Французский поцелуй

Уильям уже в который раз оказывался на дне рождения своего друга, но такой ажиотаж видел впервые. Гостей было настолько много, что порой происходила давка в тесном для народа помещении. Почему же людей так много? Всё очень просто. Берхард был слишком общительным. Строгим, иногда даже очень, но всё равно общительным. И с Уильямом он познакомился лишь благодаря этой своей черте. Удивительно, что британец тогда ответил ему, даже не покривив душой, учитывая то, что чтение Оруэлла было прервано вмешательством извне, а это считалось для Уильяма точкой невозврата, после которой он не пересекался с абсолютно любым человеком, поступившим таким образом. Берхард оказался исключительным. Но не то чтобы они общались на постоянной основе. Скорее наоборот: редко, но метко. И чаще всего по памятным датам. Как, например, день рождения. Уильям не любил праздники в принципе. Слишком шумные, слишком пафосные, слишком затратные, слишком, слишком, слишком. Но отказать другу он не смог просто из уважения к нему да и по старой дружбе. Не так часто у них был повод встретиться, а с Берхардом, между прочим, он мог обсудить всё, начиная с того, какой туалет следует приобрести, и заканчивая темой демографического кризиса стран Европы, поэтому при любой возможности старался урвать с ним хотя бы диалог по видеосвязи. Возможно, он просто был одинок. Но Уильям не хотел об этом думать. Особенно на вечеринке, которая кишит различными странными, шумными, яркими людьми. В глазах рябило от такого обилия всего и сразу, из-за чего британцу стало тошно. Он протиснулся между двумя девушками, закрывшими собой проход, и едва не вывалился на кухню. Которая удивительным образом была практически пуста. Лишь на подоконнике самозабвенно целовалась пара, а на столе, прикрывая лицо волнистыми волосами, лежал мужчина, который, судя по бутылке спиртного в руке, был сильно пьян. Заметив невольного зрителя своих деяний, парень и девушка, быстро сообразив, что такому их поведению не слишком-то и рады, ретировались с кухни, оставив Уильяма наедине с пьяницей, лежавшим всё ещё неподвижно. Честно сказать, он даже был не против того, чтобы у него появился молчаливый слушатель, так как виновник торжества, а по совместительству его друг, куда-то делся в огромной толпе. И Уильяму стало скучно. Мужчина сел за стол и покосился на лежащего перед ним, выискивая в нём признаки жизни. Тот не шевелился. — Знаете, я бы советовал пить чай, а не алкоголь, — произнёс британец, расслабившись, наконец, за весь вечер. — Во-первых, от него не страдают похмельем, а, во-вторых, он бодрит. Особенно зелёный. Допустим… — Извините, что прерываю вас, но… — мужчина поднял голову со стола и, прищурившись, посмотрел на собеседника. Уильям едва не охнул, ведь перед ним сидел тот ещё красавец, который заставил его задуматься о своей асексуальности. Точнее, о том, есть ли она вообще. — Je sais. Британец поперхнулся воздухом, когда услышал французский из уст этого человека. Конечно, он не совсем понял, что тот имел в виду, но суть уловил. Впрочем красивые глаза собеседника отвлекали от темы. Может ли это быть любовью с первого взгляда? — А, впрочем, это не мешает мне пригубить бокальчик вина, — мужчина улыбнулся, будто заигрывая с Уильямом. Он положил голову на руки, лежащие на столе, и теперь смотрел на британца снизу вверх. — Я надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию? Уильям покачал головой и внимательно посмотрел на мужчину. Тот выглядел безмятежным, но в то же время словно мог ударить при любой возможности ножом в спину. Удивительно. — Как ваше имя? — решился на адекватный диалог Уильям. Всё же тишина была слишком оглушающей в такой обстановке. — Пьер де Сенье, можно просто Пьер и на «ты», — не скрываясь, флиртовал француз, не забыв подмигнуть в конце. В ответ он получил лишь кивок головы, на что даже слегка надулся. Правду ли говорят, что пьяные люди честны в своих словах и действиях? — А как тебя-то зовут, красавчик? — Уильям Темзенд, — почему, если ему кто-то нравится, у него обязательно пропадает весь запас слов? Какая несправедливость. — Ты давно знаком с Берхардом? — Месяца два назад, Вилли, — последнее слово Пьер растянул и сам растянулся на столе, едва ли не трогая руками своего собеседника. — Но, не переживай, у меня с ним ничего не было. — Я знаю, его не привлекают мужчины. — Вот как, — задумавшись, ответил француз. — А тебя привлекают? Уильям слегка замялся, но ответил: — Нет. Пьер погрустнел и выпрямился, принимая серьёзное выражение лица. Будто он внезапно протрезвел. Темзенду стало то ли обидно, то ли стыдно, но он сам наклонился к французу и заговорчески прошептал: — Но кто сказал, что ты — это все? Пьер не понимающе уставился на своего визави, а потом внезапно хитро прищурился и перевёл взгляд на его губы. У Уильяма внутри всё сжалось. — Ты когда-нибудь целовался? Только честно, — что ответить на этот вопрос Темзенд не знал абсолютно. Если он скажет да, то его похвалят за опытность? Но зачем ему это? А если скажет нет? Научат? Вопросы росли с геометрической прогрессией, а ответить он мог лишь потуплённым взглядом, устремлённым на стол. — Вилли? — это очаровательно произнесённое чужими устами его собственное имя всё же помогло прийти к окончательному ответу. — Нет, — «Зато честно». — Тогда я украду твой premier baiser, — заговорчески произнёс Пьер, будто делал это на постоянной основе. Но нервно трясущиеся руки и поджатые губы говорили об обратном. Или это влияние алкоголя…? Уильям, уловив суть произнесённой Пьером фразы, внезапно вспомнил, что говорит с французом, и первая мысль, которая пришла ему на ум и которую он решил озвучить была: — Французский? — Французский, — как ни в чём не бывало ответил его визави и, потянувшись через весь стол руками к лицу Темзенда, обхватил его и притянул к себе, утыкаясь носом в нос. — После этого мы поедем ко мне. Ты за рулём. Водить умеешь? Права есть? — Да. — Отлично. Поедем на моей машине. И, не дожидаясь больше никакого ответа, он впился губами в слегка горьковатые на вкус губы Уильяма, простонав от того, что наконец заполучил их в своё владение. Из-за неудобной позы Пьер не доставал до британца так, чтобы поглотить его своей страстью полностью, поэтому, совершенно не беспокоясь о последствиях, залез с ногами на стол и уже в таком положении стал проталкивать язык через слегка приоткрытые губы. Уильям не сопротивлялся, открыв рот полностью, и, когда их языки соприкоснулись, он почувствовал возбуждение, которое не проявлялось у него уже долгие годы, из-за чего застонал не в силах сдерживаться. Темзенд притянул Пьера за рубашку на груди ближе к себе, заставляя пересесть на колени к нему, чувствуя, как тот блуждает по всей его ротовой полости, переходя от языка к дёснам, от дёсен к зубам и так по кругу. Он словно пытался вылизать его изнутри. Уильям впервые был не против чего-то подобного. — О, Уильям, я тебя везде… — на кухню вошёл Берхард со стаканом пива, улыбаясь. Но тут же попятился назад, когда на него зло уставились две пары глаз: голубые и зелёные. — Уже ухожу, — и скрылся с кухни быстрее, чем в его адрес полетели проклятия. Пьер перевёл взгляд с выхода на Уильяма и прыснул от смеха, утыкаясь в шею Темзенда. — Я, честно, тоже впервые целовался сейчас, — произнёс он, перебирая в руках рубашку любовника. — Не похоже, — заметил Уильям, в какой-то степени похвалив мастерство француза без опыта во французских поцелуях. — Неужели? — Пьер выпрямился и с грацией гордой кошки посмотрел в глаза Темзенду. — Желаешь повторить? — Желаю не только повторить, но и продолжить, — не стал скрывать тот и уже сам притянул к себе для закрепления «пройденного материала» Сенье, беря инициативу в свои… Свой язык. А вот как они добирались до дома Пьера — уже другая история…