Поцелуй-1970

— Ну, вот, а теперь — давай целоваться, — заявил Саша. Он глядел на Лену почти волком, решительно сжав кулаки, хотя, глядеть приходилось снизу вверх. Саше было восемь, Лене — девять, и выглядела она старше и серьёзнее, несмотря на две короткие смешные косички. Решительности, правда, ей не хватало. — Нам правда это нужно? — уточнила она, слегка бледная. Девочка непроизвольно мяла оборки своего платья, забывая о том, что её наругают за складки дома. — Мы же любим друг друга. Я дал тебе тетрадку, а ты поделилась пирожком. — Значит, действительно, — согласилась Лена и прикрыла глаза, слегка разведя руки. Саша не приблизился ни на шаг, но Лену это, кажется, даже успокаивало. — Мы будем делать это здесь? — уточнила она спустя секунд десять, вновь открыв свои — поэт здесь не преминул бы сказать «бездонно-голубые», но на самом деле — белесые глаза. — Ну... — сказал Саша неуверенно и тоже оглянулся — на море, на берег. Дети стояли на песке, в укромном месте пляжа. Буквально в нескольких шагах начиналась земля, тёмная от хвои, и сосны. — Я думал, тут нормально будет... — Мне страшно, — пожаловалась Лена. — Если мама узнает, она мне такую головомойку устроит! Да и твоим — пожаловаться могут. — Фью! — Саша присвистнул, заложив руки в карманы штанов-комбинезона на лямках. — Тоже мне, боюсь я их. — Его одежда была несколько старомодной, слегка напоминая облачение Тома Сойера со старинной книжки, но Саша всё равно не отказывался от неё, поскольку в карманах этого «монстра» помещалось много ценных вещиц и трофеев. — В прошлый раз, когда ты утащил со стройки какую-то железную штуковину и тебя поймали с ней — ты два дня ходил вот так, — Лена подтянула платье сзади, выгнулась и привстала на цыпочки, вытаращив глаза. — Да ладно, — Саша задиристо подтянул штаны, отчего его лодыжки нелепо оголились. — Пусть хоть сто раз отлупят... Ладно, не проблема. Пошли, я знаю одно отличное место. Друг за дружкой они проследовали вверх по склону, потом прокрались по задворкам застроек, вдоль стены. — Здесь, — Саша показал рукой, как заправский джентльмен, приглашающий даму проследовать в зеркальные двери ресторана. Лена подняла голову. — Да, придётся немножко полазить, но это единственное место, где забор погнут. — А что за забором? — с некоторым трепетом спросила Лена. — Нас тут не поймают? — Да не, — Саша сплюнул через дырку в зубе, — Не должны. Он помог девочке преодолеть гнутые жестяные листы с промятой чьей-то заботливой рукой «до пола» колючей проволокой. Платье зацепилось, но его удалось спасти. Лена спрыгнула вниз с жестяного бака, ощущая, как ухнуло сердце — от понимания, что забраться назад без помощи пацана она уже не сможет. Осматриваясь и переглядываясь, дети прокрались к заброшенному складу. Под ногами Лены лязгнули какие-то беспорядочно сваленные металлические листы. — Тсс! — прижал палец к губам Саша. — А разве здесь кто-то живёт? — уточнила Лена. Саша не ответил, но пригнулся, потому что ответ пришёл сам. — А хто тута? А ну, выходи! — и трёхэтажный мат. По прежнему молчаливо принуждая Лену ничего не говорить, Саша, крадучись, провёл её за руку назад «по их следам», однако, достигнув угла здания, отпрянул. По переулку между складами ковылял опухший от пьянства старый сторож с ружьём. — Бежим! — прошептал Саша и поволок онемевшую от паники Лену прочь. — Да не туда! — он потянул девчонку от места их проникновения в запретную зону, куда инстинктивно стремились Ленины ноги. — А куда?? — Нам нужно обвести его по кругу! — пацан выглянул из-за следующего угла и, выбрав обломок кирпича, кинул его в пустую бочку у забора, вызвав жестяной грохот. — А, это вы, вы падлы малолетние! — матерок невидимого, но отлично слышимого деда стал угрожающим. — В этот раз я вам головы попроламываю! — Всё! Готово, он идёт сюда! Бежим! Лена, задыхаясь, болталась «на привязи», пытаясь поспеть за Сашей. Через несколько минут бега они вернулись на прежнее место, сделав большой круг по «заброшке». Трудно сказать, каким целям служил когда-то этот склад и зачем его было охранять теперь — судя по изобилию технологического мусора, никому в голову не приходило убирать эту территорию как минимум десятилетие. Во многих местах даже проросла трава. — Кажется, его нет... Действительно, улицы в обе стороны были пусты. Саша торопливо подставил Лене колено, а потом подсадил под попу. И в этот миг — сторож выпрыгнул из-за какого-то ящика и заковылял к беглецам со всей возможной скоростью, расставив руки. — А-А-А-А! Расстояние было довольно велико, но Саша взлетел на железные ящики, как кот. Разодрал себе брючину, зацепившись и чуть не навернувшись в кусты с другой стороны вниз головой — Лена с трудом его поймала, или изобразила, что поймала, в меру своих небольших сил. Оказавшись на свободе, «молодёжь» без разговоров прыснула по тропинке вдоль складской стены. Метров через тридцать они пошли помедленнее, понимая, что старик вряд ли полезет за ними. Но тут за их спинами раздался грохот, отдалённо похожий на выстрелы. — Что он там делает?! — пискнула Лена. — Кажется... выбрасывает через забор ржавые листы... — Ой! Бежим, а то он нам правда голову проломит! Дети рванули с прежней скоростью. Только в районе своих домов они рискнули задержаться и отдышаться. Саша покачивался на качелях с изогнутой несущей, Лена скромно сидела на большой подломленной и опускающейся до земли ветке дерева. Неожиданно они повернулись друг к другу и почти произнесли: — Ну, как, ещё не передумала целоваться?.. — Мы ещё будем целоваться?.. — Лена, осознав, что реплики пришли им в голову одновременно, засмеялась. — Со складом — не вышло, но у меня есть ещё одно верное место. Оно не такое уединённое. Там дом слышно, перегородки тонкие. Но там точно нет никаких сторожей... Лена, чуть слышно вздохнув и посмотрев на солнце — было уже около четырёх дня — приготовилась идти. Они поднялись на верхний этаж девятиэтажки, залезли по лестнице в потолочный люк с сорванной щеколдой и оказались в полутёмном царстве голубей и пыли. — Вон там, — почему-то шёпотом сказал Саша, — У окна лежанка и светлое место, вообще. — Это там... где уже эти двое? — уточнила таким же шёпотом Лена. Действительно, за воркованием птиц любви дети не заметили дополнительных звуков. Уханий, стонов, мычания — какая-то парочка, возрастом, вероятно, вдвое больше незванных гостей, уже заняла место и упоённо сосалась. Саша и Лена застыли на месте, понимая, что надо бы уйти, но не в силах оторвать глаз от зрелища, завораживающего и неуловимо-неприятного. — Это... правда... со стороны так выглядит? — спросила Лена убито. — Кто здесь?! — парень вдруг осознал, что они тут не одни, и вскочил, отвернувшись и застёгивая штаны. Его любовница слепо и одурманенно шарила вокруг в поисках блузы. — Эээ... тут двери есть, просто деревяшкой их подпирайте, эй, — посоветовал Саша, указав на прислонённую к стенке сорванную с косяка дверь. — Мы уже уходим. Всё, уже уходим, — он всё быстрее отступал к люку, опасаясь, что в него полетит что-то тяжёлое, и волоча за собой Лену. — Не волнуйся, дорогая, это просто дети, — донёсся недовольно-облегчённый голос сверху, а в ответ что-то горькое и раздосадованное — женским голосом. — Не знаю. Странные они какие-то, — запоздало ответил Саша, спустившись с последней ступени и отряхнул руки от чердачной пыли. — Но мы же... знаешь, мы же всё равно... — Давай просто пойдём в лес, — предложила Лена устало. — Да, поцелуемся — и сразу назад, — просветлел Саша. — Мы надолго не задержимся! Они выдвинулись из дома и направились через кварталы к роще за городом. — Тили-тили тесто, жених и невеста! — радостно завопил какой-то совсем мелкий пацанёнок, вероятно, лет пяти. Саша и Лена отдёрнули друг от друга руки так, словно шли, сцепив их, и прибавили шагу. Мучитель «от горшка два вершка» — не отставал, повторяя свою дразнилку: — Тили-тили тесто, жених и невеста! — Геть отсюда, мелюзга! — рявкнул Саша и швырнул в обидчика парой еловых шишек, которые таскал в кармане. — А-а-а! Он в меня камнем кинулся! Мама, он в меня камнем кидается! — завопил хитроумный малыш, тут же, впрочем, спрятав голову за кустами. Но всё же отстал, хотя, пару раз издали ещё раздалось выкрикнутое в пустоту: «тили-тили-тесто!» Саша и Лена ещё некоторое время шли по бездорожью, периодически оборачиваясь друг к другу, как бы молча предлагая: «Так — достаточно?» Однако, всё было неладно. В одном месте, где они свернули с открытого места в бурьян, зачавкало под ногами, в другом — летали «страшные комары», в третьем — не было где присесть. Наконец, они вышли к озерцу. Было уже темновато — вечерело и над горизонтом властвовала хмарь. Саша и Лена молчали, глядя на свинцовую, будто ёжущуюся от предчувствия непогоды воду. — Мне холодно, — сказала, наконец, Лена. — А я хочу есть, — пожаловался Саша, у которого в необъятных карманах штанокомбеза как раз закончились яблоки. Развернувшись, они принялись подниматься по дороге к микрорайону. Лена принялась напевать «Белые кораблики» — безразличным сомнамбулическим голосом, словно пытаясь с помощью бесконечно повторяемого припева поведать о своих усталости и разочаровании. Когда она спела эту песню в десятый раз, с чернильного неба упали первые капли дождя. Затем громыхнуло. Затем ливануло. Дети бросились вперёд по разъезжающейся под ногами глине. Лене пришлось снять туфельки. — Скоро пройдёт, — пообещал Саша, когда они вломились в ничейный гараж на отшибе, переделанный в беседку и даже снабжённый тусклым освещением. — Когда так льёт — точно скоро проходит. — Я никуда по такому ливню не пойду, — пообещала Лена, сев в угол на низкое сиденье, с высоко поднятыми острыми коленками и выставленными локоточками. Саша примостился рядом в такой же позе. — А всё-таки, жаль, — молвил он, глядя на серую стену дождя за пределами гаража. — Может, поцелуемся? Прямо здесь. — Хм? — Лена озадаченно посмотрела на него. — По дождю сюда точно никто не придёт... Послушай, ты же сама говорила! — напомнил Саша. — «И тогда Крот обнял Дюймовочку, страстно поцеловал её и сказал: ты навеки останешься здесь, и у нас родится много маленьких кротят...». А мы любим друг друга — совсем как Дюймовочка и Крот! — Я... не знаю, — молвила Лена. — Это же первый поцелуй. Это очень важно. Может, ещё до завтра подумаем? — Хи-хи-хи! — неожиданно раздалось от двери. — Жених и невеста! — Ябеда! — дети вскочили вместе, но Лена успела первой. — Я его придушу! — в гипертрофированном гневе «пыхнула» она и ринулась к выходу, где маячила стриженая ёжиком голова. Однако, на выходе Лена поскользнулась и упала коленками в грязь — а может быть, ей просто поставили подножку. Пользуясь тем, что сравнялся с преследовательницей ростом, мальчуган вдруг облапал её, чмокнул в щёку и с криками: «А я её поцеловал первым, а я её поцеловал первым!» — убежал. Дождь, судя по всему, ему совершенно не мешал. Возможно, потому, что он был слишком маленький, чтобы на него попадало много капель. Саша подошёл к Лене, но та уже поднялась. Оба были озадачены. — Мда, история... — пробормотал Саша. — Если он поцеловал тебя первым, получается, я уже не могу поцеловать тебя в первый раз? А ты меня — можешь? Неравенство какое-то получается... Эх, да что говорить, весь день как-то неудачно задался, — сказал он по-взрослому, подражая своему отцу. Лена вдруг засмеялась — тихо и ласково. — Саш, ну что ты такое говоришь? Это самый лучший день в моей жизни. У меня никогда не было столько приключений за раз! — Правда? — просветлел мальчишка. — Я думал, ты на меня обиделась. — Никоим образом! Завтра пойдём ещё искать места? — подмигнула Лена. — Целоваться? — радостно уточнил Саша. — Ага, — кивнула Лена. Саша молчал некоторое время, а потом ещё раз выдал взрослым голосом: — Это самое лучшее, что я слышал в своей жизни. Они засмеялись, сами не зная, почему — стоя у входа, держась за руки и глядя на иссякающую стеклянную стену дождя, уходящую на восток...