alternative variation of my death

Тони проводил много времени в своей комнате, особенно, когда родители сажали его на домашний арест после того, как обращали внимание на старшего сына и что он практически не появляется дома. День после концерта был совсем не особенным и именно тогда за обедом, отчим Тони решил подметить, что слышал грохот поздней ночью в прихожей и что с большей вероятностью это был его «сын». Все за столом глядели на Тони, осуждающе, будто он сделал что-то действительно бесчеловечное и как бы ему не хотелось, поддержки хотя бы от одного члена семьи он не добился. Мать вновь выглядела безумно разочарованно и старалась даже не смотреть старшему сыну в глаза, потупив глаза, залитые слезами Аресты длились совсем ничего, неделя или даже меньше, по усмотрению родителей Тони, ждущих, когда их сын окончательно закроется в себе и его желание жить по его собственным правилам исчерпнет, к этому все и шло уже не первый год, но разве это имело значение? — Ты понимаешь, что это уже ненормально? У него дома своего нет или этот его Крист его там трахает? Ты же знаешь, что это твоя вина. Твой сын педик, Софи. — словно ему действительно нравился процесс, который он гордо называл воспитательным, процедил Дилан, смотря на мать Тон не обращая внимание на младшего ребенка, испуганного поведением отца. Дилан — отчим Тони, весьма неожиданно появился в его жизни, переломав их и без того натянутые отношения с матерью. Дилану не нравился беспорядок, громкие звуки и в особенности люди, ведущие себя так, как не нравится ему. Ему сразу не понравилось поведение Тони и его легкомысленность, хоть он и был ребёнком. В свои шесть лет он уже понял, что плохо воспитан и что такие мальчики как он вырастают избалованными и мягкотелыми, он хоть и не до конца понимал значения этих слов, но судя по реакции матери осознавал, что он проблема, которая устранилась, когда появился Итан. Он был хорош во всем, запланированный, желанный ребенок, к которому все вокруг относились как к маленькому чуду, которое почему-то ночами вопило и даже днем не затыкалось на секунду. Его постоянно водили по врачам, пытаясь понять причину, что же не так с их малышом и все ли с ним в порядке, хотя когда Тони понадобилась помощь доктора из-за проблем со сном и постоянного тремора, ему пообещали «обязательно сходить потом». Именно тогда все стало на свои места. Тони было откровенно все равно, как все равно на появление нового члена семьи, но к нему быстро пришло осознание, что такому маленькому, бестолковому существу совсем не за что дают столько ласки, словно Итан действительно старался её заслужить, как его старший брат. Тони знал, что это глупо и что его брат не виноват, но чувство ненависти прорастало и ему нужно было срочно найти способ как стать важным, как получить то внимание, что даётся остальным просто так. Единственный человек, которому было не все равно был дедушка Тони. Он жил во Франции и Тони часто приезжал к нему на лето. Это было лучшим воспоминанием из детства, хоть он и не помнил все. Теплые лучики света, пробирающиеся сквозь шторы, воздушные облака, поглощающие яркое небо и люди, совсем не похожие на тех, что жили в родном штате. . И хоть это место действительно было домом для Тони и первые пять лет своей жизни они с матерью жили именно там, он не помнил совсем ничего. Память часто играла с ним дурную шутку, заставляя забыть многие вещи, даже которые он сильно любил, но так легче. Пропадало плохое, что совсем не стоило помнить. Но память о Дилане так и не растворилась в небытие. Он все еще помнил о том, как во время ссоры он вжал Тони в кровать и бил по лицу, чтобы тому стало стыдно за плохие слова. Как Тони впервые услышал о том, что говорят взрослые друг другу, когда очень сильно злятся. Как в руках Дилана был ремень, а Тони не чувствовал ничего, кроме ненависти и стыда, даже не вину за содеянное, потому что ему было слишком больно понимать, что кто-то может делать с ним такие вещи. Никто не объяснил это странное чувство после жгучей боли, да и не было ясно, кто в ответе за неё. Все тело, словно ватное, прекращало слушаться а разум опустел. Оставалось лишь странное чувство, схожее со спокойствием и эйфорией и Тони увидел в этом знак и каждый раз, когда он выглядел жалко и не справлялся с тем, чтобы быть сильным наказывал себя, царапая руки и специально окунал их в кипяток, пока кожа не порозовеет и не будет достаточно больно, чтобы забыть о произошедшем. Ему пришлось осознать, что во взрослых не стоит видеть защиту, даже если случится что-то он справится сам и будет взрослым и сильным, как бы сильно ему не хотелось. С этой мыслью он прожил достаточно долго, пока не встретил Криста. Он казался холодным и отстраненным, будто совсем не заинтересованным, пока впервые не заговорил с Тони один на один. Он был не так разговорчив, его речь звучала так спокойно, будто даже не повышалась ни на тон. Хотя смех его был действительно особенным, услышав его, Тони понимал, что все хорошо и его ценят. Тишина, которую разряжает, разве что чирканье карандаша о бумагу. Тони хотел бы послушать музыку, но и наушники у него отобрали, объяснив это тем, что именно сатанистские песни сделали из него неуправляемого ребенка. Он и сам знал, что управлять им вроде как незачем, да и музыка была его единственным, если не считать рисование, увлечением, которое доставляло удовольствие, несравнимое ни с чем. К творчеству он привязался ещё во Франции, когда летом дедушка покупал цветные блокноты и цветные карандаши с маркерами, чтобы Тони было чем заняться. В комнате дедушки всегда играл спокойный и лаконичный рок 70-х, услыша который сейчас, Тони бы вспомнил о том, что такое настоящий дом. Произошло столько всего и даже неясно, куда же это может привести. Ему всего пятнадцать и он не знает, куда несёт его жизнь и он соврет, если скажет что не напуган. Самуэль, который словно с обложек японских модных журналов (Тони всегда казалось такое очень увлекательным и он часто тратил деньги на новые выпуски). Холодный, недоступный, но нежный. Таким был, разве что, Крист, но он совсем другой и сравнивать их не хотелось. От одной мысли, что нечто привело его к похожему человеку и ко все тому же сюжету, которые, словно как невыученный урок напоминали о себе, а о визитке и говорить нечего. Кто их вообще использует? Американский психопат * или джентельмены, в чьем модном наборе ещё костюм и дорогие часы? Таких было немало во Франции, когда Тони был маленьким, но он до сих пор не понял что к чему и как прийти к этому образу. Быть мужчиной. Спортивным, с короткими уложенными волосами, квадратной челестью и мускулами. Сильным и готовым помочь слабому. Тони не видел себя таким. Совсем. Он худой и часто сам вызывает рвоту после еды, чтобы держать себя в форме, его волосы, подстриженные бритвой в ванной, которые скорее можно охарактеризовать «хаотичным каре». Вытянутое лицо со впалыми щеками и одна лишь клоунада, на которую он способен. Он и был слабым, которому нужно помочь. — Я с кем разговариваю? — все это время Дилан стоял у двери в комнату, которую Тони вроде как закрывал. Его лицо выглядело особенно недовольно, либо это кризис среднего возраста так повлиял на его внешний вид. Тони устало приподнялся с кровати и глянул на «отца», чьё обозленное выражение лица выглядело так мерзко, что желание стереть его в порошок с каждой чертовой секундой наростало. — Ты у нас умный самый? Хуйней занимаешься, толка от тебя совсем нет, но как рот открывать или выебываться так мы сразу взрослые. Тебя, кажется, давно не пиздили, сынок? — И вновь это отвратительное чувство, от которого ещё хуже. Тони никогда не было так мерзко, как когда его называли сыном, от этого слова его пробирало с головы до ног. Это не правда и никогда не будет, не будет новой мамы или хорошего отца, который покажет, как можно вырасти хорошим человеком, а не тем, кто его боится. Да, Тони все-таки боялся отчима, хотя признаваться не хотелось. Ему было страшно, когда его рука поднималась, когда дверь открывалась без стука и когда он просто рядом. Нужно было идти по ровной дороге и ни в коем случае не сходить, тем более не делать шаг назад — что-то случилось? — стараясь сохранять самообладание сквозь зубы процедил Тони, изображая заинтересованность. Его давно не интересовало, что же за оценку принёс Итан со школы, какой он успешный мальчик и какой же бестолковенький вышел старшенький. — Собирайся и уходи- напоследок сказал Дилан, похоже, не собираясь распинаться дальше. Это был не первый разговор за сегодня и похоже желание вновь мусолить ошибки прошлого, к счастью для Тони, пропало — ты меня слышал? Уходи. Собирайся и уходи к нему, раз мы такие плохие. — Эти слова больше не задевали Тони, но почему-то по щекам опять покатились горячие слезы. Он прижался лицом к своим коленям, когда Дилан вышел, хлопнул дверью. Он тихо всхлипывал, чувствуя себя самым слабым парнем на земле. Ему было стыдно за своё единственное желание — побыть со своим настоящим папой, который точно бы полюбил его больше всех и понял, как никто другой. Школьный рюкзак в клетку, вещи на ближайшую неделю и телефон с запутавшимися проводными наушниками, которые он откладывал на потом, потому что те быстро ломались. Выходя из комнаты, Тони уловил на себе странный взгляд брата, в котором читалось сочувствие, возможно даже и искреннее, но это было уже не так важно. Сидя на крыльце дрожащие руки набирали номер Криста, единственный, который он знал наизусть — Привет, можно я у тебя переночую? — нервно покачивая ногой протароторил Тони, сжимая телефон и ожидая услышать голос, который он помнил как собственный -Извини, мы с отцом уезжаем на все эти выходные. Может спросишь у кого-нибудь другого? — Другого никогда и никого не было и Тони опять почувствовал себя так одиноко и брошено, что даже сдерживать скопившиеся слезы уже не так хотелось. Они текли по бледным щекам, а Тони, словно ребенок хныкал и прикрывал лицо руками, чувствуя себя самым-самым грустным человеком. Никому не было дело, да и возможности, если поверить им на слово. Он считал их друзьями и от этого стало в разы неприятнее. Оставался лишь один номер. Самуэль. Ему звонить не хотелось совсем, хоть тот и обещал, что на него можно положиться. Тони никогда не обещали подобного и ему было также приятно, как и странно. Короткие гудки и вновь этот голос, который был не похож ни на один, что слышал Тони. Низкий и бархатистый, ласкающий слух своей спокойностью — Привет — не зная как поступить в пол голоса пробормотал Тони, стараясь дышать не так громко и не раздражать хлюпающим носом, что не сильно маскировало его состояние — Привет, Тони. Что-то случилось или просто хочешь поговорить? — Такой безмятежный и мягкий голос и похоже, прямо сейчас он в машине. Тони слышит гул и приглушенную музыку, шум оживлённой дороги и кажется то, что он мог услышать вокруг себя, разве что в ушах вместо эмо-рока играет странная песня, которую он даже не знает, но она создаёт этот образ. Образ Самуэля. Дым от сигарет, дорогой парфюм и аромат свежести, который, в отличии от аромата стирального порошка в разы спокойнее и не бьет в нос. — да, так, просто поговорить и. — неуверенно проговорил Тони, смотря на сбитые носы кед и оставленные рисунки на подошве, которые оставили ребята. Именно сейчас они казались такими особенными, будто их давно уже нет рядом и он может лишь с тоской вспоминать о том, что было раньше и что осталось от тёплого лета прямо сейчас. — Мне кажется нужна помощь, совсем чуть-чуть- хмыкнув от странности сказанного Тони приподнялся с пыльной лестницы, и отряхнувшись двинулся вперёд, вдоль невысоких домов, стоящих в рядок как его собственный. Его уже не заботило, куда ведут его длинные ноги и что делать прямо сейчас, мнимая свобода открыла второе дыхание, воздух значительно посвежел, а улица перестала казаться чужой, она манила и пускала Тони в свои нежные объятия, утешая и ведя вперёд — чуть-чуть? — переспросил Самуэль издав тихий смешок, словно передразнивая Тони, повторяя за ним. — Что случилось? — Тон его смягчился, хотя стал гораздо серьезнее, но это не пугало — Вообщем, мне нужно переночевать где-то, все пару дней, в мотеле. Я правда отдам деньги, когда заработаю с концертов. Честно, я никогда не подводил людей и.- — Тони, тебе не нужно оправдываться- строго перебил его Самуэль и лишь услышав собственное имя Тони невольно вздрогнул, чувствуя как странно это звучит, тем более даже не видя лицо Самуэля, которое безумно хотелось застать перед собой прямо сейчас и понять, не лукавит ли он, ловя Тони на его излишней стеснительности. — У меня есть свободная комната, выходящая на балкон и если хочешь, можешь переночевать там. Либо я сниму тебе номер на пару дней в отеле, потому что ночевать в мотеле ты не будешь. Ты слишком молод, чтобы соседствовать со шлюхами и старыми картежниками — Тони поймал себя на мысли, что о нем заботятся и его грудь наполнилась теплом, обжигающим ребра и нежно касающимся недр живота. Никто старше него, тем более мало знакомые люди не желали ему столько добра и уж тем более в телефонном разговоре. — Мне очень неловко, я пожалуй пару дней переночую в комнате. Я не доставлю вам- — Я знаю, все хорошо- вновь перебил его Самуэль, словно чувствуя и понимая Тони без слов, как никто другой. — За тобой заехать сейчас? Где ты? — — У " Dollar Tree» и парковки в восточной части — Жди меня — Это было последнее, что он сказал, перед тем как бросить трубку. Не уточняя о времени, месте и как выглядит его машина, если все-таки интуиция не подвела Тони. На улице сыро после дождя, прошедшего утром, а небо осталось неизменно серо-голубым, цвет, который он научился намешивать в палитре ещё когда только начал ходить в художественную школу, возможно, это было даже раньше, чем он пошел в обычную. Этот оттенок назывался там " серенити «. Ни облаков, ни палящего солнца. Более того, Тони ощущал лёгкую прохладу, что навило о мысль — скоро осень и лето кончится. Он вернется в серый душный кабинет, где он сидит за столом в неудобной одежде и длинным, удушающим чёрным галстуком. Зато, рядом будет Крист. И хоть, совсем в другом кабинете, но на коротких переменах в заполненном подростками коридоре они снова встретятся взглядами и обсудят противную учительницу по химии, то, как незнакомый им подросток, похоже, учащийся по обмену разлил сок на рубашку местной красавицы и новые постеры в шкафчике, которые они меняли каждый год. Перед глазами мелькнул чёрный лексус с явно не местными номерами, что смутило бы Тони, если бы он хоть каплю понимал что-то в этом. Машина аккуратно припарковалась рядом с магазином, словно для водителя это не доставляло никаких проблем. Так умели немногие и выглядело это без преукрашивания впечатляюще. Когда водитель вышел из машины, Тони различил в силуэте замыленном из-за вроде как не самого худшего зрения Самуэля. В той же строгой одежде, но вместо прежних брюк были явно другие, с изящной и ровной стрелкой, разделяющей штанину пополам. Его волосы были аккуратно собраны в хвост, а на лице была чёрная медицинская маска. Тони смотрел много фильмов о азиатах, но никогда не понимал корень проблемы, из-за которого они так злоупотребляют заботой о здоровье. Во всяком случае, ему было не до этого, хотя бы сейчас. Он молча провёл Тони к переднему сидению, открыв дверь и подав руку, что сильно смутило парня, но тот не стал отказываться. Поставив рюкзак к себе на колени, Тони краем глаза заметил корешок книжки в бордачке, на котором были выведены странные буквы, которые тот не смог даже прочитать. Судя по кресту, это «Библия» или одна из сумасшедших интерпретаций, которые читал Тони, чтобы скоротать время и не ложиться спать рано. Разглядеть помешал Самуэль, шустро оказавшийся рядом и хлопнувший дверью, садясь за руль — Хочешь рассказать или просто помолчим? — я не нужен им, я не нужен. — Всхлипывая произнёс Тони, прикрыв лицо руками и вновь навзрыд зарыдал, подавляя нелепые звуки и тихо шмыгая носом, нарушая тишину. Самуэль не сказал абсолютно ничего, лишь томно вздохнув тот положил теплую ладонь парню на колено и продолжил ехать. — Не говори так, ты нужен родным — резко убрав руку произнёс Самуэль, совсем не изменившись ни в лице, ни в тоне, из-за чего Тони стало ещё сильнее не по себе. Он бы отдал многое, чтобы быть таким же — Мои родители тоже были странными людьми, но в какой-то степени я обязан им закончить эту жизнь. Понимаешь? Тебе тоже нужно паинькой, но не для них. — Тони не понимал, что имеет ввиду мужчина, но его спокойный тон успокаивал — Я не оправдываю их, они не должны были так поступить с тобой, Тони. Я помню как чувствовал себя я, когда делал те вещи, что не должен был делать и все только потому что я был обязан перед родителями. Они умерли и я больше не хочу, я не знаю зачем было все это- — умерли? — переспросил Тони, глядя на Самуэля и на его непоколебимо спокойное выражение лица, ему самому казалось странным, что до сих пор удивляется такому — Ага. Погибли, скончались, отбросили лапки, сдохли, да как угодно смысл особо не меняется. Мне не жаль- Впервые улыбнувшись произнёс Самуэль, словно даже гордясь сказаным, не видя в нём ничего необычного. Его улыбка выглядела искреннее любой, то-ли из-за своей недоступности, то-ли из-за самого Самуэля изредка поглядывающего на Тони — хочешь послушать что-нибудь? — качая ногой под вымышленный такт мужчина указал на разъем для провода, а после на бардачок — вот там, ага. — Тони, молча кивнув достал провод и подсоединил к телефону. На экране едва можно было разобрать что-то, но сам Тони так не думал и говорил, что как-нибудь сам купит новое стекло, если не потратится на медиаторы или на ещё какой-то хлам. На глаза попался альбом одной из его любимых групп. «Bloody kisses» хоть и не был похож не эмо рок, не на гадкую попсу, от которой кровь фонтаном хлыщет. Готическое звучание, бас-гитарист, который красовался на многих постерах в комнате Тони. Щелчок разъема и в машине, вместо спокойной классики уже звучит бас-баритон солиста. Самуэль ничего не сказав издав смешок продолжал просто слушать, не собираясь даже добавлять что-то