее глазах блестела и вся та надежда, которая у нее осталась. — Пообещай мне, что не оставишь меня. Обещай, Комаэда-кун. Если Нагито и замешкался, то лишь на мгновение. Он улыбнулся также мягко, как и до этого, и ответил: — Конечно. Я обещаю. В конец расчувствовавшись таким ответом, Микан тихо всхлипнула и обняла Нагито поперек туловища. Она обнимала его так крепко, что ее тонкие пальцы едва ли не рвали рубашку на чужой спине. Нагито ответил ей со всей теплотой. А Хаджиме стоял, смотрел на эту сцену, и чувствовал, как у него внутри клокочет и вскипает гнев. Когда Микан окончательно пришла в себя, Хаджиме удалось уговорить ее отпустить Нагито домой после того, как у него закончится последняя капельница. Судя по виду медсестры, она все еще была не рада перспективе расставания со своим пациентом, но обещание Нагито, похоже, вселило в нее некую уверенность, и скрепя сердце она согласилась. Поскольку в больнице больше не было пациентов, о которых ей следовало бы круглосуточно заботиться, Микан также было решено отправить домой. Нагито, однако, резонно заметил, что сейчас ей меньше всего стоит оставаться одной, поэтому Хаджиме принял решение отвести медсестру к единственному человеку, который не стал бы задавать лишних вопросов и был достаточно ответственным и надежным, чтобы доверить ему девушку в таком состоянии, — к Тэмотсу. Он, а также Ибуки, были одними из немногих людей, с которыми Микан действительно ладила, однако кандидатура музыкантки сразу же отпала, так как могла вызвать у Микан не самые приятные ассоциации после сегодняшнего происшествия. Таким образом, они вчетвером — Хаджиме, Нагито, Микан и Джам-Пи — покинули третий остров и направились в сторону коттеджного городка. Хомяка Хаджиме сперва посадил себе на плечо, как это обычно делал Гандам, однако тот, похоже, чувствовал себя там неуютно без возможности укутаться во что-то такое же мягкое, как шарф своего хозяина, поэтому в конце концов нашел себе местечко в нагрудном кармане рубашки Хаджиме да там и задремал. Нагито и Микан шли чуть спереди. Нагито, кажется, интересовался у девушки насчет ее предпочтения в развлечениях и уточнял, куда бы она хотела пойти во время их завтрашней прогулки. Микан отвечала ему вполголоса, низко опустив голову. После операции у Хаджиме все еще нещадно тряслись руки, однако глядя на эту картину, ему хотелось что-то ударить. Желательно Нагито, прямо в его противную фальшивую улыбку. Тэмотсу отреагировал совершенно спокойно, когда их экзотическая троица предстала перед ним на пороге его дома, и Хаджиме был ему искренне благодарен за это. Он охотно согласился принять Микан к себе на ночь, после чего сразу предложил девушке располагаться, как она пожелает. Несмотря на любезность, Тэмотсу был явно сбит с толку всем происходящим, но был слишком вежлив, чтобы задавать вопросы. Хаджиме, в свою очередь, никак не мог раскрыть ему всех карт, так как сомневался, что Микан захочет, чтобы кто-либо знал детали произошедшего. Тем не менее, Самозванец заверил их, что они могут обращаться к нему в любое время, если случится что-то непредвиденное. Попрощавшись с Тэмотсу и медсестрой, Нагито и Хаджиме постучались к Гандаму, чтобы вернуть ему его пушистого любимца. При виде хозяина Джам-Пи в мгновение ока забыл про сон. Он сорвался с рук Хаджиме, влез по рукаву темного плаща и спрятался в складках мягкого шарфа. Нагито с улыбкой поблагодарил их обоих за заботу и оказанную честь. Гандам на мгновенье наклонил голову к своему плечу, будто бы кто-то шептал ему на ухо, после чего взглянул непроницаемым взглядом на своих гостей и огласил, что «Мираж Золотого Ястреба, Джам-Пи, был рад услужить двум недостойным прихвостням тьмы вроде вас». Ни Хаджиме, ни Нагито не нашли, что на это ответить, поэтому они просто пожелали животноводу спокойной ночи. В конце концов, они подошли к коттеджу Нагито. Сам Нагито, однако, не спешил входить внутрь, вместо этого окинув свой дом задумчивым взглядом. — Немного странно возвращаться сюда, — сказал он. — Я думаю, теперь мне будет немного одиноко. В конце концов, когда я лежал в больнице, меня так часто навещали. — Не забывай, что тебе придется ходить на ежедневные процедуры. И кое-кто уж точно будет тебя там ждать. Нагито усмехнулся. — Да, ты прав. Повисла тишина. Хаджиме думал, что Нагито сейчас войдет в коттедж, и на этом они распрощаются. Но тот почему-то стоял на месте, и глядел в пустые окна, глубоко задумавшись о чем-то. А у самого Хаджиме будто ноги приросли к земле. Поборовшись с собой немного, он негромко сказал: — Знаешь, ты не обязан притворяться хорошим человеком. Нагито повернул к нему голову с выражением невиннейшего из недоумений. — Хм? Претворяться? От этого идиотского взгляда новорожденного дитя огонь негодования в груди Хаджиме вспыхнул с новой силой. И раз уж рядом не было ни Микан, ни кого-либо еще, Хаджиме позволил ему вырваться наружу. — Я имею ввиду то, как ты повел себя с Цумики, — холодно ответил он. — Ты сказал ей столько добрых вещей, но тебе же все равно. Она неприятна тебе и тебе не нравится находится рядом с ней. Тебя не волнует, что пока ты бессовестно врешь ей в глаза, она продолжает тебе верить? Разве ты не понимаешь, что с ней случится, когда она поймет, как ты на самом деле к ней относишься? На лице Нагито промелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с пониманием. Он ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Так вот, как это выглядело для тебя. — Именно так, — отрезал Хаджиме. — Я хочу, чтобы ты прекратил играться с чувствами других людей. Ты прекрасно знаешь, насколько Цумики нестабильна, и все равно продолжаешь дергать ее за ниточки. Если уж на то пошло… я сам могу заняться твоим лечением. Я сделаю это даже, если ты на самом деле не изменился и все еще строишь какие-то идиотские планы, чтобы навредить нам всем. Но Цумики — это другое дело. Ты не можешь продолжать делать вид, что считаешь ее своим другом. Воздух всколыхнул прохладный ветерок. Тучи, застилавшие небо весь день, наконец расступились перед солнцем, словно свита перед императором. Воздух был влажным и свежим, и пах недавно прошедшим летним дождем. Такой чудесный вечер, подумал Хаджиме, а он тратит его на очередную бессмысленную беседу с этим ненормальным. Ничуть не выглядя задетым чужими словами, Нагито подошел ближе к Хаджиме, наконец выйдя из тени своего коттеджа. — Я знал, что ты невысокого мнения обо мне, Хината-кун, — сказал он. — Не то, чтобы я заслуживаю большего. Но здесь ты все-таки ошибся. Я не сказал Цумики ни слова лжи. Хаджиме нахмурился. — Ты снова врешь. — Вовсе нет, — ответил Нагито невозмутимо. — Возможно, это станет для тебя неожиданностью, но я люблю и забочусь об этом классе не меньше тебя. В том числе и о Цумики. Как я и говорил, она очень заботливая, милая и добрая девушка. Я не могу назвать себя ее другом, так как определенно не достоин этого, но тем не менее я чувствую, что между нами есть какая-то связь. Думаю, это потому, что мы с Цумики похожи. Хаджиме не понимал, о чем говорит Нагито. Ему казалось, что тот просто пытается запутать его, навешав ему на уши с три короба лапши, и оттого бесился еще сильнее. — Ч-что ты несешь? — возмутился Хаджиме, сжав кулаки. — Разве не ты мне говорил, что тебе жутко находится рядом с ней, потому что она может в любой момент тебя убить? Нагито усмехнулся. — Хината-кун, помнишь, мы с Цумики-сан делились секретами? Я хочу поделиться и с тобой тоже. Но только, если ты умеешь хранить тайны. Вот теперь Хаджиме точно чувствовал себя сбитым с толку. Он помедлил, неуверенно возразив: — Если это секрет Цумики и она доверила его тебе, я не имею права это слышать… — Я думаю, если ты поднял эту тему, то тебе все же стоит знать. Раз ты так беспокоишься о ней. Что-то в его интонации заставило Хаджиме заколебаться. Выждав паузу и так и не встретив возражений, Нагито произнес: — Цумики, как и я, на самом деле не жилец. — Хаджиме уже открыл было рот, чтобы грубо оборвать чужое неприемлемое заявление, но Нагито его перебил: — Нет, я не о наших смертях внутри программы. Конкретно сейчас ее жизнь висит на волоске. Этим волоском является ее желание быть полезной, а если говорить более конкретно — это помощь мне. — Нагито повернул голову в сторону. Будь это любой другой человек, Хаджиме бы подумал, что ему тяжело об этом говорить. Но это был Нагито, и потому это действие не вызывало ничего, кроме замешательства. — Она чувствует, что я нуждаюсь в ней, и это чувство помогает ей жить дальше. Не то, чтобы она говорила мне об этом напрямую, но такие выводы было довольно легко сделать из ее слов. — Ты… Ты хочешь сказать, что… — У нас с Цумики нет особых причин жить, — закончил Нагито. — В особенности после того, как нам вернулись наши воспоминания. Жизнь здесь может быть раем на земле, но этого недостаточно, когда для тебя во всем мире больше не осталось ничего важного. Хаджиме не успел заметить, как от его злости не осталось и следа. В данный момент он вообще не знал, что должен чувствовать и как обязан реагировать. — Но ты ведь согласился на лечение, разве нет? — спросил он растерянно. — Ты мог отказаться, если бы действительно хотел просто умереть. Должно же быть что-то, ради чего ты делаешь это. Услышав эти слова, Нагито загадочно посмотрел в глаза Хаджиме и улыбнулся. Он подошел ближе, на что Хаджиме заметно напрягся, но не отступил. Протянув руки, так, словно делал что-то абсолютно нормальное, Нагито поправил галстук на чужой груди и сказал: — Вот в этом и заключается моя причина. Ты так стараешься ради того, чтобы вылечить меня несмотря на все, что я тебе сделал и наговорил. Если честно, я не понимаю этого, но твоя доброта вдохновляет меня, Хината-кун. Из-за этого ты нравишься мне еще больше. — Нагито усмехнулся. — У меня уже давно не было человека, которому было бы не все равно на то, что со мной случится. Поэтому мне интересно, во что выльется подобная удача. После этого он отошел от Хаджиме, и продолжил говорить как ни в чем не бывало: — Цумики я сказал то, что ей было необходимо услышать. Хочется верить, что со временем она найдет для себя и другие вещи, более достойные ее внимания, чем я. Но до тех пор я намерен сдержать свое обещание, чтобы наша чудесная медсестра продолжала улыбаться и быть той Цумики-сан, которую мы так любим. Это еще одна причина. Стараясь не выдать того, несколько его ошарашили предыдущие слова и действия Нагито, Хаджиме скептично произнес: — Для человека, который еще несколько дней назад подозревал Цумики в намерении убить тебя, ты говоришь слишком преданно. Нагито неловко усмехнулся, пожав плечами. — Может быть, я немного ошибся в ней тогда. Скорее всего она подумывала о том, чтобы покалечить меня до такой степени, чтобы я до конца жизни нуждался в ее опеке или что-то в этом роде. Но, если подумать, от моей смерти ей не было бы никакого проку. Так что я решил, что дружба с Цумики-сан будет лучшим вариантом для нас обоих. Знаешь, в долгосрочной перспективе. Хаджиме молча смерил Нагито взглядом, будто это могло раскрыть перед ним сложный образ мышления этого человека. — Разве не ты только сегодня утром говорил, что был бы не против, если бы я решил сделать с тобой что-то плохое? — спросил он. — Признаюсь, возможность быть убитым Абсолютной Надеждой все еще кажется мне заманчивой. Но… ты ведь не она, верно? — Нагито улыбнулся, отходя в сторону своего коттеджа. — Спокойной ночи, Хината-кун. Хаджиме не успел сказать что-то в ответ прежде, чем закрылась дверь. Да и вряд ли бы смог. Бросив последний взгляд на дом Нагито, Хаджиме направился к себе. Это было странно, но, похоже, сегодня, вопреки всем факторам, препятствующим этому, он проникся искренним уважением к Нагито Комаэде.