Единственная надежда сумасшедшего

Они договорились встретиться через десять минут после начала завтрака. Важно было прийти в столовую вместе тогда, когда все уже будут там. По странному совпадению, они вышли из своих домиков абсолютно одновременно. Заметив Хаджиме, Нагито странно ухмыльнулся, и подошел ближе. — Надо же, как любопытно вышло. Интересно, это мне так повезло натолкнуться на тебя или же все-таки твоя фальшивая удача на что-то годна? Настроение Хаджиме инстинктивно надумало испортится, стоило Нагито открыть рот, но парень взял себя в руки, все-таки мелочно подумав про себя: «А мне вот что любопытно: сколько раз за день ты будешь менять свое отношение ко мне?». — Ты в порядке, Комаэда? — спросил Хаджиме, сделав вид, что не слышал этого язвительного выпада. — Уверен, что готов рассказать остальным? Нагито хмыкнул, будто бы отмечая подчеркнутое отсутствие реакции на свое остроумное замечание, и с привычной безмятежной ухмылкой махнул железной рукой. — Они и так знают, что я сумасшедший, сомневаюсь, что это будет для них каким-то сюрпризом. Хаджиме взглянул на здание отеля. Оно купалось в лучах яркого утреннего солнца, окна радостно блестели. На втором этаже, где расположен ресторан, было заметно движение множества фигур. Все уже должны были быть там. — Уговорить их может оказаться трудной задачей, — сказал он. — После событий программы большинство из них наверняка… — Ненавидят меня? Презирают? Боятся? — Нагито издевательски хихикнул, не выказывая ни малейшего признака обеспокоенности сложившимися обстоятельствами. — Что ж, это делает все сложнее для тебя, верно? Но что такое подобное неудобство перед мощью Абсолютной Надежды? Тот явно уже отошел от своего вчерашнего ранимого состояния, и теперь демонстративно наслаждался дурацкой ситуацией, в которую Хаджиме себя впутал. Но в конце концов это было его собственное желание, и брать слова назад не предприняв ни одной попытки он не намеревался. — Если не собираешься помогать, лучше тебе держать рот закрытым, — процедил Хаджиме сквозь зубы, направляясь к ресторану. — Когда будем там — ни слова. Говорить буду я. — Как прикажешь, — послушно отозвался последовавший за ним Нагито. По мере приближения к месту назначения напряжение в груди Хаджиме возрастало. После того, как они с Нагито договорились насчет сегодняшней встречи и распрощались вчера на пороге его дома, он, лежа в постели, еще долго раздумывал над тем, что скажет остальным, когда внезапно появится в ресторане рука об руку с человеком, кого все на этом острове недолюбливали в той же степени, что и боялись. А говорить придется именно ему, этот факт был настолько очевиден, что даже не стоил обсуждения (что не означало, что его не стоит преподнести Нагито, как обязательное условие). В идеальном раскладе Нагито ни разу не раскроет рта и будет просто стоять рядом с ним, улыбаясь самой безопасной улыбкой на свете, пока Хаджиме ведет переговоры насчет его права на жизнь. Откровенно говоря, даже лучший вариант звучал не шибко привлекательно. А зная хитрую зловредность Нагито и темперамент своих друзей, вероятность его успеха блекла подобно луне с восходом солнца. Хаджиме был уверен, что что-то да пойдет не так. Мог назвать как минимум несколько имен, которым точно не понравится тема этой дискуссии. Но все-таки он был обязан попробовать. Потому что в конце концов после всего, через что Нагито заставил их пройти, его одноклассники должны иметь право голоса в этом вопросе. И если большинство будет против… Хаджиме решил, что пока что будет надеятся на первый вариант. Они поднялись по лестнице и остановились у двери, за которой слышался привычный утренний гомон. Хаджиме почувствовал, что внутренняя часть его ладоней немного вспотела. Он незаметным движением обтер руки о брюки и повернулся к Нагито. Тот взглянул в ответ как-то отсутствующе, словно не его судьба будет решаться за этой дверью. Хаджиме очень мрачно выдохнул, мысленно напоминая себе о том, ради чего он все это затеял, и повернул ручку. Столовая встретила их хоровым лязгом столовых приборов, разговоров, порой даже смеха, и вполне сносным запахом. (Слова Фуюхико, сказанные ему недавно, не были преувеличением. Качество блюд действительно… варьировалось. Но по большей части все было вполне неплохо, во всяком случае пока никто не жаловался. Не то, чтобы у них был выбор, учитывая, что Терутеру никого не допускал к кухне и припасам). Несмотря на все, что произошло на этом острове, в ресторане все чувствовали себя на удивление уютно. Здесь все могли расслабиться и спокойно насладиться трапезой в компании разных людей, которые успели стать друг другу больше, чем товарищами по несчастью. Они собирались здесь до ужасных событий убийственной игры, и собираются сейчас. Это вселяло во всех чувство стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Хаджиме совсем не хотелось уничтожать этот маленький островок согласия и доверия разговором, который не предвещал собой ни того, ни другого. Но они с Нагито уже вошли в комнату, а Акане, оторвавшись от увлекательного перекатывания гороха на своей тарелке, повернулась к ним. — Эй, смотрите, кто появился! — бодро воскликнула она, махая ему тонкой рукой. — Хината-кун, садись к нам! Завтрак сегодня объедение! Мельком взглянув на ее очень тщательно развороченную, однако все еще полную порцию, Хаджиме мысленно сделал себе заметку вернуться к этой ситуации позже. После ее возгласа около десятка пар глаз повернулись в их сторону. Кто-то, как Соня, Казуичи и Ибуки, приветственно помахали Хаджиме. Тэмотсу, Фуюхико и Махиру вежливо кивнули. Некоторые, как Пеко, Хиеко и Гандам просто не обратили на них внимания и продолжили запихивать в себя что-то, напоминающее зеленую лапшу с какими-то бобами. Но стоило Нагито выйти из-за его спины, как все лица в комнате разом приобрели выражения в спектре от настороженного до сурового. — Ш-шо он тут делает?! — заверещал Терутеру, подскакивая на своем месте и тыча в сторону Нагито палочками, с которых все еще свисала и падала мимо тарелки лапша. — Я-я же табе сказал, шобы ты приходил за своей порцией позже! На лице Нагито промелькнула презрительная ухмылка, которая быстро трансформировалась в его ничего не выражающую улыбку. Он промолчал. Хаджиме мысленно поблагодарил Нагито за это мудрое решение: его язвительные комментарии сейчас точно не скрасили бы ситуацию. — Успокойся, Ханамура, — мягко произнес Тэмотсу своим звучным низким голосом. — Он пришел с Хинатой. — Тогда, может, это нападение?! — не унимался повар. Его исхудавшее лицо раздувалось от возмущения, а горло сжималось от страха. — Вы вдвоем сговорились, да?! — Сядь уже, у тебя еда вся по полу рассыпалась! — строго осадила его Махиру. — И перестань так кричать, у меня уши почти заложило! — За собой следи, придурошная, сама орешь как не в себя, — едко посоветовал сидящий напротив нее Фуюхико. Махиру даже не взглянула в его сторону, словно и вовсе не слышала, вместе с Тэмотсу продолжая свои попытки угомонить Терутеру. А вот сидящая подле нее Хиеко повернулась к Фуюхико, скривив лицо в отвращении. Она что-то пробормотала себе в рукав, но Фуюхико посмотрел на нее таким взглядом, что девушка в мгновение ока умолкла и испуганно отвернулась, краснея лицом от злости. Обреченный вздох Хаджиме позволил себе только в собственной голове. Нагито не сказал еще ни слова, а в ресторане уже переполох. Это точно была ужасная идея, но отступать было поздно. — Извините, я бы хотел попросить вашего внимания, — громко произнес Хаджиме, выступив немного вперед и тем самым стратегически прикрыв Нагито своей спиной. — Нам с Комаэдой нужно сказать вам кое-что важное. Хиеко с особой жестокостью накрутила напоминающую морские водоросли лапшу на свои палочки. — Если вы собираетесь сказать, что вы встречаетесь и беспокоитесь о нашей реакции, то я вас уверяю: нам плевать. Уткнитесь в свои тарелки и не тратьте наше время. Очевидно, она бесилась из-за слов Фуюхико и просто хотела выплеснуть свое негодование на кого-нибудь еще. Махиру же не посчитала это хорошим оправданием: она тронула танцовщицу за локоть и адресовала ей предупреждающий взгляд. Девушка закатила глаза и продолжила есть. Улыбка Нагито от ее слов дернулась, но он снова промолчал, и Хаджиме посчитал это своей возможностью заговорить, пока все окончательно не полетело коту под хвост: — Комаэда болен, — железобетонным голосом произнес он. — Мы пришли попросить вас о помощи. После этих слов все звуки в столовой на секунду стихли. Потом закашлялась Микан, и сидящая рядом Ибуки похлопала ее по спине. Хиеко на противоположной стороне стола скривилась, глядя на эту картину. Все остальные сидели молча и смотрели на них. Даже обычно отстраненный Гандам поднял глаза. Акане использовала этот момент, чтобы переложить часть своей порции в тарелку Микан. Хаджиме заметил это, но снова решил, что поговорит с ней об этом чуть позже. — Болен? — воскликнула Соня обеспокоенно, очевидно, решив, что если она не будет волноваться — не будет никто. — Чем? Когда это случилось? Скромная улыбка Нагито превратилась в загадочную ухмылку, когда он заговорил, немного выйдя из-за спины Хаджиме: — Ничего, что может вам навредить. Произнесенные таким тоном, его слова возымели абсолютно противоположный своему смыслу эффект — атмосфера в ресторане стала еще напряженней. Нагито прекрасно осознавал, что сделал и выглядел довольным своей выходкой. Хаджиме бросил на него испепеляющий взгляд; тот послушно вернулся к своему невинному виду. — Не волнуйтесь, это старая болезнь, она не заразна, — поспешил успокоить Хаджиме, обращаясь к остальным. В столовой послышалось несколько облегченных вздохов. История об отчаянной лихорадке еще никем не забылась, и такие слова пробуждали в других подсознательный страх, что подобное может повториться. — Тогда что это за болезнь? — спросил Тэмотсу, откладывая палочки в сторону. — Да, Хината-чан, не томи, у меня от таких заявлений мурашки по коже! — поморщилась Ибуки. Чеканя следующие слова, Хаджиме чуть ли не впервые радовался, что в его зачерствевший голос практически не просачиваются эмоции: — Злокачественная лимфома третьей стадии, а также сопутствующая лобно-височная деменция, — отрапортовал он. — Это давний диагноз. В настоящее время обстоятельства могут быть еще хуже. Большинство лиц в зале вытянулись, а глаза расширились в ужасе понимания. Лишь Пеко сидела с опущенной вниз головой, а Фуюхико рядом с ней даже не смотрел на стоящих в передней части комнаты Нагито и Хаджиме, предпочитая мрачно болтать в руке стакан с соком. Хиеко демонстративно продолжала есть несмотря на гневные взгляды Махиру. — Так а… В чем заключается эта болезнь? — все-таки задала вопрос Акане, когда никто не ответил на ее недоумевающие взгляды, которые она активно бросала через стол. — Я-я могу назвать с-симптомы! — робко подняла руку Микан, точно первоклассница на уроке математики. — Закрой рот, уродина! — крикнула Хиеко, хлопнув руками по столу. — Свиньям слова не давали! Эти слова ударили медсестру точно кнутом. Она со всхлипом закрыла лицо руками и тут же разрыдалась. — П-простите, простите, простите! — повторяла она. На этот раз Махиру не ограничилась предупреждающим взглядом. — Хиеко! — гневно воскликнула она. — Сейчас же извинись перед Цумики-сан! — Ни за что! — притопнула ногой Хиеко, вскочив со своего места. Ее дрожащий пальчик тыкал в плачущую Микан. — Эта свиноматка не заслуживает иного обращения! Какое-то время в столовой стоял ужасный гомон: Хиеко обвиняюще визжала, Махиру пыталась осадить ее, Некомару помогал ей в этом, Микан громко заливалась слезами, а Ибуки поглаживала ее по плечу, тараторя что-то ободряющее. Остальные раздраженно вздыхали, ожидая, когда этот балаган закончится. Хаджиме стоял в легкой растерянности, не зная, стоит ли ему закричать, чтобы вернуть себе всеобщее внимание, или подождать окончания разборок. К тому же он чувствовал рядом с собой гнетущее присутствие Нагито, наблюдающего за происходящим с каким-то мрачным удовлетворением, и это настроение точно не способствовало мирной дискуссии на которую он надеялся. Хаджиме уже приготовился громко упрашивать всех успокоиться и даже набрал в легкие воздуха, когда эту проблему за него решил Тэмотсу, хлопнувший массивной ладонью по столу так, что тот затрясся вместе с тарелками и палочками. На несколько секунд в ресторане воцарился грохот, но когда он стих, все волшебным образом замолчали. — Прекратите немедленно! — сурово прикрикнул он. — Никто не встанет из-за стола, не продолжит есть или что-либо обсуждать, пока Сайонджи не извинится перед Цумики. Хаджиме про себя поразился тому, как похоже звучал Тэмотсу на самого себя, когда еще изображал Бьякую Тогами. С тех самых пор, как Тэмотсу вновь стал носить свою истинную внешность, Хаджиме никогда не видел его столь властным и решительным. Однако стоило этой мысли проскочить в его голове, как Хаджиме тут же одернул себя. Тэмотсу бы расстроился, если бы узнал, что он подумал о нем так. Он всегда расстраивался, когда его сравнивали с кем-то еще, особенно с кем-то из тех, кого ему приходилось играть. Теперь центром всеобщего внимания стала Хиеко. Она густо покраснела под десятками пар глаз, гневно направленных на нее. Не заметив ни в ком ни грамма поддержки, она беспомощно обернулась к Махиру. Но и она смотрела осуждающе. Чертыхнувшись себе под нос, Хиеко села на свое место и самым неискренним из выражений протянула: — Прости, Цумики-сан. Все вздохнули с облегчением. Микан все еще тихо всхлипывала, однако кивнула головой, принимая извинения. — Отлично, — сказал Тэмотсу, возвращаясь к своему привычному тону. — Продолжай, Хината. Хаджиме кивнул ему в благодарность и обратился к Микан самым мягким голосом: — Цумики-сан, ты не могла бы назвать симптомы для всех нас? Микан вскинула голову так, словно не ожидала, что кто-то в принципе пожелает к ней обратиться. Нагито рядом с ним насмешливо хмыкнул, но так, чтобы его мог услышать только Хаджиме, внешне оставаясь образцом безупречной праведности. Хаджиме прикрыл на секунду глаза, чтобы обуздать свое желание пронзить ими человека рядом с собой. Он подбадривающе улыбнулся девушке (хоть это и потребовало от него некоторых усилий): — Если тебе не сложно, — добавил он. — Н-нет, н-нет, все в п-порядке, — пробормотала медсестра, наспех вытирая слезы. Закончив, она встала со своего места, и прочистив горло, сказала: — Лобно-височной деменции присущи с-следующие симптомы… — И стала перечислять: — Стереотипное моторное поведение. Снижение критики собственных действий. Нарушения социального поведения. Потеря эмпатии… По мере того, как Микан называла симптомы, лица всех присутствующих менялись. Казуичи, Терутеру и Хиеко выглядели все более испуганными, их глаза бегали от Нагито к Микан, пока в своих головах они прикидывали, на какие злодеяния способен человек с таким послужным списком. Махиру, Некомару, Соня и Ибуки глядели сочувствующе. Даже Гандам смотрел исподлобья взглядом, который, если хорошо постараться, можно было прочитать как озадаченный. Акане все еще, очевидно, плохо понимала происходящее, однако внимательно слушала. И все эти взгляды, все без исключения, были направлены на одного лишь Нагито. Каждое слово, произносимое медсестрой, звучало, как судебный приговор. Хаджиме стоял молча рядом с Нагито, наблюдая за ним краем глаза. А тот просто улыбался всем присутствующим, будто бы и не осознавая своего положения. Будто никто не перечислял признаки вещей, способные в любой момент убить его. А Микан продолжала и, казалось, что пока она говорила, ее глаза вновь начинали наполняться слезами: —… Апатия, расстройство пищевого поведения… — Медсестра всхлипнула, одного взгляда на Нагито ей хватало, чтобы начать плакать. — Эт-то основные симптомы… А-а лимфома — эт-то ведь рак, и-и если это т-так, то Комаэда, он… — Она судорожно втянула носом воздух, ее губы дрожали. В конце концов, девушка закрыла лицо руками и опять расплакалась. — П-простите мен-ня… Я н-не уверена, что это… вообще м-можно в-вылечить… — Ничего. Спасибо, Цумики-сан, — произнес Хаджиме со всей мягкостью, на которую был способен, и Микан опустилась на свой стул, мгновенно оказавшись в объятьях Ибуки и с утешающей рукой Акане на своем плече. Атмосфера была то ли траурной, то ли неловкой. Все, кроме Микан, молчали. Хаджиме обвел взглядом посеревшие лица вокруг и, вспомнив, насколько оживленной была эта комната всего несколько минут назад, практически пожалел о том, что решил начать этот разговор. Он вздохнул. Когда Хаджиме заговорил, собственный голос показался ему слишком громким: — Все именно так, Комаэда действительно находится в тяжелом состоянии. Лобно-височная деменция и лимфома третьей стадии редко подлежат лечению. — Хаджиме набрал в легкие воздуха и продолжил: — Но с моими и вашими Талантами у нас все еще есть шансы помочь ему. Мы можем попытаться остановить обе болезни до того, как они достигнут пика. — Н-но остановить прогрессирование лобно-височной деменции невозможно! — воскликнула Микан в слезах. — Пока, — ответил Хаджиме, надеясь, что звучит достаточно уверенно. — Мы все здесь — Абсолютные, и наша задача — давать надежду миру и в том числе друг другу. Моих собственных усилий не хватит, чтобы спасти Комаэде жизнь. Для этого мне понадобится ваша помощь, в особенности Цумики-сан и Соды-куна. Казуичи чуть не поперхнулся от неожиданности. Его лицо при этом выглядело так, как будто Хаджиме только что окатил его ведром со льдом. — Что?! Почему я? У Хаджиме болела голова. — Потому что аппарата для борьбы с деменцией не существует. Мне понадобится твоя помощь, чтобы собрать его. — Я не могу собрать то, чего не существует!!! Возмущенные крики механика прервал другой голос: — Мне кажется, это не главная наша проблема. Все повернулись к говорящему. Фуюхико наконец решил наградить своим вниманием сцену, творящуюся в центре ресторана. Его голос был тяжелым и мрачным, а взгляд… Если бы им можно было убивать, Нагито бы уже лежал на полу ресторана замертво, испуская изо рта грустный серый дымок. Этим взглядом он медленно обвел всю комнату. — Почему мы должны помогать ему? Фуюхико ударил по столу с таким грохотом, что его стакан с соком перевернулся, и его содержимое расплескалось на пол. Несколько человек удивленно вскрикнули. Напускное спокойствие развеялось, как весенний туман. Якудза вскочил со своего стула и заорал: — Вы что, совсем тут все башкой двинулись?! Неужели вы забыли, что этот ублюдок сделал? Он пытался убить нас! Всех нас! Вы слышали Цумики? У него нет эмпатии! Ему все равно. Он может сейчас напасть на любого из нас, и глазом не моргнув. Что вы тогда будете делать, а?! Неожиданно из-за стола встала Пеко, держась за свой меч. — Я защищу вас, молодой господин! — сказала она. Ее голос звенел преданностью. — Сядь на место, Пеко! — прикрикнул на нее Фуюхико. Лицо мечницы дрогнуло, однако она осталась стоять на ногах, смотря в глаза своему оппоненту с решимостью человека, у которого не осталось ничего кроме меча и этой клятвы. Фуюхико смотрел на нее около секунды. Какая-то странная эмоция проявилась на его лице, но он заставил себя отвернуться и продолжить: — Комаэда опасен. Он был готов прикончить всех на этом острове, включая себя, чтобы найти предателя — и нашел! Именно благодаря этому подонку рядом с нами сейчас нет Нанами! — Но ведь Нанами-чан… — робко начала Соня, но потом, будто подавившись словами, продолжила: — Она не могла бы быть с нами при любых обстоятельствах. — Если бы этот ублюдок не устроил тот цирк с удачей и собственной смертью, нам бы не пришлось снова смотреть на ее казнь! — выплюнул якудза в ответ. После этого его взгляд метнулся к Хаджиме. Фуюхико смотрел так, будто он нагло нарушил какое-то обещание. — Почему ты его покрываешь, Хаджиме? Разве он был чем-то, кроме как жирной занозой в заднице все это время? Разве он помог хоть кому-нибудь с тех пор, как ты убил столько сил на то, чтобы вернуть его обратно? Блять, да он только и делал, что мотал тебе нервы, и ты собираешься вот так спустить ему все это с рук просто потому, что этот гад болен?! Фуюхико явно намекал на то, что произошло неделю назад. Он напоминал Хаджиме о том, что Нагито им не друг и даже не союзник, и доверие, которое предполагает предложенное Хаджиме решение, они себе позволить не могут. Хаджиме знал это. И знал, что Фуюхико, вероятнее всего, прав. Но Нагито был одним из них, нравится им это или нет. И Хаджиме намеревался стоять на своем. Он как раз собирался сообщить Фуюхико об этом, но в разговор внезапно встрял Нагито, вновь выйдя из-за его спины в центр комнаты. Но не это больше всего насторожило Хаджиме, а то, что этот придурок нагло ухмылялся. — Ты абсолютно прав, — объявил он, с неразумной дерзостью глядя в глаз разъяренному Фуюхико. — Вам не следует помогать мне, так как я был и остаюсь угрозой для вас. Я уже пытался убить вас однажды, и кто знает, что еще мне взбредет в мою больную голову? — Он медленно высвободил руки, которые все это время держал за спиной, и увидев, как за этим движением проследили все глаза в комнате, усмехнулся еще шире. — На самом деле, вам бы следовало принять меры, прикончить меня, пока я со своим отсутствием эмпатии не натворил еще чего-нибудь. Так будет безопаснее для всех. Как тебе идея, Ханамура? Терутеру вздрогнул и мгновенно побледнел, стоило Нагито обратиться к нему. Он задышал часто, загнанно, и усилием воли заставил себя не сбежать из комнаты в тот же миг. Он молча отвернулся в сторону. Было видно, как по его виску из-под колпака скатилась капля пота. В общем-то чего-то подобного Хаджиме и ожидал, хотя до последнего надеялся, что ему удастся как-то вывернуться правильными словами и избежать худшего сценария. Но Нагито, похоже, основательно решил ставить ему палки в колеса, при чем со всем усердием, пользуясь тем, что ничего не теряет. Для него это была игра, и он намеревался поразвлечься от души. Что ж, в таком случае Хаджиме собирался испортить ему веселье. — Не беспокойтесь, все это пустая болтовня, — уверенно обратился он к присутствующим, вновь надежно встав подле Нагито. — Комаэде приносит удовольствие запугивать вас мрачными речами. Однако он дал мне слово, что не посмеет выкинуть чего-то подозрительного или опасного, и знает, что ему придется несладко, если он его нарушит. — И чем же ты планируешь ему угрожать? — недоверчиво поинтересовался Фуюхико. — Этот кусок говна явно не трепещет при мысли о смерти. Хаджиме ответил невозмутимо. — Отдам его Основанию Будущего. Им без сомнений найдется, что предъявить Слуге. Нагито мог пыжиться и бравадиться сколько угодно, однако он ничего не выиграет от жестокого заточения в руках Мунакаты. Нагито, очевидно, думал о том же, так как бросил на Хаджиме искоса недовольный взгляд. Хаджиме вновь обернулся к остальным. К друзьям, которых он хорошо знает, с которыми пережил худший кошмар в своей жизни. С ними следует говорить честно, они заслуживают этого. Он должен показать им, что делает это не только ради Нагито, но и ради них. И, возможно, немного ради себя. — У каждого из вас есть причины недолюбливать Комаэду, — сказал Хаджиме, позволив своему голосу звучать немного тише и искренней, избавив его от железных лидерских ноток, которые ему так претили. — Поверьте, у меня они тоже есть. Но не будем забывать о том, что мы все здесь потому, что решили начать жизнь с чистого листа, чтобы оставить в прошлом воспоминания об убийствах и смертях. Мы не можем делать исключение и отказываться от этих принципов только из-за Комаэды. Я считаю, что не можем. Он заслуживает шанс на жизнь, как и все мы. А вот заслуживает ли он прощения — решать уже вам самим. Когда он закончил говорить, на какое-то время в ресторане стало тихо. Лица вокруг были смущенными, никто не решался первым подать голос и высказать свое мнение. Эта тишина была Хаджиме знакома. Он вздохнул. — Я понимаю, что это очень неоднозначный вопрос, но… Его перебил тихий голос: — Эм… Каждый взгляд в комнате мгновенно остановился на хрупкой фигурке Микан. Та тут же сжалась под этими взглядами, покраснев лицом и лепеча извинения: — П-прости пожалуйста! Я перебила Хинату-сана… Хаджиме тут же ухватился за ее инициативу, поспешив мягко заверить: — Нет-нет, что ты! Прошу, говори, Цумики-сан. Микан принялась нервно теребить подол своего фартука, боязливо глядя в сторону. — Я-я, конечно, не говорю за всех… И вы не обязаны учитывать мое мнение… Просто… эмм… Мн-не кажется, что Комаэда должен иметь второй шанс. Его п-преступления ужасны, но е-если даже мне позволили остаться с вами п-после того, что я с-сделала… — Микан поборола в себе дрожь, — я думаю, Комаэда-кун тоже заслуживает этого. В смысле шанса… Хаджиме кивнул, почувствовав в своей груди волну облегчения. — Очень хорошо. Спасибо, Цумики… — Т-тем более! — вдруг воскликнула Микан с куда большей уверенностью, в этот раз даже не заметив, что снова кого-то перебила. — Как медсестра, я не могу просто оставить Комаэду-куна в таком состоянии. Я хочу помочь ему. Эм… Если смогу, конечно… — Я согласен с Цумики, — произнес Тэмотсу с деловой серьезностью. — Комаэда один из нас. Отвернуться от него сейчас будет сравни предательству. — Предательству? — процедил Фуюхико, в негодовании перегнувшись через стол. — О каком предательстве может идти речь, если никто изначально не доверял этому ублюдку? Это он предал нас! Оставить его умирать будет справедливой расплатой. Тэмотсу нахмурился. — Это жестоко, Кузурю. — Это честно! — отрезал якудза. — Вы все, мягкотелые придурки, легко прощаете, но никто из вас не думает о последствиях! Какую гарантию Хината — он резко махнул рукой в сторону Хаджиме, — может дать нам, что он снова не попытается прикончить нас? С противоположной стороны стола послышался сухой голос Махиру: — Когда мне сказали, что ты будешь спокойно завтракать со всеми в одном помещении, мне тоже не давали никаких гарантий, что ты не решишь напасть на меня. Но я вот не возмущаюсь так громко, как ты. Глаз Фуюхико сверкнул почти животным бешенством. Он вцепился в столешницу короткими ногтями, угрожающе нагнувшись в сторону девушки. — Ах ты чертова… — Довольно, — предупреждающим тоном осадил их Тэмотсу. — Вам обоим следует остыть. Свои сколки вы можете обсудить лично в любое другое время, сейчас же речь о Комаэде. Позицию Кузурю мы услышали. Коидзуми, тебе есть, что сказать на этот счет? Фуюхико мрачно опустился на свое место. Он спрятал руки под стол, наверняка судорожно сжимая и разжимая кулаки в попытке обуздать гнев. В сторону Махиру он больше не смотрел. Пеко тихой тенью сидела рядом с ним, бросая беглые взгляды то на Махиру, то на него, выглядя ужасно виноватой. Махиру передернула плечами, похоже, тоже стараясь сбросить с себя раздражение. Она окинула поочередно Хаджиме и Нагито острым, внимательным взглядом и наконец произнесла: — Я не доверяю Комаэде, но Хинате поверить готова. Если он возьмет на себя ответственность за все действия Комаэды и будет присматривать за ним, я не против. Она, Тэмотсу и еще несколько человек выжидающе посмотрели на Хаджиме. Он незаметно втянул в себя воздух с хрупкой надеждой на то, что этот разговор может закончиться хорошо. — Я согласен. — Я тоже поддерживаю помощь Комаэде, — подняла руку Соня. — Я верю, что при достаточном желании и помощи со стороны каждый способен измениться. — Итак, — произнес Тэмотсу, — тогда всех устраивает такой расклад? — Меня не устраивает, — поднял руку Нагито. — Кто сказал, что я вообще хочу жить? Тэмотсу удивленно округлил глаза, мгновенно растеряв всю свою собранность. У Хаджиме внутри все похолодело от этих слов, и он знал, что не у него одного: все в комнате застыли и съежились, будто по ресторану только что прошелся порыв ледяного ветра. Что он вообще несет? Они же договорились! Как он должен убедить всех помочь ему, если Нагито открыто заявляет, что эта самая помощь ему и даром не сдалась? — Комаэда… — практически рыча от негодования, прошипел Хаджиме, хватая парня за локоть в попытке остановить, но Нагито и не думал его слушать. Сбросив с себя чужую руку, он обратился ко всем сидящим за столом, предварительно наградив Хаджиме снисходительной улыбкой. — Очень мило со стороны нашего вечно заботливого Хинаты-куна убить столько времени на то, чтобы вернуть меня к жизни. Но разве я просил его об этом? Точно нет. Как и не просил защищать меня сейчас. Он любит совать нос не в свое дело, и ему пора завязывать с этой сомнительной привычкой. Пока Нагито говорил, Хаджиме чувствовал, что начинает паниковать. Стоит ли ему заткнуть Нагито рот? Увести его отсюда? Насколько же странно это будет смотреться? Неужели Нагито настолько не верит в его способности помочь ему, что решил сорвать весь план при первой же возможности? Или ему просто доставляет удовольствие так унижать его перед всеми? И почему ему кажется, словно с каждым следующим словом его жизнь разлетается на куски? — Так что и вам всем будет лучше не вмешиваться и дать мне умереть спокойно, — закончил свою речь Нагито, обведя всех присутствующих серьезным взглядом, не прекращая фальшиво улыбаться. Со стороны стола послышалось презрительное фырканье. Фуюхико отпил из своего стакана. — Скатертью дорога. Не успел он сделать еще один глоток, как в висок ему прилетела палочка для еды. — Да захлопнись уже! — возмутилась Ибуки. — Мне кажется, если кому тут и не хватает эмпатичности, так это тебе! Фуюхико аж покраснел от злости. — Да что блять с вами не так?! Я за вас же волнуюсь, придурки неблагодарные! — Ну так поволнуйся, чтобы нам не пришлось слушать твои дурацкие ехидные комментарии! Мы тут о жизни человека разговариваем между прочим! — Цумики-чан, ты куда? — вдруг спросила Акане. Некоторые обернулись в ее сторону и заметили, что Микан как раз встала из-за стола. На ее лице было опустошенное, печальное выражение. На глазах у всех она медленно подошла к Нагито и аккуратно взяла его за руки шрамированными пальцами. Хаджиме следил за ее действиями, чувствуя, как напрягается всем телом — он не знал, что Нагито может выкинуть в следующую секунду, но не был уверен, следует ли вмешиваться. — Я понимаю тебя, Комаэда-кун, — тихо произнесла она надломленным голосом. — Правда понимаю. У меня тоже было тяжелое время, когда мне с-совсем — она судорожно сглотнула — совсем не хотелось жить дальше… — Микан сделала паузу, тем временем поглаживая пальцы Нагито: живые и железные, будто в попытке успокоить и его, и себя тоже. — Это так страшно… Тебе кажется, что надежды нет и не будет уже никогда. Что лучше просто умереть, чем продолжать вот так страдать… По мере того, как Микан говорила, лицо Нагито менялось. Натянутая улыбка стерлась, и насмешливое выражение сгладилось во что-то невыразительное, пустое. Однако серые глаза были сосредоточены на лице Микан, на ее руках, мягко поглаживающих его собственные. Вид он имел такой, будто внимательно слушал, что в Хаджиме вызывало немалое удивление. — Н-но все не безнадежно! Ноша становится легче, если рядом есть кто-то еще. Я бы хотела быть рядом для Комаэды-куна… помочь так, как смогу, чтобы он не чувствовал себя одиноким… Пожалуйста. Сердце Хаджиме стучало где-то в горле, пока весь зал ждал ответа. Зная Нагито, он вполне может посмеяться Микан в лицо, что однозначно плохо отразиться и на ней, и на остальных. Сможет ли он продолжать защищать Нагито после подобного? Уж лучше будет позволить Фуюхико избить себя… Нагито опустил голову и издал тихий звук, подозрительно напоминающий фырканье. — Ну, я вряд ли могу сказать нет на это, верно? — улыбнулся он. Хаджиме не мог понять, фальшива ли эта улыбка, как ни старался. Микан взглянула на него блестящими глазами и постаралась улыбнуться в ответ, хотя ее губы то и дело подрагивали. Спохватившись, она отпустила руки Нагито и сделала шаг назад, слегка покраснев. Хаджиме выдохнул, и его сердце скатилось обратно на свое место. Ибуки захлопала в ладоши. — Верно! К черту депрессию! К ней присоединилась Соня, затем Тэмотсу. Махиру одобрительно кивнула, пока Хиеко делала вид, что не имеет ко всей ситуации никакого отношения. Некомару издал горловой звук, выражающий сомнение. Акане запоздало сделала несколько неуверенных хлопков, будто сама еще не решила, что думает насчет всей ситуации, но не хотела отставать от остальных. Казуичи, глядя на сложившуюся картину, обреченно постучал палочками по своей тарелке. — Жесть, ну Хаджиме дает… — пробормотал он. — Хотя я бы тоже не хотел заниматься похоронами этого психа. Следующий хлопок Сони пришелся уже по его голове. Фуюхико, похоже, осознав, что слушать его уже никто не станет, что-то прорычал и принялся яростно запихивать в себя остатки еды. Пеко хмуро наблюдала за ним. Когда шум стих, Тэмотсу обходительно предложил всем вернуться к трапезе. Путем нескольких передвижений Хаджиме и Нагито были выделены места между Пеко и Ибуки. Терутеру с мастерским проворством разложил и преземлил перед ними по порции зелено-бобового нечто. Пока все были увлечены едой, Хаджиме незаметно наклонился к Нагито, прошипев: — Думаешь, можешь саботировать свое спасение? Не выйдет. Нагито паскудно улыбнулся и ответил самым невинным голосом: — О чем ты, Хината-кун? У меня и в мыслях не было. Он накрутил на палочки комок зеленой лапши. — И все-таки в конце концов тебе удалось убедить остальных, — произнес Нагито. В его голосе в абсурдных пропорциях смешались львиная доля недовольства и крохотная капля несдержанного восхищения. — Как и ожидалось от Абсолютной… — Если ты закончишь это предложение — я тебя ударю, — процедил Хаджиме, крепче сжимая свои палочки. Со стороны Нагито послышалось гаденькое хихиканье, но больше он действительно ничего не говорил. После окончания завтрака Хаджиме договорился встретится с Казуичи, чтобы обсудить создание еще несуществующего прибора для борьбы с деменцией. Но до этого он собирался заглянуть в библиотеку, чтобы добыть немного информации на этот счет и прикинуть количество требуемых ресурсов. Когда он собирался уходить, к нему робко подошла Микан, перебирая складки юбки. — Хината-сан, ты не будешь против, если я заберу Комаэду на осмотр? Раз ситуация серьезная, нам нужно как можно скорее установить степень проблемы, чтобы перейти к лечению. Ты сможешь зайти в больницу завтра, если захочешь узнать результаты. Просто… Я должна обеспечить Комаэде необходимый уход! Хаджиме кивнул. — Конечно, забирай. Я обязательно зайду позже, чтобы проверить, как у вас дела. Микан благодарно поклонилась и поспешила к Нагито, чтобы сообщить ему новость. Она улыбалась говоря о том, как позаботится о нем. Нагито отвечал ей тем же. — Как скажет Цумики-сан. Хаджиме передернуло от этого зрелища. Он знал Нагито достаточно хорошо, чтобы с первого взгляда понять, что эта улыбка была пронизана фальшью, к которой бедная медсестра была абсолютно слепа. Похоже, Нагито нашел себе новый способ поразвлечься. Однако прежде, чем Хаджиме успел придумать, что предпринять по этому поводу, на его плечо легла рука, тяжесть которой была знакома ему даже слишком хорошо. Фуюхико больно притянул его к себе, чтобы громким шепотом возмутиться ему в лицо: — Что это за представление ты тут устроил, Хината?! Не далее как неделю назад ты во всю материл этого ублюдка, а теперь приходишь сюда и затираешь о его спасении? Ты чердак давно чистил или опять нужна моя помощь? «Это ты материл его на все лады, а не я» — устало подумал Хаджиме. — Послушай, это не то, что ты подумал. Я не пытаюсь оправдать его. Я всего-навсего хочу сохранить ему жизнь. — С какой стати?! Нахрена тебе это?! — Я просто не хочу иметь еще одну смерть на своей совести. Этой причины достаточно? Фуюхико выглядел так, будто хотел еще поспорить, но услышав вопрос, захлопнул рот обратно с явно раздосадованным выражением. Хаджиме решил продолжить, пока тот не успел придумать еще несколько причин, по которым его не устраивает данный расклад: — На этот раз я делаю это для себя. Ты же этого от меня хотел? Я делаю это, потому что не хочу быть убийцей. По крайней мере, по своей воле. Первая часть была не совсем правдой. Хаджиме признавал, что из-за вчерашнего вечера испытывал к Нагито малую долю сочувствия. Но говорить Фуюхико об этом было необязательно. Якудза смерил его долгим взглядом, который Хаджиме выдержал с показным спокойствием. В конце концов Фуюхико раздраженно выдохнул и отпустил его плечо. — Пес с тобой, Хаджиме. Терпеть не могу ссориться с тобой, вечно ты говоришь какую-то хрень, которой сложно возразить… Учти только, что если этот гад что-то вытворит, первым, кому я оторву яйца, будешь ты, а не он. Усек? Хаджиме устало потер ноющее предплечье. — Да, да, конечно. — Не заразись от него ненормальностью, — добавил Фуюхико на выходе из ресторана. — Нам и одного психа хватает.