На чужбине

— Проша-а-а-а! — зовет Акулина. — Ероша-а-а-а! — зовет Егор. Домовые сидят на дереве и внутренне вздрагивают. Все же горька жизнь, когда все самое простое делают за тебя другие. Столько лет оба выполняли по дому всю работу, какая и хозяину, и хозяйке полагается, и теперь те, немытые-нечесаные, бродят неизвестно где, а потом пытаются из последних сил заделать дыры в стенах или приготовить пироги. А еще леший, встреченный на опушке леса, обидел обоих тем, что отказался брать на поруки. Вздыхает Проша, вздыхает Ероша. — Ну давай к ним выйдем? — наученный горьким опытом попытки спуститься и показаться на глаза, спрашивает Проша. Более мудрый Ероша качает головой. — У них раскаяния нету в голосе. Это нас с тобой, брат, опять после первых же подгоревших пирогов обратно взашей выставят. — И что, всю жизнь теперь на этом дереве будем ютиться?! — недовольно, но шепотом шипит друг так, чтоб его слышал только Ероша. — Не понадобится. Придет время — прочувствуют. Поймут, что мы были для них важны. — И как долго нам ждать этого времени? — Ох, не знаю, Проша. Не знаю… Обнимают друг друга домовые так, чтобы теплее было. Все же хорошо, что в доме было их двое, а не один. Вдвоем — оно всегда легче. — Я по коту скучаю, — произносит Проша. — А я по корове и лошади. Бедняги. У таких хозяев скоро совсем одичают. — И не говори… Затихают крики людей где-то вдали. Домовые же синхронно тяжело вздыхают, а потом смотрят друг на друга, понимая, что у них сейчас самый что ни есть одичалый вид. Не знают они, как долго так будет продолжаться. Сумеют ли выдержать? Одного доброго слова в их сторону достаточно. Но добрые слова не камешки, чтобы просто так сыпаться на их головы.