записка

кулак с размаху врезается в «лицо» Фишера, после чего наступает тишина. протез немного съехал вбок, а из носа уже стекает тонкая алая струйка. Эшли, до того лишь сильно сжимала кулаки и думая, к кому броситься: к Трэвису, что бы дать ему по лицу, или же к Салу, что бы проверить подозрительно хрустнувший нос. желание помочь другу все же пересиливает, поэтому девушка уже отталкивает мнущегося и неловко поглядывающего на Салли Фелпса. — Сал, у тебя кровь! погоди, я вытру.. — брюнетка роется в карманах и выуживает оттуда упаковку бумажных салфеток, быстро распаковывает ее и достаёт платочек. где то на горизонте уже нарисовался Ларри, который, безусловно, не упустит шанса как следует вмазать за друга. лучше прямо сейчас уйти и забыть о произошедшем, просто что бы себе нервы ещё больше не трепать. решение не кажется таким уж плохим, поэтому, напустив на себя безразличный вид, Трэвис лишь убирает руки в карманы и уходит прочь. глаза слезятся, а в горле ком. блондин часто чувствует себя паршиво, но то, как ему было плохо сейчас — не описать словами. даже во время громких ссор с отцом, когда Трэвис приходил в школу с синяками такого чувства не возникало: ну, побил и побил, бывает. из заднего кармана шорт выглядывал белый уголок несколько раз сложённой пополам бумаги. на листе кривым, пляшущим почерком было выцарапано признание: «знаю, мы толком не знакомы, но у тебя наверняка уже сложилось обо мне мнение. но я подумал, что если расскажу о своих чувствах всё может обернуться иначе. правда в том, что я не могу перестать думать о тебе. я схожу по тебе с ума. ты такой классный! но я знаю, что мои чувства неправильны. парень не должен чувствовать подобное. я горю от стыда даже когда пишу это. мой отец убил бы меня, но не могу вечно жить в его тени. я просто..» конец. ниже, под самой записью были инициалы Трэвиса. можно было не подписывать, но юноше с трудом верилось, что Салли после всех насмешек в свою сторону подумает, что это правда. к чему сейчас все эти мысли, если уже поздно ? если уже неважно, получит то чудо с голубыми волосами эти каракули на вырванном листке в клеточку или нет ? заходя в туалет и с силой захлопывая за собой дверь, Трэвис комкает листок и, не глядя, кидает его в ведро. по щекам уже струятся горячие слёзы, а сам Фелпс дрожит всем телом. в голове до сих пор маячит тот момент, когда он вышел из себя и перешёл черту. Фишер никогда ему не простит разбитый нос и царапины на протезе. все вмиг рушится. блондин уже плачет в голос, не скрываясь. единственный кто может войти в туалет во время занятий — уборщик, да и тот, скорее всего, в столовой. за дверью слышатся чьи то подозрительно знакомые шаги, направляющиеся к туалету. не желая, что бы кто то из знакомых застал его в таком состоянии, Трэвис наскоро вытирает слёзы и юркает в первую попавшуюся кабинку, уже там позволяя себе опереться на стенку, а потом медленно сползти на пол и прикрыть глаза. звук закрывающейся двери, вновь чьи-то шаги. не сумев сдержаться, Фелпс тихо всхлипывает и шмыгает носом. загадочный «кто то» остановился и присел на корточки, поднимая с пола какую то бумажку и разворачивая ее. всхлип повторяется, но уже намного тише. — Трэвис, это ты ? — обеспокоенный, даже в кой то мере удивлённый голос Салли доносится прямо из за двери кабинки. видимо, ему посчастливилось найти именно ту самую записку. и, конечно же, понять кому она адресована не составило проблем. — уйди прочь отсюда, педик. я не хочу с тобой разговаривать — рукав розовой, растянутой кофты служит и платком от соплей и слез, и затычкой от всхлипов. правда, голос блондина все равно очень сильно дрожит, что слышно сразу — я хочу тебе помочь, Трэвис. это твоё письмо, верно ? если я верно понимаю, оно адресовано мне. выйди, пол холодный, а через дверь ничего неслышно — я уже сказал тебе, что нам не о чем разговаривать. пришел за извинениями за разбитый носик ? так тебе его Эш поцеловала, протерла, бантиком украсила, как новенький теперь язвительные комментарии проскакивают мимо ушей, Сал лишь устало вздохнул и потёр шею, как всегда делал, когда был чем то расстроен. — как давно ты это чувствуешь, Фелпс ? просто поговори со мной, я не хочу делать тебе больно и плохо, как ты, наверное, думаешь — черт с тобой, это все пошло с первой недели, как тебя перевели. приперся весь такой красивый, хороший, всем то помогаешь, всем то советы раздаёшь. мне отец даже дышать одним воздухом с такими как ты, педиками, не разрешает, не то что дружить. я был обижен на всех и вся, и сам не контролировал то, что говорю. я просто хотел с тобой подружиться, но вот, во что это все вылилось. во время монолога Трэвиса Салли успел осмотреть дверь. он не так уж и мало учился в этой школе, что бы не знать одну вещь: кабинку тут открыть легче, чем бутерброд в столовой съесть. стоило подождать, пока блондин достаточно отвлечется. когда же это произошло, Фишер встал и резко дёрнул на себя дверь. Трэвис, который сидел, облокотившись на неё, шмякнулся на пол и удивленно уставился на Сала. перед Салом же предстал побледневший и заплаканный ребёнок, который не вызывал ничего, кроме сочувствия и желания утешить. глаза вновь заслезились, когда их хозяин вскочил на ноги и пошатнулся, отходя назад, ближе к стенке. — Трэвис, я- — не подходи ко мне, Фишер. хотел сначала в доверие втереться, а потом без проблем дверь открыть и за нос отомстить ? так я и понял — губы юноши подрагивали, а сам он обхватил себя руками, словно в попытке согреться — я не хотел, что бы ты ударялся, правда. мне нужно было видеть тебя и твоё лицо, а сам бы ты не открыл. Трэвис, я не ненавижу тебя, прекрати так думать. у тебя в семье не все в порядке, в школе.. да о чем это я. просто умойся сейчас, я чувствую вину за твой внешний вид в глазах Трэвиса все ещё читалось недоверие. сначала медленно, а потом уже быстрее он сделал пару шагов к стоящему неподалёку Салли. не зная, чем руководствуется, Фелпс просто подходит ближе и крепко обнимает ничего не понимающего Фишера. прикрыв глаза и обвив руками чужую шею, блондин утыкается в неё же, прижимаясь к небольшому тельцу одноклассника сильнее. Салли, в свою очередь, просто не знает что делать. руки неловко ложатся на дрожащую спину и аккуратно ее поглаживают, стремясь успокоить. — просто ничего не говори сейчас и не отходи, Фишер. просто не отпускай.