Видение

      Тарталья слышит, как Чжун Ли шуршит где-то неподалёку, похоже, разыскивая его. Каблуки стучат по полу пещеры, гулко отдаваясь от каждой кривой стены, и Чайльд невольно замирает, будто боясь потревожить эту величественную поступь. — Чайльд? — зовёт бывший Архонт и, судя по звуку, осторожно отодвигает носком ботинка разорванное надвое тело хиличурла.       Юноша даже может представить в малейших деталях, как он это делает, воспроизвести почти неуловимое движение бровей и мелькающее буквально на секунду выражение отвращения в глазах.       Наверное, повернись он к ходу, даже увидел бы это воочию в полумраке пещеры, только вот... — Чайльд, если это твоя очередная игра, я бы попросил завершить её. Всё указывает на то, что ты здесь.       Чайльд втягивает голову в плечи, но не движется, будто это хоть как-то спасёт его от всезнающего ока Чжун Ли. — Чайльд?       Тарталья улыбается, слыша неожиданно возникший оттенок волнения в голосе консультанта. Да, должно быть, уже совсем не смешно и, тем более, не честно прятаться здесь, за длинным корнем. — О, господин Чжун Ли. Не ожидал, что Вы появитесь так скоро.       Бывший Архонт вздыхает и, похоже, поворачивается на каблуках, подходя к сидящему на коленях Чайльду практически вплотную. Наверняка он сейчас прожигает его расплавленным золотом глаз, колеблясь между прощением за неведомую ему игру и тем, чтобы отчитать Тарталью. — А я ничего не вижу, представляете? — Юноша издаёт нервный смешок, поднимая голову и щурясь, точно едва родившийся котёнок. — Вообще ничего. Одна темнота. — Что? — спрашивает Чжун Ли, буквально излучая напряжение. — Это продолжение шутки?       Чайльд качает головой, ударяясь виском обо что-то цепкое, тут же разлетевшееся на несколько кусков. Наверное, сучок этого дурацкого корня, решает юноша, и, набравшись сил, всё же поднимает голову.       Он ожидает чего угодно, даже того, что консультант уйдёт, хоть и не представляет, чтобы тот хоть раз поступил подобным образом, но Чжун Ли не издаёт ни звука. Ни одного. Грёбаного. Звука.       Как Тарталья должен угадать, чего полны сейчас его мысли? Как он должен понять, следует ему бежать или наоборот цепляться за милость Бога? Как? — Ох, Чайльд.       Юноша слышит, как шуршат брюки бывшего Архонта, и полагает, что тот присаживается рядышком на корточки. Да, наверное, так и есть, потому что через несколько секунд его щеки касаются холодные кусочки камня или мрамора — пальцы консультанта Похоронного бюро.       Чайльд может почувствовать в неожиданно мягких подушечках биение сердца Чжун Ли, и отчего-то усмехается от этой мысли. Надо такое представить — у высших существ тоже есть сердце, оно бьётся абсолютно также, как сердца всех смертных, но только никогда не устаёт, и всё. — Вы сердитесь на меня, а, господин Чжун Ли? — подначивает он, чтобы не погружаться в свои чувства слишком глубоко.       Если потонет в них, то потом уж никогда не выберется. Так решил он для себя уже давным-давно. Смеяться, в конце концов, всегда лучше, чем плакать. Хотя бы окружающим будет весело. — Нет, Чайльд, конечно, я не сержусь на тебя, — нежно отвечает консультант, отчего рыжие ресницы на широко распахнутых глазах Тартальи подрагивают вместе с веками. — Я сейчас расчищу тебе проход.       Юноша раскрывает рот, но сдаётся подобрать выражения и умолкает, снова погружаясь в звенящую всегда бывшую ему ненавистной тишину. Она давит со всех сторон, точно сдвигающиеся своды жуткой берлоги, и пригвождает к месту, оставляя продрогшим и, кажется, нагим.       Во всяком случае, сейчас он ощущает липкое прикосновение странного стыда, природу которого найти не может.       Чайльд слышит ужасающий треск, и ему на колени падает кусок корня, оказывающийся тут же отброшенным в сторону. Теперь ничто не мешает юноше подняться на ноги и сделать шаг вперёд, туда, в сторону ветра и солнца, наружу из пещеры.       Только как его сделать? Тарталья помнит расположение крупных камней лишь примерно, что уж говорить о маленьких, встречавшихся ему под ногами тут и там! — Я могу помочь? — спрашивает Чжун Ли, и Чайльд ощущает прикосновение неживой перчатки к его руке, нежное и воздушное, точно оно исчезнет, стоит Тарталье очнуться к реальности.       И, что сейчас по-настоящему важно — бывший Архонт всегда говорит только то, что имеет ввиду. Он правда не станет помогать и без того слишком слабому Чайльду, если юноша ему не позволит.       Тарталья булькает, раздумывая, и наконец тяжело вздыхает. — Да, пожалуйста, — слишком жалко просит он, протягивая руку куда-то вверх.       Ему кажется, будто он слышит, как Чжун Ли прерывисто вздыхает, но это вполне может оказаться всего лишь миражом. Чайльд слишком думает о том, как он, наверное, выглядит со стороны, чтобы иметь уверенность хоть в чём-то.       Тарталья ощущает у себя под рукой сталь, нет, недвижимую вечную гору, когда опирается на неё и едва поднимается, чуть не падая на полпути. Чжун Ли придерживает дрожащее тело и отирает щёку Чайльда, помогая ему перешагнуть через небольшую пробоину в полу, прежде чем замереть на месте. — Ты всё же решил устроить бой с тем цветком, которого я попросил оставить в покое, верно?       Бывший Архонт совершенно не осуждает, нет. Так, наверное, он бы обращался со своим ребёнком, если бы имел его. Скорее просто огорчён бесконечным желанием Чайльда рваться в любую хорошую драку и тем, что не может ничего сделать, чтобы это прекратилось. — Ну, я не добил его в итоге, так что это вряд ли считается. Ведь не считается же, а, Чжун Ли? — К сожалению, считается, Чайльд. Ты сам мог заметить, насколько ядовита выделяемая им жидкость. — А это... это пройдёт? — спрашивает юноша неуверенно, не зная, можно ли вообще задавать подобные вопросы.       Он тут же оказывается оглушен отзвуками собственного слишком громкого и пронзительного голоса, отлетающего от каждой неровности на стене и потолке пещеры. — Да, — после некоторого молчания отзывается Чжун Ли, сжимая ладонь Чайльда в своей крепче. — Для этого понадобится достаточно много времени, но зрение восстановится. — Достаточно много? Месяц? — Около года.       Тарталье кажется, будто он куда-то падает. Нечто тянет его лицо прямо вниз, в холодный влажный пол, и Чайльд открывает глаза ещё шире, прекрасно понимая, что это никак не поможет.       Бывший Архонт с завидной твёрдостью выдерживает его хватку, терпеливо удерживая в одном положении, и помогает затем встать ровно. — Это очень долго. Я не могу... А как же дела? Нет!       Чжун Ли, наверное, мог бы сказать нечто вроде «а я говорил», но подаёт ни одного признака, что хочет сделать это. За это Тарталья искренне ему благодарен, как и за всё, что мужчина делает. — Надо предупредить Катю. — Чайльд сжимает зубы. — Да. Я пойду, и... — Мне проводить тебя до Банка? — невозмутимо интересуется Чжун Ли, будто у юноши есть выбор.       Будто его зрение никак не мешает ему и он всё такой же сильный. — Да, — бормочет Тарталья. — Да, пожалуйста.       Чжун Ли хмыкает, и Чайльд чувствует, как движется воздух от его кивка. — Пойдём.       Юноша повисает на нём, словно дама на кавалере, но не испытывает никакого стыда. Наверное, это ненормально, но Тарталья хотел бы прижиматься так к Чжун Ли почаще, опираясь на его крепкую руку и имея возможность уместить голову на плече. — Чжун Ли, — почти что шепчет Чайльд, пытаясь не поскользнуться. — Спасибо.       Бывший Архонт, кажется, что-то отвечает, но это не имеет значения. Не тогда, когда Тарталья наконец решает коснуться его губ своими и отметить, насколько те мягки.