сборник драбблов по xdinary heroes

Листья под ногами шуршат беспорядочными мышатами, сминаемые тяжёлыми осенними ботинками. Идущий сосредоточен — вымеряет каждый шаг, не торопится, не останавливается. Он задумчив и никто, даже парковые белки, не решается помешать ему. Никто не решается потревожить его прогулку. Деревья преклоняют перед ним свои рыже-коричневые шапки в почтении, провожая шепотом листвы дальше, по мощеным серыми кирпичиками дорожкам, прямиком к центру. Со стороны кажется, что у него есть определённый маршрут, но если бы этот парень в клетчатом пальто с «почтальонской» сумкой через плечо был бы маячком на онлайн карте, то вы бы осознали — Сынмин просто шагает вперёд, от самых ворот Центрального парка, обозначенных коваными створками с пиками на верхушках прутьев. Кажется, если он встретит открытый люк под собой, то всё равно не сойдёт с пути, но мир настолько опешит, что позволит ему сломить систему и наступить на уплотнившуюся пустоту, а другие будут молча внимать, сохранив её минутную слабость самым честным и важным секретом мироздания. Ветер хлопает полами светлого пальто по черным джинсам, открывая краешек розового свитера и тут же стыдливо уносится, укоряемый самим собой, но Сынмин всё ещё сосредоточен — смотрит не под ноги, но и не перед собой, где-то между, где-то в нижнюю грань горизонта. Он идёт так бесконечно, что каждый третий готов обозначить его свеженайденным вечным двигателем. И единственное, что ломает его прямую — фонтан со скульптурой. Это восхитительный, детально воссозданный юноша. Руки обхватывают притянутое к груди колено так, будто его кости — сахарные трубочки, а упертый в сустав подбородок — постамент первозданному искусству. Гипсовые (предположительно гипсовые, Сынмин не разбирается в тонкостях уличной архитектуры) губы поцелованы самой светлой несчастной улыбкой за всю историю человечества. Уголки не вверху — скорее, просто намекают на что-то, что-то счастливое, но сиюминутное, безмерно далёкое и недостижимое. Внезапно Сынмин моргает и из уголка глаза скатывается одинокая слеза, что почти пугает его — почти, потому что плечи скульптуры так зябко и лениво поджаты, что хочется прямо сейчас снять с себя пальто и набросить на них. О, и глаза. Эти доверчиво закрытые глаза лабрадора, уснувшего на солнечной поляне. Сынмин понимает, что не дышал всё это время, когда рядом с ним кто-то не вскрикивает, заставляя рефлекторно обернуться и... О. Да. Вселенная настолько готова сегодня шутить, что прямо у его ног оказывается парень, грязно ругающийся себе в плечо с неестественно повёрнутой лодыжкой и скейтбордом в стороне. Это он. Улыбка не блаженная, да и не улыбка это, скорее, гримаса боли, плечи напряжены и перекошены, глаза сощурены при взгляде вверх, на молодое серое небо и чужое лицо в очках с прозрачной оправой. Держится за покалеченную лодыжку как пастушка за израненного ягнёнка на пастбище после нападения волков. — Угу, — он тянет изодранную ладонь и Сынмин не задумываясь поднимает его на ноги, тут же подхватывая под локоть. Мама приезжает через пятнадцать минут и вправляет неизвестному мальчику-скульптуре лодыжку на парковой скамье, пока Сынмин не знает что сказать. Они обмениваются номерами, но Сынмин всё ещё молчит, потому что он так ужасен, так бесконечно плох в социализации, что готов рассыпаться прямо здесь кучкой молчаливого глупого праха. Он садится на лавку вместо мамы, уехавшей в детский сад за сестрой, и исколеченная реальность с дырками на штанах в районе коленей и пластырем на подбородке начинает рассказывать, как "глупому Чонсу понадобился живой референс для работы, а я проиграл ему в карты и вообще тупо получилось, но я Джисок, кстати, а ещё тут классные дорожки и скаты на пьедестале, да ты не на меня смотри а куда я показываю, совсем дурак?"...