Dark Red

      Его тело содрогалось в очередном приступе паники, однако, вряд ли это можно было назвать панической атакой. Руки беспомощно сжимали собственные плечи, тело немного покачивалось то вперед, то назад, хотя, может быть, ему так казалось. Может быть, это и вовсе был очередной приступ тахикардии, которая мучала его все чаще и чаще. Ему что-то приснилось и тот не мог вспомнить, что именно, но он точно знал, что сон был до омерзения страшным, да и настолько, что его почти сгибало пополам. Тоби трясло, словно в приступе лихорадки, футболка прилипла к коже, став с ней будто единым целым. В голове царил самый настоящий кошмар от того урагана мыслей, что пронесся по его сознанию, перевернув все вверх дном.       Роджерс усердно старался вспомнить что именно ему снилось, хотя не был уверен, хотел ли он это вообще знать, однако сознание никак не откликалось на тщетные попытки расставить все по своим местам. Наоборот, воспоминания путались еще сильнее и его тело пробрала судорога, нервный тик заставил голову подергиваться, с каждым разом все сильнее. Он изо всех сил схватился за ту, стараясь удержать ее на месте, но мышцы не слушались, голова дергалась, наклоняясь сильнее и на секунду возвращаясь в прежнее положение. Сильный приступ не отступал, от чего Эрин даже на секунду решил, что окончательно сошел с ума. Неумение контролировать свое тело отягощало его и раньше, но сейчас это ощущалось еще сильнее. Из его рта полились странные звуки, напоминающие пощелкивания, какие-то совершенно несвязные звуки, непонятные слова, в существовании которых сомневаться мог бы любой. Из глаз почти мгновенно брызнули слезы, все это уже начинало доводить его до ручки, да и настолько, что будь у него топор под рукой, наверное, задергайся любая часть его тела, он бы с огромным удовольствием отсек ее к чертям собачьим!       Тик начал успокаиваться лишь через несколько бесконечно долгих секунд, Роджерс притих, непонятные звуки прекратились, снова оставив его в душераздирающей тишине. Грудь тяжело поднималась и опускалась, он обессиленно опустил руки, ощутив, что дерганья постепенно сошли на нет, после чего он шмыгнул носом. Сильных приступов не было давно, все это время он будто жил в каком-то вакууме, но сейчас все словно начинало набирать старые обороты по новой. Наверное, в спокойной обстановке все наоборот должно было начать устаканиваться, но организм думал иначе. Окружающая действительность словно нарочито усугубляла его состояние, желая вытолкнуть из себя инородное тело, будто бы вообще все кричало, что ему тут не место.       Руки прижимаются к лицу, пальцы вдавливаются в веки до такой степени, что перед глазами появляются цветные зайчики. Тишина постепенно рассасывается, где-то в глубине дома словно щелкает сломанное радио и старый блюз постепенно растекается по пространству помещения. Он замирает, понимая, что в его голове снова поселяется первобытный ужас. Зубы впиваются в нижнюю губу и отрывая одну ладонь от лица, он медленно сжимает пальцы в кулак. Рука с силой ударяется в собственную голову, желая выбить этот ублюдский блюз из воспоминаний.

« Put your head on my shoulder »

      Это не могло происходить прямо сейчас, нет, не могло. Он не верил, что эта песня, что преследовала его в самых мрачных кошмарах, решила сделать это еще раз! Это безумие было невозможно переносить снова и снова, будто бы сам Господь Бог отправил его на какой-то круг ада, где его наказанием была эта песня, переживание сансары, в которую он попал.

« Hold me in your arms, baby »

      С липким страхом он медленно подымает голову, уставившись на дверной проем, где никого не было. Ужаса это не убавило, нагнало только больше, от определенно точного осознания, что кто-то смотрит на него из угла комнаты. Он не хотел смотреть туда, но голова сама медленно повернулась к дальней части гостиной, и как бы он ни старался, заставить себя остановиться не получалось. В точке, где темнота была настолько густой, что ее можно было нарезать, он мог понять, кто стал причиной того животного страха, что охватил его сердце и разум. Блюз, звучавший на периферии сознания, неожиданно начал становиться громче, а затем оглушил его словно выстрел. Эрин не слышал ничего, кроме до тошноты умиротворенной музыки, спокойного голоса певца, который не затыкаясь продолжал петь.

« Squeeze me oh so tight »

      Монстр из дальнего угла смотрел на него, глаза его в темноте сияли как фары, а затем он услышал, словно бы кусок мяса со смачным шлепком упал на пол. Сгусток темноты двинулся к нему, формируя собой изломанную женскую фигуру. Кровавая пена бурлила в ее рту, миллионами пузырей скапливалась в уголках рта, она сипела, хлюпала, пытаясь делать быстрые короткие вдохи и выдохи. Кусок стекла, торчавший из ее лба угрожающе заблестел в лунном свете, как и миллиарды осколков, торчавших из ее груди. Сломанные бедра трупа хрустели, в какой-то момент одно из них сломалось, и теперь нога держалась лишь на куске мяса, заставив чудовище чуть ли не упасть. Это было невозможно, но хромая, оно уверенно продолжало двигаться к нему, с каждым шагом кость все сильнее отрывалась от мышц, струи крови с глухим стуком ударялись о пол.       Тоби был парализован. Он не мог даже моргнуть, крик застрял в его глотке, пальцы подергивались, рука сжатая в кулак прижалась к копне каштановых волос, и все, что он мог, это беспомощно наблюдать за тем, как призрак его прошлого продолжал упрямо идти на него, игнорируя все на своем пути. Даже оторвавшаяся кость, которая с каждым движением торчала из другой стороны бедра, выгибаясь неестественным образом, не могла его остановить.       Посиневшие, но красные от крови губы трупа что-то тихо тараторили, но мотив блюза перебивал любые звуки. Голова фигуры медленно, дергаясь, склонилась набок, когда монстр оказался впритык к нему. Его изуродованное тело наклонилось вперед, Роджерс мог даже ощутить запах фруктового шампуня, перебить который не мог даже металлический запах крови. Наконец, тот мог услышать хриплый шепот чудовища, который становился громче и громче, начиная перебивать блюз. — Проснись. — Губы призрака произносили одно единственное слово. — Проснись.       В одно лишь мгновение песня зазвучала настолько громко, что перепонки в его ушах начали лопаться, в его голове осталась лишь оглушительная музыка и завывающий голос мужчины.

« Show me that you love me too. »

— Проснись!       Тобиас оглушительно закричал, мгновенно вскочив. Он схватился за свои уши, прижимая ладони к ним и зажмурившись настолько, что перед глазами все покраснело. Наконец, зазвучала тишина, и лишь когда его затрясли за плечи, тот нашел в себе силы открыть глаза. Он уставился на испуганную Джейн, потерявшую дар речи от того, свидетелем чего стала. Ее глаза удивленно изучали лицо Тикки, после чего ладонь на его плече ослабила хватку. Губы ее разомкнулись и через секундное замешательство та произнесла: — Как ты?       Однако Эрин даже не мог подобрать слов. Кошмары начинали его изнурять, да и настолько, что он не понимал, где уже была реальность, а где продолжался сон. Сначала он опустил руку на ее кисть, а затем убедившись в человеческом тепле тела схватился за нее как за спасительную тростинку сжимая в объятиях. Безумие накалялось, поэтому у него не было никакого желания даже на секунду забывать о том, что сейчас он не спал, что в данный момент это — реальность, что рядом была хотя бы одна действительно живая душа кроме него самого. Это длилось несколько минут, наверное, Доу просто не знала, как ей надо прореагировать и что вообще говорить, подобное случалось с ней в первый раз в жизни и, черт возьми, это не было каким-то фильмом и сериалом, это была гребанная жизнь.       Тоби сипло выдохнул, хватка его рук наконец разжалась, и он захныкал, ощущая свою ничтожность на фоне всего того ужаса, что происходил с ним абсолютно каждую ночь. Каждый раз, когда он старался убегать от прошлого, когда тоска становилась хотя бы немного слабее, все набирало такие обороты, что он возвращался к перемыванию костей снова и снова. Остановить это было невозможно, все повторялось из раза в раз, будто вечный двигатель. Ему не нравилось вот так выливать все, что скопилось на душе, незнакомой девушке, однако эмоции становились сильнее его, контролировать это не получалось, и все, что он мог, лишь беспомощно цепляться за все те шансы успокоения, что у него были. — Тебе снился кошмар? — Голос Джейн стал тише, она наклонилась ближе и осторожно коснулась кончиками пальцев его волос, заставляя вздрогнуть и прикрыть лицо ладонями снова, избегая того, чтобы она увидела его настолько немощным. Это было отвратительно. — Я уст-устал. — Честно признается он, не отвечая на ее вопрос. — Я п-просто хочу отдох-хнуть.       И это было правдой. Он устал. Он смертельно устал от всего этого буйства ужаса, что творилось кругом, устал от призрака прошлого, который упрямо не хотел его отпускать из этого круговорота, от того, что он не может жить как жил раньше, от нервных тиков и заиканий, устал просто от всего. Какое-то мрачное, не бывалое ранее отчаяние захлестнуло его с такой пугающей силой, что Роджерс едва ли находил в себе силы, чтобы с ним бороться. — Если ты хочешь чем-то поделиться… — Н-нет! — Его возглас прозвучал истерично, и он отрицательно замотал головой, да и с такой силой, что она закружилась еще сильнее. Тошнота подошла к горлу, желудок на секунду сократился, но он сумел найти в себе силы проглотить едкий комок и издать надрывный вздох. — Я п-пойду в ванну.       Не дожидаясь ответа, парень скидывает с себя плед, почти пулей вылетает из гостиной, оставляя Джейн в смятении пялиться ему в след. Гонимый не понятно чем, он залетает в ванную комнату, захлопывая за собой дверь и прижимается к ней спиной. Делает медленные и глубокие вдохи и выдохи, затем осматривает периметр комнаты и подходит к раковине. Холодная вода сильной струей бьет из-под крана, он зачерпывает ладонями как можно больше и умывается, усердно растирая жидкость по лицу. Эффект истерики постепенно сходит на нет и после нее остается сосущая пустота, от которой становится только хуже.       Посмотри, чем ты стал. Несмотря ни на что, это все еще ты, Тобиас Эрин Роджерс. Беги в другой город, в другой штат, надень другую одежду, возьми топоры в руки, забудь прошлое и даже самого себя, но это все еще ты. Старайся или нет, от себя ты не убежишь, как бы неприятно признать это ни было. Твое тело — как книга, в которой записана твоя история, каждая родинка, каждый шрам, пятно, все это рассказывает о тебе намного больше, чем хотел бы ты сам. И ты правда все еще думаешь, что можешь прятаться от прошлого, когда оно, будто бы тень, дышит в твой затылок таким холодом, что можешь ты или нет, ощутишь это так сильно, как не ощущал никогда.       Несмотря на то, что он уже почти успокоился, что почти пришел в себя, слезы снова выступили на глазах и потоком потекли вниз. Он усердно смывал их холодной водой, старался избавиться как мог, но все было тщетно. Внутренний клубок переживаний, страхов и злости выходил через слезы, через до трясучки сжатые кулаки и через тошноту, что комом засела в его глотке. Желудок пронзительно взвыл, сократился и, отталкиваясь от раковины, обессиленный Тоби с глухим стуком упал на плиточный пол. Его руки уперлись в бочок унитаза и ему пришлось склониться над ним. Вчерашняя непереваренная еда потоком устремилась в тот, старания Джейн пошли насмарку, но Эрин не мог ни о чем думать. Его тяжелая голова больше не соображала, будто кто-то дернул переключатель вниз, заставляя мыслительный процесс отключиться. Все, что он ощущал — как его трясло, как едкая тошнота раздирает его глотку изнутри, как кислота растекается по рту и что его желудок снова опустел. Это был проигрыш. Он ощущал себя настолько жалким, что не мог найти в себе силы опустить ладонь на рычаг смыва, лишь сидел зажмурившись и надеясь, что когда откроет глаза, то это окажется страшным сном, что он будет дома и Лира позовет его на кухню.       Однако чуда не случилось. Роджерс все еще был в доме Доу, его перестало рвать, но сосущая пустота внутри становилась только сильнее. Хуже было то, что он не понимал, что именно с ним происходило и почему. Хотелось злиться, но после злобы снова пришли бы слезы, однако Тоби не умел сажать свои чувства под замок. Он часто бывал импульсивным, еще чаще выливал это в сарказм, когда он себе это позволить, но сейчас, если ему нужна была поддержка (а она действительно была нужна), то быть грубым было невозможно.       Наконец он набирается сил, пальцем слегка надавливает на рычажок, наблюдая, как калейдоскоп рвоты отправляется в слив. Немного отпустило, будто бы с тошнотой ушла и злость, оставив за собой знакомое чувство пустоты. Это было лучше злости, он мог расслабиться, ощутить, как напряженные все это время плечи немного ноют в слабости. Теперь отсутствие мыслей ощущалось приятно, словно бы голова полегчала как воздушный шар. Он стоял так еще несколько секунд, понимая, что его облегчение все еще с ним, а после выпрямился и провел тыльной стороной ладони по своей щеке, убирая с нее влагу, перемешанные с водой слезы. — У тебя все хорошо? — Стук в дверь его отвлек. Тобиас с некоторой апатичностью повернул голову в сторону звука и пустым взглядом уставился на дверь, краска на которой от времени покрылась пузырями. Он заметил это и вчера, но сейчас сильнее сосредоточил на этом внимание. — Д-да, я в по-порядке. — Эрин кивнул, хотя не знал, зачем это сделал, после чего вновь вернулся к раковине. — С-скоро выйду. — Тогда я подожду тебя на кухне.       За дверью послушались удаляющиеся шаги, и парень шумно втянул воздух носом, потом в который раз открыл кран и наклонился, набирая воды в рот, чтобы прополоскать тот. Привкус тошноты уменьшился, но полностью не ушел, однако это было всяко лучше. Тот даже начинал задумываться о том, чтобы попросить Джейн купить ему зубную щетку, уж чем-чем, а ей он не пользовался добрых четыре года, никогда не было поздно начать снова.       Наконец он покидает ванную комнату и медленно смотрит по сторонам, на секунду потеряв ориентир в пространстве. Ему требуется несколько секунд, чтобы вспомнить слова девушки, а после заглянуть на кухню, где она его и ждала. Ее волосы были подобраны заколкой, сама Джейн растянулась на стуле, одной рукой держа кружку кофе, а другой потирая плечо. Глаза ее были прикрыты, словно бы та спала на ходу, из-за чего ему пришлось тихо кашлянуть, чтобы привлечь ее внимание. Она отреагировала не сразу, лишь через несколько мгновений и уставилась на Тоби. Глаза той были красными от отсутствия какого-либо сна, та явно утомилась за всю прошедшую смену, но все равно нашла в себе силы, чтобы выдавить приободряющую улыбку, но не сказать, что ему стало от этого лучше. — Я приготовила тебе завтрак, но сначала надо выпить таблетки. — Т-ты так и не ска-сказала, что это за та-таблетки. — Неожиданно произносит он, заходя в комнату и отодвигая стул, чтобы сесть на тот. Доу смотрит на него так, словно бы впервые услышала про таблетки, а затем медленно отпивает из кружки, над которой пляшущим облаком витал пар. — Это антибиотики. — Наконец объясняет она, на что Роджерс вопросительно изгибает бровь и скрещивает руки на груди, чем-то напоминая недовольного подростка. — Что? — За-зачем антиб-биот-тики? И от-откуда они у т-тебя? — Его слова звучали как какое-то подозрение, но она лишь немного вяло пожала плечами. Для усвоения информации ей требовалось несколько секунд, после напряженной смены та соображала очень плохо, поэтому смогла ответить только после того, как выпила еще немного кофе. — Я думаю, что у тебя заражение. У моего парня тоже такое было. — Улыбка на лице Джейн сменяется напряжением, взгляд потупляется в кружку, которую она немного покачивает в руке, наблюдая, как кофе облизывает стенки. — Пару недель назад. Но он сказал, что не будет ничего пить. Рецепты остались, не пропадать же… Да и тебе, очевидно, нужнее. — Стран-нный у тебя па-парень. — Делает свое заключение Роджерс, после чего опускает взгляд в бульон с овощами, который все это время стоял на столе и лишь ждал момента, когда Тикки на него посмотрит. Он ест такую еду лишь второй день, но уже успел устать от нее, несоленая, пресная и разваренная, такое он не любил, да и кому вообще нравилось? И все же, наверное, Джейн была права, когда говорила, что его желудку напрягаться сейчас нельзя. В конце концов он не смог переварить даже вчерашнюю порцию. — Сегодня б-без мор-морковки? — О чем ты? — Она вопросительно посмотрела на него, очевидно, проигнорировав слова про парня, словно бы другой вопрос был причиной перевести тему. — Вчера в с-супе была мо-морковь. — Я не кладу в суп морковь, Тоби. — Доу поднимается из-за стола и покосившись на Эрина отходит к навесному шкафу, доставая оттуда пластинки таблеток, выдавливая по одной из каждой. — Я ее не люблю.       С удивлением тот посмотрел на девушку, будто и не поверил своим ушам. Но там же абсолютно точно была чертова морковь! Верить ей совсем не хотелось, он точно помнил, как ковырял кружок морковки в тарелке и думал о том, как его подташнивало от ее сладости. Думал, что ее надо проглотить просто запихнув в рот и не жуя, чтобы не ощутить сладковатый привкус, от которого ему стало бы еще хуже. — Н-но она точно была вчера. — В голосе слышатся нервные нотки и девушка, не оборачиваясь, отрицательно кивает головой, наливая воду из крана в прозрачный круглый стакан. — Это вчерашний суп, Тоби. Я просто его разогрела. Там нет морковки.       Тикки хотел возразить, очень сильно хотел, но прикусил свой язык и просто позволил Доу говорить это. Ему хотелось стоять на своем, там точно была морковь! И все же он начал сомневаться. Если тот путал сон и реальность, то мог ли он думать, что чертова морковка была в супе, когда ее там не было? Может он просто думал, что она там была или это ему приснилось? Да, быть может, так и было. Ему просто приснилось что-то помимо того ужаса и из этого он запомнил только суп с морковью. Думать в таком ключе было легче, даже когда он был уверен в том, что кроме кошмара ему не снилось ничего. Скинуть что-то на сон всегда легче, чем думать, что ты точно начинаешь сходить с ума. — П-прости. — Выдавив это из себя так, будто его заставили, он опускает глаза в тарелку, но девушка не отвечает. Она со стуком ставит стакан рядом с тарелкой и кладет таблетки около него, пододвигая еще ближе, намекая, что следует выпить их перед завтраком.       Он так и делает, решая, что больше вопросов про содержание порции задавать не стоит. Сначала завтрак проходит в молчании. Тоби водил ложкой по бульону, словно пытался найти там существование моркови. Может быть Джейн пошутила? Может в этой порции просто не попалась морковка? Черт, не могла же она испариться за одну ночь… конечно, если ее там не было изначально! Но он же не настолько сошел с ума, чтобы выдумать такую мелочь? Какой бред… — К-как прошла см-смена? — Его взгляд уперся в силуэт Доу, которая подливала себе еще кофе, параллельно зевая, из-за чего ответить на вопрос сразу не смогла. Ладонью она потерла глаза, а затем медленно вернулась к столу. Ему просто надо было перевести тему, чтобы не думать о том, что чертова морковь была плодом его воображения. Какой же идиотизм думать об этом настолько серьезно. — М? Ах, ничего особенного. — Та снова зевнула, после чего сделала несколько крупных глотков из кружки, кофе ее не спасало и с каждой минутой становилось очевидно то, как сильно ее клонило в сон с каждым глотком. — Спокойно, на самом деле. Вечером иногда заскакивают проезжающие туристы, но сегодня их почти не было. Зато зашел мистер Сик, а его давно уже не было видно. — М-мистер кто? — Парень решил переспросить, не то, чтобы это имя ему что-то дало, просто тот не понял, услышал ли его правильно или нет. — Мистер Сик. — Повторив это его собеседница пожала плечами. — Он один из постоянных клиентов, но пропал пару дней назад, поэтому я так удивилась! Но оказывается, что он вроде занят каким-то сложным делом на работе. — С-странное им-имя… — Пробурчав это он проглотил пресную ложку супа. — Он-но настоящ-щее? — Наверное. — Неуверенно хмыкнула та, а затем приподнялась, чтобы заглянуть в тарелку Тобиаса. — А что? — З-звучит к-как имя перс-сонажа из настолки.       Замечание того явно позабавило Доу. Она засмеялась, после чего покачала головой, хотя сам Тоби не видел в этом совершенно ничего смешного. Когда он и Лира играли в настольные игры, то им часто попадались странные имена персонажей, чаще всего карикатурные. Персонаж с фамилией Гудман всегда был хорошим, персонаж с фамилией Фишер был рыбаком и так далее. Это всегда должно было легко и просто описывать персонажей, их характер, деятельность и другие важные игровые нюансы, хотя, может быть, издателю просто не хотелось тратить время на придумывание нормальных имен, и он давал то, что было очевидным. Кто знает.       Только она открывает рот, чтобы что-то сказать, как ее прерывают. Долгий оглушительный звонок в дверь, а за ним нетерпеливые громкие стуки в дверь. Доу в мгновение побледнела, будто бы проснулась и выхватила тарелку Тобиаса, наспех скинув ее в раковину. — Тоби, послушай меня, — Она жестами попросила его встать, и удивленный такой спешкой, тот почти подпрыгнул со своего места. Ее рука нервно сжала его предплечье, и девушка потащила его в коридор, а после остановилась напротив той самой закрытой двери напротив ванной. Тоби еще вчера думал о том, что там могло находиться. — Пожалуйста, посиди тут, хорошо? Не спрашивай ничего, просто… — Более требовательный стук заставил ее замолчать на мгновение. — Просто будь там.       Его мнение, в общем-то, не спрашивают, а лишь запихивают в небольшое помещение и запирают. Щелчок дверного замка оглашает собой начало тишины и он с непониманием смотрит на дверь. Дергает ручку, но ничего не происходит, после чего цокает. Вот же не повезло, куда такая спешка? Кто вообще решил наведаться с утра пораньше и почему она так занервничала?       Оседая на пол в своих размышлениях он закидывает голову назад, ударяясь затылком о стену и фыркая. Вокруг было много всякого барахла и пыли, наверное, тут было что-то типа чулана для всякого ненужного хлама. В прочем, ему это не сильно интересно, его внимание привлекает только парочка инструментов, но не успевает он сосредоточиться, как уже может услышать какую-то возню в коридоре. Это заставляет его притихнуть и начать слушать, в конце концов это могло бы быть ответов на вчерашнюю нервозность девушки. — Том, пожалуйста!       Молодой человек влетел в дом Джейн как ураган, хлопнув при том за собой дверью. Его помутневший взгляд уставился на Доу, которая была заметно ниже его самого. Выглядел тот болезненно, бледнее, наверное, даже самого Тикки, его глаза были красными, на одном из них лопнул сосуд, из-за чего кровавое пятно растянулось под радужкой. Красный нос постоянно тек, заставляя его шмыгать, на первый взгляд казалось, будто бы тот был болен.       Но так и было. Томас был болен. Он был ужасно болен и это заставляло его девушку выходить на работу так часто, как она вообще могла, заставляло ее трудиться непокладая рук и видел бог, она ненавидела себя за это. Она ненавидела себя за то, что помогала ему, за то, что постоянно давала ему деньги и за то, что ее попытки помочь никогда не имели результата. Доу, без преувеличения, была идиоткой и понимала это лучше, чем кто-либо другой. Она устраивала ему истерики, бросала, но была вынуждена принимать его снова и снова, прощать, как идиотка, надеясь, что он изменился, но правда всегда была неприятнее и очевиднее: люди не меняются. Особенно такие, как Томас.       Его руки хватают плечи девушки, узловатые пальцы сжимают их до хруста и сначала он слегка трясет ее, пока движения его не становятся быстрыми и истеричными. — Не будь идиоткой, мне очень нужна твоя помощь! — Его голос сильно осип с момента, как та слышала его в последний раз. — В последний раз, Джи, в последний раз, бога ради!       Глаза девушки защипало, ее губы задрожали и она попыталась убрать от себя его руки, но к несчастью Том был гораздо сильнее. Его трясущиеся ладони не отпускали плечи, лишь сжимали сильнее и сильнее, лицо его наполнялось злобой, а глаза начинали гореть, когда он понял, каким будет ответ на его просьбу. Джейн надрывно зарыдала, а после снова попыталась оттолкнуть парня от себя. — Нет! — Голос той прозвучал напугано и неуверенно. — Ты ни цента от меня не получишь! Прошлый раз тоже был последним, и позапрошлый, да и все разы до этого! Том, прошу, хватит!       Вены на его висках вздулись, болезненного цвета лицо покраснело от притока крови и он со всей силы впечатал ее спину в стену. Руки, до того трясущиеся, как казалось, тряслись еще сильнее. Он шмыгнул носом, а затем лишь на секунду оторвал одну кисть от ее плеча, но и то, чтобы схватить ее шею, фиксируя девушку в одном положении. Томас злился, просто ужасно злился, как минимум, потому что считал свою девушку неблагодарной сукой. Он всегда помогал ей всем, чем мог, но меркантильная дрянь не могла дать ему даже пару баксов! — Заткнись! — Его голос сорвался, охрип в одно мгновение и ладонь на шее сжалась сильнее, словно бы он действительно желал задушить ее прямо сейчас, гнев закипал. — Ты просто тупая сука, если не можешь нихера понять! Мне нужны деньги, прямо сейчас, я помогал тебе чем мог, а сейчас ты хочешь сказать, что я не могу, блять, забрать то, что принадлежит мне по праву?!       Тоби будто снова взяли и погрузили с головой в детство. Чужая ругань доходила до него как из-под толщи воды, он снова сидел обнимая колени и мечтая о том, чтобы это кончилось. Его действительно парализовало от притока мыслей и воспоминаний, неизвестный ему Томас начинал напоминать отца, а несчастная Джейн представала в голове образом Конни, которая даже не могла понять за что именно на нее свалилась вся эта ноша.       Эрин никогда не пытался влезать в их разборки, просто сидел и смиренно ждал когда все затихнет. Прямо сейчас тот словно оказался в теле беспомощного маленького мальчика и здесь не было ничего хорошего, как и смешного. Страшный убийца, который совершил не один десяток страшных преступлений, который отрубал людям руки, ноги и раскалывал головы, сейчас был бесполезным мальчишкой, который замкнулся в своем маленьком мирке. Происходящее за дверью было вне его сил, было выше, чем он и это его пугало. Его внутренний ребенок вышел из многолетней спячки и был просто до ужаса испуган переживаемым в данный момент.       Тикки просто сидел и слушал. Он знал, что он сильнее, что у него есть опыт и что в любой момент тот может подняться на ноги и помочь ей, но не мог. Просто не мог. Что-то ему не давало, сковывало и даже не давало шанса шелохнуться. Мысли стали собираться в плотный клубок, голоса в голове стали на него давить, голову будто взяли в тиски. С каким звуком раскалывается голова, Тоби? — Я не могу дать тебе деньги! — Голос Доу становился тише, говорить было почти невозможно, воздуха не хватало и перед глазами начали плясать круги. — У меня… самой… их… нет… — Не ври, шлюха. — Томас грубо отталкивает ее на пол, а после, сипло дыша, подходит к ней. Доу из последних сил отползает, с ужасом наблюдая за тем, как Том приближается к ней все ближе и ближе, а настигнув, грубо ударяет ногой в живот, заставляя ту взвизгнуть и сжаться в комок с протяжным воем. — Я знаю, что они у тебя есть!       Он не дает ей вставить и слова, после чего следующий удар ноги приходится в бок, заставляя ту захныкать громче. Тот был просто вне себя от гнева, но отчетливо понимал, что делал прямо сейчас. Почему-то ему хотелось сделать как можно больнее и сейчас деньги отошли на второй план, сам процесс интересовал теперь куда сильнее просьбы занять. Он бил ее, бил, бил и бил, так сильно как вообще мог. Град пинков приходился по разным местам: живот, ноги, бока, руки, целился даже в лицо, но промахнулся, чуть не завалившись рядом на пол. Он пошатнулся, когда нога просвистела в воздухе, едва удержался от того, чтобы упасть, ладонью оперевшись на стену. — Т-том, прекрати… — Ее голос звучал тихо, слова прерывались на всхлипы и завывания, она едва нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на него с надеждой на то, что он сможет прийти в себя.       Но Томас не пришел. Он видел не лицо, а открытую цель, будто бы в самой ее середине была красная точка, а сверху светились неоновые надписи «БЕЙ СЮДА!». Нога снова поднялась, намереваясь нанести удар и Джейн хотелось бы иметь силы, чтобы увернуться, чтобы поднять руки и прикрыть лицо, но ботинок вполне удачно находит свою цель. В ушах Доу застыл звон, когда потоки крови брызнули у нее из носа и она со всей силы приложилась об пол. Тело затрясло от боли и страха, она не хотела умирать здесь и сейчас, не такой смертью и не от рук Томаса.       Голоса брали его голову в тиски, ему казалось, что еще немного и его череп лопнет как воздушный шар. Они все что-то твердили, один на перебой другому, все что-то от него хотели и он, сжав зубы, умолял кого-нибудь, чтобы это прекратилось. Тоби хотел, чтобы эти голоса замолчали, чтобы они не заставляли его делать то, что он был не в силах, но те были намного сильнее, чем он сам. Голоса будто бы были воплощением всего наимерзкого, что было в нем, были его страхами и темными желаниями. Кровь стучала в ушах и ему казалось, что его барабанные перепонки вот-вот лопнут, изо рта вырвался беззвучный крик. Его губы просто разомкнулись, но кричать не получалось, что-то просто сковало его глотку изнутри.       Тело тряслось, не слушалось, а этот приступ все не кончался и длился, как казалось, целую вечность. Он зажмурился так сильно, как только мог, боялся снова рассмотреть что-то в непроглядном углу кладовой. Руки все прижимались к ушам, голоса не умолкали и он понял, что точно сошел с ума, окончательно и бесповоротно, но когда он снова открыл глаза, то понял, что ужас ждал впереди. Светящиеся поволокой, словно фары, глаза, смотрели на него впритык и его тело содрогнулось в приступе нервного беззвучного тика. Это был конец, он был уверен, еще секунда и он умрет. А умирать было так страшно!       Но он не умер. Ни в ту же секунду, ни в следующую, ни в после следующую. Монстр, смотревший на него, захлебываясь кровавой пеной, протянул к нему свои руки, обхватил плечи и немного прижал к себе. Трясущаяся рука легла на затылок, прижала к плечу и изуродованное тело начало медленно покачивать его из одной стороны в сторону. Монстр что-то ему тихо-тихо лепетал, заставляя голоса все до одного умолкнуть, шепот становился все разборчивее и разборчивее. «Я здесь, Тоби, я всегда-а-а-а здесь…» — Я здесь, Тоби, я всегда здесь. — Лира улыбалась, покачивая брата в руках так, словно бы он был совсем маленьким ребенком. Ее любящая улыбка заставляла его ощущать себя спокойнее, мягкий приятный голос убаюкивал, словно колыбель. Глаза ее были наполнены такой неземной любовью, что любой мог бы завидовать тому, как эта девушка обожала своего брата. Она любила его так, как не любил бы никто, и пока другие с ужасом тыкали на него пальцем, она всегда была рядом и обнимала так крепко, как ему требовалось. Его нервные тики успокаивались со временем, но сестра всегда была рядом с ним, само ее присутствие было как оберег от всего плохого. Рядом с ней всегда становилось лучше. — Я всегда-всегда буду тебя защищать.       «Я всегда-а-а-всегда-а-а буду тебя защища-а-а-ать…». Голоса умолкли, а шепот затих и когда он моргнул, то фигура монстра исчезла, наконец оставив его одного. В убийственно страшной тишине. — В следующий раз я выбью твои зубы, тварь. — Махая в воздухе найденным конвертом с деньгами, так, словно бы этим нужно было гордиться. Его нахальная усмешка на секунду исказилась и лицо его выглядело так, словно бы тот съел целый лимон. — Даже не думай их еще раз прятать.       Прежде чем уйти он грозной тенью навис над трясущимся от ужаса телом Джейн. Том выглядел как стервятник, ожидающий, когда тело жертвы успокоится, что будет означать его смерть. Ему нравилось упиваться ее страхом, это было гораздо лучше всяких наркотиков, ломка по этому ощущалась намного сильнее, даже сейчас у него было острое желание нанести ей еще пару ударов, но вместо этого он застыл. Грозно наблюдая за ее беспомощностью, тот ощущал себя самым настоящим победителем, будто за это избиение его должны были осыпать лаврами. Его скулы на секунду напряглись, щеки взбухли и он харкнул на нее, замахнулся, но отвернулся и быстро скрылся за дверью. Прошла всего секунда, после которых Доу взвыла в очередной раз, истошно и надрывно, напоминая своим плачем самого настоящего зверя.       Роджерс почти мгновенно пришел в себя, и пускай наваждение никуда не пропало, он ощутил, что снова может двигаться. Ему потребовалась секунда, чтобы вскочить на ноги и плечом приложиться к двери, но та лишь скрипнула, но не поддалась. Еще несколько попыток результата никакого не дали, сил все же не хватало. Эрин отвернулся, хищным взглядом осматривая комнату в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь выбраться из ловушки чулана.       Сначала он серьезно задумался о том, чтобы сломать дверь молотком, но решил, что это было бы слишком, затем перебрал еще несколько безумных идей, но когда его взгляд остановился на отвертке, то решил, что это было тем, что нужно. Крестовая отвертка грозно сверкнула в полутьме, после чего без размышлений была вставлена в замочную скважину. Сначала он попытался ее прокрутить, но замок лишь едва слышимо щелкнул, не поддался. Несколько секунд заняла попытка прокрутить отвертку вновь, но та застыла намертво, он нахмурился, а затем, что было сил приложился к ней ладонью несколько раз, ударяя сильнее и сильнее. Наконец замочный механизм с той стороны вылетел, будто пробка, отвертка прошла замок почти насквозь и он смог ее вытащить. Еще какое-то время понадобилось, чтобы открыть дверь и когда это произошло, то он замер с удивлением уставившись на Доу.       Девушка отползла к стене, прижавшись к ней спиной, за ней шлейфом тянулся густой кровавый след, а само ее лицо напоминало малоприятное месиво, от которого мурашки пробежали даже у него. Волосы на загривке приподнялись и он в изумлении смотрел на то, как она захлебывалась в своей же крови, усердно пытаясь вытереть текущие струи со своего лица. Это отозвалось где-то внутри, что-то ему напомнило, но он не мог вспомнить что. Мозг блокировал воспоминание и как бы сильно он не хотел, не мог понять, что именно оно из себя представляло.       Пошатываясь он подошел к ней, легкий приступ его сковал, плечо дернулось несколько раз, изо рта вырвался тикающий звук, а как только это прекратилось, он закусил свой язык и опустился перед ней на корточки. Джейн на него не смотрела, ей было ужасно стыдно и неловко, ей не хотелось, чтобы Роджерс увидел ее в таком виде. Это ее пугало, она боялась осуждения. — П-почему?       Она с усилием подняла взгляд на него и ее губы затряслись снова. Нижняя была подбита, из небольшой ранки по подбородку текла темная струя крови, поток из носа она уже не вытирала, это было банально бесполезно, она и так вся в крови, к тому же та еще и не останавливается. Это все не имело смысла, господи, просто не имело смысла. Она снова задрожала как осиновый лист, издала надрывный вой и практически завалилась на Эрина. Руки ее обхватили его тело и она прикрыла глаза, ощущая, как горячие слезы щиплют те. Доу и сама не знала ответ на этот вопрос, но все ее естество говорило об обратном. Она знала, лучше всех знала. — Я-я… ужасно б-боюсь его…       И это было правдой. Она много раз пыталась уйти, много раз сбегала от него, но он всегда ее находил. Из раза в раз, и каждый раз повторялось одно и то же. Она даже думала написать заявление, ведь как она думала, это могло ее спасти! Однако реальность была хуже: Джейн просто не смогла этого сделать. К моменту, когда эта идея созрела в ее голове, та была запугана до такой степени, что боялась даже собственной тени. Ей нельзя было идти в полицию, Томас бы все узнал и превратил бы ее жизнь в еще больший ад, чем та была до этого. Поэтому она не смогла бы обратиться в полицию, даже если бы это не относилось к Тому. Ей было страшно до такой степени, что думала, будто бы любой неправильный жест мог бы оправить ее на тот свет в мгновение ока.       И все же, когда Тоби получил ответ на свой вопрос, то он не нашел места в его голове и сердце. Он машинально ее приобнял, ощущая, как хрупкое тело содрогается в его руках, но мыслями был вовсе не здесь, оказавшись отрешенным от всего мира. Думал он о Лире, вспомнил наконец, что именно это ему напомнило, но даже воспоминание не смогло затмить мысли в его голове. Он видел ее, видел воочию, господи, это точно была его сестра. Все это время это был не бред. Черт побери, это абсолютно точно была Лира.