Ненависть, указавшая на свет

Поместье Малфоев наполнилось криком. Лестрейндж только шире улыбнулась, выжимая крики из грязнокровки, а кудрявый парень выгнулся на дорогом полу, срывая голос.

***

Здравствуйте. Конечно, момент не очень подходящий, но за неимением другого… Меня зовут Джереми Грейнджер. Интересная фамилия, правда? И главное очень знакомая широкой общественности за пределами выдуманного мира Роулинг, естественно. Имя мое вы знаете, а теперь можно и продолжить знакомство. Моя история началась 7 апреля 2014 года. Ничем непримечательная дата. Кроме того что именно в этот день моя жизнь свернула не туда. Совсем не туда. Вы не подумайте, я не умер! Точнее не умерла. Я спокойно сидела перед телевизором, наблюдая стомиллионную серию бесконечного турецкого сериала, заедая плохую игру актеров и банальный сюжет мороженым, когда меня… выдернули? Очнулась я в незнакомом месте и чуть крышей не поехала, пытаясь все это как-то уложить в голове. А укладываться оно как-то и не хотелось. Если мадам Помфри, что сообщила мне мое имя и местонахождение, лишь ввела в ступор, то две гриффиндорки, пришедшие меня навестить, чуть не оставили меня заикой.       Роналинда и Гарриет продолжали говорить, а у меня дергался левый глаз. Золотое Трио пережило гендерснап и мне уже тогда было страшно выходить за пределы Больничного крыла. Но это было самой мелкой моей проблемой. Я была девушкой, а стала парнем! Первые пару часов мою голову разрывали мысли как дальше жить, что в первую очередь делать, как не спалиться, а потом понимание настигло волной. Это была полная катастрофа! Джереми Грейнджер оказался худощавым парнем с медовыми глазами, небрежными кудрями и россыпью почти незаметных веснушек на лице. Парень был милым и улыбка у него выходила очень даже… НО ЭТО НЕ ОТМЕНЯЛО ТОГО, ЧТО ВНУТРИ ПАРНЯ ТЕПЕРЬ БЫЛА ОНА! Девушка. Самая настоящая и неподдельная девушка.       Мадам Помфри оставила ее…его еще на пару дней у себя в лазарете, а она…он только этому обрадовался. Грейнджер славился своей зубрежкой, а она вообще ничего не знала, да и никогда не была отличницей. Первая неделя стала просто ужасающим испытанием для нее. Славу кому-то там, но остальной Хогвартс был при своем гендерном отличии, что нельзя было сказать о Золотом Трио, в которое она входила. Все остальное было канонно канонично в высшей мере. Без всяких Уизлигадов, Дамбигадов, Риддлгудов и Малфойгуддов. Белобрысый хорек уже успел потренировать на нем свою язвительность. Так что да, все было относительно нормально и знакомо. Все силы уходили на то, чтобы обжиться в новом мире. Приходилось ужасающе много читать, засиживаясь до ночи за домашними заданиями. Перо с чернилами было сущей пыткой, а уж сколько пергаментов умерло в сражении за чистую домашку… Длинная деревяшка, к которой маги питали чуть ли не маньячное обожание, была ужасно неудобной. Он даже ее пару раз чуть не забыл, выложив из мантии. На фоне учителей, родителей, магии, желании не выделяться смена пола отошла на задний план. Да, приходилось привыкать к новой части тела между ног и заворачивать в мужской туалет, а не в женский по старой привычке. А дальше канон шел своим чередом и не было никаких сейфов с деньгами, плюшек за его мучения в подростковом теле, никаких наследий и, славу Мерлину, никакого омегаверса! Этот бы она… он не выдержал.

***

Лестрейндж слезла с него, но дышать от этого легче не стало. Легкие горели, а из глаз текли слезы. Зубы вообще, казалось, превратились в крошево от того, что были плотно стиснуты от боли, что несли пытки. Он кое-как перевернулся на живот, пытаясь отползти от этой сумасшедшей суки. Да, наивное желание, но у него не было сил на то, чтобы даже встать, не то чтобы бороться за палочку. — Мы еще не доиграли, грязнокровка, — с удовольствием сказала Лестрейндж, впиваясь длинными ногтями в его волосы и дергая за них. Ведьма дернула кудри вверх, заставляя встать на колени. Теперь глаза смотрели в темный потолок ненавистного Малфой-мэнора. А потом взгляд сам нашел и представителей этой фамилии в полном составе, что стояли здесь же и просто смотрели. Просто смотрели, как их сумасшедшая родственница пытает его. Пытает одногодку их сына! Но нет же. Он грязнокровка, а они тут все наивысшие отбросы… ой, то есть сливки общества, а таких как он и за людей-то не считают. Так… животные, которых можно прихлопнуть как надоедливую муху. — Что? — наклонилась Беллатрикс к парню, что что-то хрипел. — Через плечо, — отозвался Джереми, переводя дыхание. — Как же я буду отплясывать на твоей могиле, поехавшая су… ААААА! Парень упал, встречаясь лицом с паркетом. Голова от удара закружилась, а тело подрагивало от судорог боли, в которую его опять щедро окунули. — Такой грязный язык… А может мне его отрезать? — ласково спросила Беллатрикс, наступая каблуком на кисть парня, в которой затрещали кости. — Психичка, — простонал Джереми, пытаясь вытянуть руку из-под каблука Пожирательницы. — Заткнись, грязнокровка! — резко крикнула женщина, отходя от него. Джереми рано выдохнул, так как кудрявая стерва снова схватила его переворачивая на спину, чтобы оседлать, закатав рукав толстовки. Страх пробежал в мыслях парня, но тот сначала и не понял о чем подумал. — Нет. НЕТ! — из последних сил выдавил Джереми, когда Беллатрикс потянулась к напульснику. Канон каноном, но этот мир оказался все же не так прост. Соулмейты. Первые слова, что сказала тебе твоя родственная душа, появлялись на запястье, стоило лишь исполниться восемнадцать. И все было бы прекрасно. Просто замечательно. Если бы у него на запястье не красовалась такая ужасная фраза. Нет, в самих словах не было ничего страшного. Но человек, что их произнес… Память услужливо подсказала этот момент на втором курсе, когда еще настоящий Джереми Грейнджер, до падения с лестницы на пятом курсе, стоял рядом с Гарри и семьей Роном в магазине с книгами Локхарта. Лишь небрежная фраза, сказанная с не таким уж скрытым отвращением, в восемнадцать перевернула его жизнь, что и так находилась на волоске. За ними гонялись взрослые маги по лесам, пытаясь убить, а он готов был отрубить себе руку, чтобы только не видеть этих слов и не осознавать КОГО ему записали в родственные души. Это казалось извращенной шуткой авторства любителя черного юмора. — О, грязнокровочка, не хочет чтобы мы прочитали, что у него на запястье? — с фальшивым участием спросила Лестрейндж, открывая надпись. Джереми лишь застонал, когда эта стерва все-таки прочла слова, написанные на его коже отвратительно идеальном почерком. Он ненавидел эти слова. Ненавидел эти буквы и вензеля. Ненавидел мага, от которого их услышал.       Джереми повернулся в сторону, впервые смотря на Люциуса Малфоя, прямо ему в глаза. Мужчина же застыл на месте, но на небритом лице больше не было маски отрешенности. Там был ужас.       Джереми же досадливо сжал зубы. А как же он надеялся, что никогда-никогда в жизни не скажет ничего старшему Малфою. Он собирался избегать этого мага всю жизнь, а Лестрейндж все испортила. Парень резко ударил женщину, не испытывая от этого ни малейшего укола вины. Пожирательница от неожиданности пропустила удар в лицо и этого хватило, чтобы вырвать палочку из ее руки. Ноги подогнулись, когда он инстинктивно выставил щит, в который врезались вспышки проклятий от Драко и леди Малфой. — Нет! Джереми обернулся, чтобы увидеть, как старший Малфой бросился наперерез жене и сыну, не давая им атаковать его снова. — Ненавижу тебя. Как же я всех вас ненавижу, — тяжело выдохнул парень, готовый снова свалиться на пол от усталости и боли. Люциуса прошибла дрожь, но он так и не выпустил рук Нарциссы и Драко. Сын больше не порывался атаковать, а женщина удивленно и беспокойно посмотрела на мужа. Она знала, что за фраза красовалась у него на запястье. И только что услышала ее. А значит…       Именно в этот момент в зале появился Добби, лишая Малфоев палочек и откидывая их к стене. Все пленники подземелья Малфой-мэнора выбрались на свободу. Уизли подхватила Джереми под руку, когда как Гарри стояла, направив палочку на Малфоев. Беллатрикс попыталась кинуться на них, но секундой позже они уже исчезли из поместья с эльфом.       Люциус машинально встал. Волан-де-Морт был уже на пути к ним, но сейчас… его волновали лишь слова этого мальчишки. Кудрявого мальчишки, что считался мозгом гриффиндорского трио. Маглорожденного мальчишки, что смотрел на него с ненавистью и искренне говорил о ней, смотря ему прямо в глаза. А он смотрел в эти карие глаза полные боли и злости… глаза своего соулмейта.

***

Победа. Победа. Победа! Набатом билось в голове у него. Титаническое напряжение и страх уходили, но вместо себя оставляли пустоту и ужас. Дети. Дети, что учились в волшебной школе. Их тела усеяли Большой зал. Хогвартс стоял в руинах. Ни Мунго, ни Министерство Магии не понесло таких невосполнимых потерь, как они. Они были детьми, которых ввязали в свою войну взрослые. Они были просто детьми, что знали, где черное и где белое и готовы были отстаивать свое будущее, раз взрослые, что должны были их защищать, спрятали голову в песок.       Гарри разломала Старшую палочку, выкидывая ее в пропасть, а Джереми пофигистически подумал, что нужно как-нибудь уточнить у подруги получилось ли у нее реально потерять дары, или все-таки всплывет, что она стала какой-нибудь бессмертной Повелительницей Смерти. Раньше ему нравились такие фанфики. Раньше ему вообще нравилась Поттериана. Ну, кто в здравом или даже не очень уме, откажется от магии? Вот и он про то же. Но побывав здесь, почувствовав на своей шкуре проклятия, заклинания, зелья, теперь хотелось, чтобы маги не существовали, как отдельный вид. Но не время сейчас было предаваться депрессивным мыслям… Война закончилась, но это было их не последнее сражение. В книгах сразу же прыгнули на эпилог через целых девятнадцать лет. Но здесь так не бывает. И планов на первое время у него предостаточно.

***

Прошло два года И снова здравствуйте, мои дорогие читатели, те, кто следит за моей жизнью, даже так в полглаза. Меня зовут Джереми Грейнджер, мне двадцать лет, я самый блистательный маг этого столетия, герой Второй Магической Войны, единственный парень Золотого Трио и еще много и много чего…       Родителям я не стал стирать память, а лишь убедил переехать в Австралию. Да, пришлось задействовать чуть магию, чтобы навязать им это убеждение, но они хотя бы сейчас живы, здоровы и прекрасно обустроились в Австралии, куда и мне предложили махнуть. Все же свет клином на Англии не сошелся и вполне можно было бы переехать и к родителям. Но после войны этого делать как-то не хотелось. Он вертелся и крутился. Следил за Поттер, чтобы та не впала в депрессию, гонял на восстановление Хогвартса, который хорошенько утрамбовали, гонял в больницу к Снейпу. Змеиный декан все же уполз, не без его помощи, конечно, хотя если честно, то он и не сильно-то рассчитывал на экстракт бадьяна и флакончик кроветворного. Но хмурый зельевар выбрался, был оправдан Гарриет перед широкой общественностью и теперь возлежал в почетном статусе героя в Мунго. Отгремели суды, забылись массовые увольнения, а во главе Министерства встал Брутвестр.       Джереми же подкинул Гарри идею, от которой та пришла в восторг, а уж слова и дружеские отношение с Министром сделали свое дело. В Англии открылся приют для магически одаренных детей, сирот и маглорожденных. Поттер же половину времени проводила в новом приюте с детьми, а другую половину в Хогвартсе, лишь иногда забегая на заброшенный дом Гриммо 12.       Уизли же все были живы-здоровы. Фред и Джордж снова открыли свой магазин, Артур также работал в Министерстве, где Перси работал секретарем, Молли хозяйничала дома, Билл с Флер уехали во Францию, Чарли вернулся к своим драконам, Джинни пробовала себя на отборочных в квиддич, чтобы попасть в команду «Гарпий», а Рон…       Шестая Уизли встретила в Мунго покусанную оборотнем Лаванду Браун. Были опознаны первые фразы и обе девчонки чуть ли не прыгали от радости, когда на запястьях обоих появились их имена. И им было глубоко наплевать, что они обе девушки, что до этого не сильно дружили, что одна из них героиня и лучшая подруга Гарриет Поттер, а другая теперь будет выть на луну.       Через пару месяцев они и поженились. Его, конечно же, тоже пригласили и Лаванда на романтической волне спросила и его о соулмейте, ведь ему-то раньше всех них исполнилось восемнадцать. Но он отмахнулся, ловко переведя разговор в другое русло. На его запястье теперь вместо пренебрежительной фразы было ненавистное ему имя. Люциус Малфой