Он её создал.

Ганс её создал. Он положил начало своему творению там, на молочной ферме, когда всю семью Шошанны расстреляли, а она смогла сбежать. Ланда не выстрелил - смысла не было: она слишком далеко убежала, да и он словно уже знал, во что это выльется. Он не будет скрывать, что удивился, увидев её в ресторане. Он улыбался, кажется, искренне, смотря на Эммануэль и вспоминая худенькую убегающую девочку. Она похорошела, и имя «Эммануэль» ей идёт больше. Она в тот момент не думала ни о чём, кроме сотни пуль, влетевших в членов семьи прямо на её глазах. Пытаться что-то сделать нет смысла, он же может её сдать. Она вышла из ресторана и хотела пойти в кинотеатр, хотела прижаться к Марселю и постараться забыть об этой встрече, но чужие руки остановили её. Она обещала себе не бояться, но пальцы сжимают плечи, а глаза смотрят с убивающим спокойствием. Дышать сложно. Ганс не влюблён, нет. Он не может любить еврейку. Он восхищён своей работой: Эммануэль сильна, умна и хитра. Она смотрит и взглядом режет, она фальшивой ухмылкой внушает доверие. И ведь ничего бы этого не было, если бы Ганс выстрелил. Ничего бы этого не было, если бы он не приказал расстрелять её семью. Он пальцами касается её подбородка и чуть приподнимает, заглядывая в чужие глаза. — Мадмуазель Мимьё, Вам понравился ужин? Он спрашивает это с фальшивой любезностью, и Шошанна это понимает. Она молчит, сжимает руки в кулаки и думает. Ганс, кажется, видит, как она думает, ведь он её придумал, ведь она думает благодаря нему. Удар лбом в переносицу заставляет рассмеяться. Он даже игнорирует кровь, вытекающую из носа и текущую по губам. Она убегает и прячется в тени переулков, затыкая уши, когда слышит до боли знакомое «Au Revoir Shoshanna!». Она надеется, что это просто в голове знакомый крик, тянущийся из прошлого, а не издевательство Ганса. Ланда её создал. Он придумал её характер, её внешность, её стиль и её имя. И он не собирается её отпускать.