hush

      Юнги замирает.       Рука Чонгука слишком близко к его паху, слишком плотно и тяжело лежит на его бедре. Он ещё от его уходового ASMR не отошёл, а тут это. Нет, Юнги в сексе не новичок, но блин… когда ты не живёшь, а выживаешь на трёх подработках, когда всё твоё окружение куксится и поджимает губы при слове «гей», секса в жизни не так уж много. Невольно учишься скромности, и терпению, и смирению, и все это вот прямо сейчас напрочь отсутствует в довольном взгляде Чонгука.       Юнги теряется от этого взгляда так, что совсем не знает, что сказать. Только краснеет — медленно, неумолимо, наливаясь алым, как зреющий помидор при ускоренной съёмке таймлэпс.       — Привет, — говорит Чонгук.       Юнги непроизвольно облизывает губы, невольно стрельнув глазами в сторону выхода. Жажда сбежать становится невыносимой. Ну да, стыдно будет пару минут, зато потом - свобода! Или нет?       — Хён, — спокойно и терпеливо говорит Чонгук, у которого бесенята так и пляшут в радужке, — я, в принципе, понимаю, как некоторых на подобных съёмках скашивает. Но, знаешь, таких, как ты, у меня ещё не было. А судя по… — он многозначительно мажет взглядом по объёмному бугру между ног Юнги, — этому, ты… ну вроде в моей лиге играешь?       — Может, меня от мытья головы так размазало? — ляпает Юнги первое идиотское что приходит в голову, и заливается краской так, что кажется, ещё чуть — и инсульт.       — Ну, — ладонь Чонгука скользит ещё чуть выше, и самыми-самыми кончиками пальцев касается ткани, которую натянул член Юнги, — ты не орёшь, не дерёшься, не мчишь к выходу так, будто я зомби-привидение. Так что вывод — с парнями ты точно уже был. Или хочешь попробовать…       Был, и не то, чтобы это было так хорошо. Любопытно, приятно и… достаточно. Настолько достаточно, что Юнги решил — никакой он не гей, а вообще асексуал, которому при хронической усталости вполне хватает подрочить в душе пару раз в неделю.       — Так почему бы и не со мной? Я поэтому просто спрошу, и дождусь ответа — да или нет?       О господи, это слишком соблазнительно. К мурашкам, и холодку вдоль хребта, и этой медленной, как прохладная мятная жвачка, невесомости где-то в подвздошье.       Юнги невольно сглатывает, закрывая глаза, и не видит, как Чонгук наблюдает по медленно скользнувшему по горлу адамову яблоку, как жадно, непроизвольно облизывается. Он изо всех сил пытается отвлечься, выстроить хоть какой-то порядок из мечущихся суматошно мыслей. У него под веками мечта о завтрашнем дне: подъём в четыре, разнести заказы, шесть часов на подхвате в колл-центре, снова заказы, и если Чонгук ему заплатит за съёмку — ура, ура! — можно отказаться от смены в баре. Целый свободный вечер!       Можно тупо завалиться спать, или позадротить в игрушку, или выбраться, например, в кино или щиктан.       Бродя потом по вечерним улицам и мечтая — только мечтая! — о том, что будоражащий голос видео-блогера будет звучать рядом с ним наяву, а не в наушниках, и рука… Он будет обязательно держать его за руку.       Юнги открывает глаза. Чонгук и правда держит его за руку — точнее, медленно водит пальцами по его костяшкам и терпеливо ждёт.       — Да, — выдыхает Юнги, меняя завтрашнюю мечту на сегодняшнюю реальность.       Чонгук улыбается — так широко, счастливо и открыто, что на губы Юнги тоже невольно ползёт улыбка. Но он все ещё красный, как самый спелый помидор на плантации, когда Чонгук поднимает его из кресла и… Целует. Вот так просто, легко прижимается губами к губам, и на Юнги обрушивается такая буря! И от напора, и от нежности, и от колечка в губе, что металлом скребёт будто не только кожу, а самую душу. Он тонет в руках, что сильно и бережно прижимают к себе, и открывая рот навстречу сбывшейся мечте.       — Так всё-таки — уже был с парнями?       Вообще-то да, но после поцелуя, от которого Юнги себя чувствует пьяным, хочется забыть те два раза и сказать «нет».       Только, кажется, ответ не нужен. Он целует и целует, и от того, как Чонгук легко сдёргивает футболку сначала с себя, обнажаясь первым, у Юнги захватывает дух. Он видит в зеркале их отражения, и это что-то невероятное: они оба там, за мерцающей гладью стекла кажутся такими свободными и лёгкими, что он влюбляется мгновенно, словно бы ухая в пропасть. В Чонгука уже в который раз, теперь совсем рядом, близко и наяву. А ещё в себя, удивительно свободного и лёгкого себя, с которого быстро сдёргивают футболку — «подними руки, хён, пожалуйста», — он влюбляется тоже. Он себе нравится рядом с Чонгуком очень. Тот так невероятно раскрепощён, такой задорный и солнечный — может, затюканный и уставший Юнги рядом с ним тоже сможет стать немножко таким?       Руки Чонгука неумолимо проходятся по телу, пальцы ложатся точно меж рёбер как детали недостающего механизма. Тапают по позвонкам, легко трогают соски, и Юнги пугается слегка, от той полноты ощущений, что шарахает в голову совершенно внезапно от несильного прикосновения. Чонгук целует, целует… Не отпускает совсем, ни на секунду, только напирает, вынуждая делать шаги. Шаг за шагом, и ещё шаг, и снова, и что-то там твёрдое под лопатками — то ли стена, то ли окно. Можно больше не бояться упасть, и Юнги прячет страхи в завтрашний день, когда опоры под спиной больше не будет. Пусть Чонгук держит его сегодня — так ласково и сильно, и настолько легко и свободно, что Юнги невольно поддаётся, тоже скользит руками по обнажённому торсу, татуировкам, несмело пробует губами не только губы — скулу, ухо, шею, мешая запах кожи с собственными рваными выдохами       Он невольно трётся — сам, первый, краснея от собственного нетерпения. Чонгук тихим смешком — необидным, расслабляющим, — дышит ему в рот, и крепче перехватывает за бедро, запуская ладонь под резинку сразу и глубоко. Касается еле-еле члена, заставляя Юнги невольно вздрогнуть, отстраниться за глотком свежего воздуха.       Рассыпает довольный шёпот под подбородком, вынуждая откинуть голову:       — Какой ты отзывчивый…       Не стесняясь, стягивает штаны с себя.       Юнги не знает, куда девать собственные руки.       Одной вцепляется в рёбра Чонгук, второй в его талию. А когда тот вдруг приподнимается на цыпочках пару раз, трётся об него будто в странной ламбаде сплошными пошлыми движениями бёдер, рука Юнги скользит невольно вниз, на крепкую задницу.       Чонгук вдруг глухо низко стонет, откидывая голову от случайного движения, и Юнги опять пробивает кожу ледяными мурашками, сквозь жар от тёмной горячей страсти, на мгновение проклюнувшейся в глазах напротив. Он почти не двигается, еле стоя на ногах, с диким напряжением в бёдрах, пока Чонгук, взяв пальцами в кольцо сразу оба члена, плавно скользит вверх-вниз, то складывая головку к головке, то вдруг отпуская так, что они шлёпают и трутся друг о друга. Когда успел чем-то смазать? Хотя, с количеством косметики и предпочтениями блогера не удивительно спрятать лишний тюбик среди остальных…       Движения становятся всё быстрее, и Юнги, уже не стесняясь, ладонями жмёт зад Чонгука, чувствуя, как от приближающего оргазма кружится голова. Он больше не молчит, вскрикивает на каждое движение крепкой ладони, от нежного члена впритык с его собственным. Не может сдержать громких стонов, как бы ни хотел, и подбадривающее «о да, хён!» лишь сильнее подстёгивает нервы.       И в момент, когда искры тьмы из глаз Чонгука пламенем захлёстывают обоих, кончает громко, несдержанно, позволяя себе стонать не стесняясь и не скрываясь, уплывая с этим стоном в невероятно притягательный экстаз.       Чонгук его держит, не позволяя упасть — дьявол, у него чертовски хорошая выдержка, раз он сначала довёл Юнги и только потом быстрыми движениями догнался сам, изо всех сил вжимаясь в податливое тело.       Оба дышат как загнанные лошади, по крупице восстанавливая дыхание, и опираясь друг на друга. Стена холодит лопатки и зад, и Юнги уже готов нырнуть в тот самый завтрашний день: лишь бы Чонгук отвлёкся хоть на что-нибудь, чтобы самому по тихому смыться, и даже без оплаты, но…       — Душ, — непререкаемым тоном заявляет Чонгук. — Мы идём в душ, а потом в кровать. У меня просто охиреть какой классный душ — ты точно должен его увидеть!       Юнги смотрит на него, много и часто моргая, а затем не сдерживается и хохочет, склоняя голову. Это определённо смешно: они оба без футболок, со спущенным штанами, пытаются распутаться и добраться до двери в ванную за десять шагов от них.       — Знаешь, меня иногда приглашали на свидания, в парк там, или в кино, но точно никогда — в душ, — смеётся он, не сопротивляясь руке Чонгука, как-то очень правильно и по-хозяйски обвивающей его плечи. Штаны обоих так и остались на полу у стенки.       — Из душа я тебя ещё кое-куда приглашу, и надеюсь, ты мне не откажешь, — на полном серьёзе говорит Чонгук, а в глазах пляшут все те же чертенята.       «С вещами на выход?» — с толикой бывшей нервозности думает Юнги, но Чонгук всё-таки не удерживается до душа, застревает на минутку в дверях и шепчет на ухо своим этим низким интимно-блогерсим голосом, уже не просто вызывая у Юнги очередной фриссон, а раздирая его несчастные нервы на лоскуты.       — В кровать. В мою кровать. А завтра на свидание. Как тебе план?       Юнги улыбается и прикрывает глаза, делая шаг к душевой кабине.       С таким планом ему совсем не страшен завтрашний день.