Легендарный герой

      Солнечный лучик настойчиво светил мне на веко. В попытке спастись от яркого надоеды я перевернулась, и правая рука нащупала нечто, явно не принадлежащее моей кровати. Ну не беру я с собой в постель что-то из плотной ткани с вышивкой, безошибочно угадывавшейся под пальцами, которые бездумно начали блуждать по незнакомым узорам, пока не добрались до острой железяки. «Ай».       Лень боролась с любопытством и уверенно одерживала победу, поэтому я просто перевернулась на другой бок. Тут уже левая рука стала блуждать по чему-то чужеродному, но на этот раз гладкому и шелковистому, пока не добралась до чего-то острого и холодного, что явно было прицеплено к чему-то большому и горячему. «Ай». Этот раунд лень с грохотом проиграла, и, сладко потянувшись, я смогла-таки разлепить глаза. Лучше бы я этого не делала.       — Мама… — Песец сидел на моей постели между двумя парами мужских ног и отрицательно качал головой, гордо выпячивая грудь, мол, всё сам, этими лапками.       Обнимая колени и осознавая, в какую бездну порока погружаюсь, я с упорством мазохиста пыталась вспомнить вчерашний вечер. Он же был покрыт розовым туманом довольно неплохого вина, в нём вспышками вырисовывались воспоминания. Вот мы с Тартальей пьём на брудершафт, и после этого я его целую так нежно и сладко. Вот это же проделывает Кейт, и в моей крови начинает пробуждаться нечто тёмное и злое. И вино в моём бокале начинает быстро убывать.       Я подобрала ноги и села на подушку. Мой взгляд встретился с янтарными глазками белого прохвоста, он же с улыбкой, полной мелких острых зубов, протянул мне гвозди с молотком, кивнув на уютный гробик, пристроенный в углу спальни.       Ничего не поделаешь, но рано или поздно мне придётся взглянуть в лицо неизбежному, оно лежало по обе стороны от меня. Судя по ногам в уже знакомых серых штанах справа, это Тарталья, и окажись он сегодня утром у меня в постели, я бы сильно не удивилась, памятуя о своих вскипающих от его присутствия гормонах.       Слева же ноги были одеты в чёрные штаны и вызывали массу вопросов. Самый первый: «Это кто?» Конечно, я понимала: нужно просто посмотреть на лицо обладателя второй пары ног, облачённых в чёрные штаны и не уступающих длинной ногам Тартальи. Но на это не хватало духу, поэтому я продолжала сидеть и изводить свой несчастный мозг попытками выудить хоть что-то из розового тумана вчерашнего вечера.       И тут меня озарила спасительная мысль: «Штаны!» Они же в штанах, значит, ничего не было. От радости я просияла, слегка подпрыгнула и наконец повернула голову к Чайльду, в упор столкнувшись с его насмешливым взглядом.       — Принцесса, твои эмоции столь же прозрачны, как и твой пеньюар, — сладенько проворковал рыжий бес, переворачиваясь на бок, приподнимая голову и лениво подпирая её рукой. От неожиданности я дёрнулась в противоположную сторону и тут же очутилась в крепких незнакомых объятьях. Да что же за утро такое… Песец любовно взбивал подушечку в деревянном макинтоше.       — Миледи может пораниться, если продолжит столь же резко перемещаться — прозвучал из-за спины приятный низкий мужской голос. Голова слегка поплыла, предательское похмелье давало о себе знать, тело внезапно потяжелело, стало мягким и податливым под руками незнакомца, на что он незамедлительно среагировал. Сдвинул мою тушку обратно на середину постели и, нависнув надо мной, заглянул в лицо, слегка щекоча шею своей косичкой. Я по-идиотски улыбалась. Моё сознание только приняло Тарталью, а тут такое потрясение.       Песец с трудом вытолкнул уютный гробик из окна. Зря он так: я к нему привыкла уже, да и в интерьер неплохо вписывался. И со всем пиететом представил изделие из белого ивановского трикотажа с безмерно длинными рукавами.       Приняв волевое решение пока прикинуться ветошью и не отсвечивать, я закрыла глаза и заново по крупицам начала собирать вчерашний вечер. Итак, начнём с самого начала.       Меня опять накрыло розовым туманом. Вот та самая сцена, где я начинаю более активно употреблять совиньон. Мы мило болтаем и делимся глупостями из игры, Чайльд поддерживает нас максимально непринуждённо, разговаривает о механиках игры и довольно лихо анализирует соотношения крит. урона к крит. шансу. Постепенно в мои мысли закралось сомнение, что он вовсе не из игры, а на самом деле какой-то Тарас, который пытается из меня сделать дурочку. Воспоминания упорно пытались от меня ускользнуть, но я цеплялась за них, как рыбак за хвостик жирного дождевого червя, так и норовящего вновь скрыться в тёплом навозе.       После волны этих подозрений мой и так не слишком гениальный мозг, подкреплённый градусами, принял вполне логичное, как мне казалось на тот момент, решение. Вызвать ещё одного персонажа из игры. От этого воспоминания я подскочила на кровати, но из-за того, что поднялась раньше, чем открыла глаза, мой лоб со всего размаху врезался в лоб Чжун Ли, а в ушах зазвенел раскатистый звук пустой медной ёмкости. И я, как мячик, отскочила обратно на кровать. Пролетая обратно, я чётко увидела расширяющиеся от удивления глаза Тартальи, а потом услышала его громкий смех, но мне было уже не до этого: сознание отключилось, и я провалилась во тьму.       Восприятие возвращалось медленно, будто неохотно. На моей голове лежала мокрая тряпочка, по обеим сторонам со скорбными лицами сидели мои пришельцы. Песец же с кряхтением затягивал гробик обратно в комнату через то же окно, через которое он так неосмотрительно его выбросил.       Положительные последствия от удара тоже были: я вдруг вспомнила, как всё произошло.